Лето 1953 года британский эмигрант Олдос Хаксли проводил в Лос-Анджелесе. Вместе с женой Марией они изучали все мистическое и эзотерическое, чем было так богато Западное побережье. Автор «Прекрасного нового мира» жил в Калифорнии с конца 1930-х годов. Тогда сюда перебралась небольшая группа британских писателей, среди которых был и Кристофер Ишервуд. Хаксли и Ишервуд с переменным успехом занимались написанием сценариев и одновременно стремились к личному духовному просветлению. Олдос и Мария Хаксли экспериментировали в Америке с различными философиями: они изучали даосизм, буддизм, спиритуализм и дианетику Л. Рона Хаббарда. Всевозможные гуру и духовные движения самого разного толка, от высоколобых до безумных, которых было немало в Лос-Анджелесе, зачаровывали Олдоса. Позже его подруга, автор сценария «Джентльмены предпочитают блондинок», Анита Лоос писала: «От размышлений об этих культах он получал такое же наслаждение, как их последователи от практик»[427].
В начале 1950-х годов Хаксли начал также экспериментировать с галлюциногенами. В мае 1953 года он впервые принял мескалин, и это вещество оказало сильнейшее влияние на его психику. Описывая свои впечатления в книге «Врата восприятия», Хаксли говорил, что препарат помог ему понять сложные индуистские писания, которые он изучал много лет. Впервые в жизни он по-настоящему понял ведическую философию сат-чит-ананда – «бытие-сознание-блаженство»[428]. Хаксли был убежден, что любой, кто войдет через эти врата в психоделический мир, вернется другим человеком. «Он станет более мудрым, но менее самоуверенным, более счастливым, но менее самодовольным», – утверждал Хаксли. Он гораздо глубже понял тайны мира и «отношения слов с вещами, систематического рассуждения с непостижимой Тайной, которую пытается, хотя и тщетно, постичь»[429].
Пребывая в возвышенном духовном состоянии и работая над рукописью «Врата восприятия», которая будет опубликована в начале 1954 года, Хаксли и его жена приняли у себя необычного гостя. Лето в их доме в Вест-Холливуд провел Тахра Бей, некогда всемирно известный факир. Несколько десятилетий назад супруги побывали на его представлении на французской Ривьере и были рады снова с ним встретиться. Тахра Бей приехал в Америку в последней попытке возобновить карьеру, и Хаксли воспользовался случаем, чтобы проанализировать его способности.
После освобождения Парижа и окончания Второй мировой войны Тахра Бей постепенно пытался преодолеть все неудачи военных лет. В 1946 году он снова начал выступать – демонстрировал свои способности на пляже в Каннах небольшой, но весьма заинтересованной аудитории[430]. 25 февраля 1948 года он вернулся в Париж, чтобы выступить на сцене дворца Шайо, где в том же году ООН примет Декларацию прав человека. Выступление спонсировала газета Le Parisien Libere, много писавшая о сверхъестественных явлениях. Тахра Бей демонстрировал новому поколению парижан старые трюки: погребение заживо, втыкание ножей в плоть, гипнотизирование животных. В преддверии представления к нему пришел журналист из журнала Images du Monde. Журналист, по-видимому, не знавший о высылке Тахра Бея из Франции, его сомнительном поведении в годы войны и недавних попытках возродить свое шоу, написал, что факир «возвращается на сцену после 15 лет отдыха»[431].
Тахра Бей принял репортера в своей роскошной квартире на бульваре Мальзерб. Он быстро вошел в привычную роль египетского факира 1920-х годов – снова стал одеваться в восточные одеяния, ставшие его фирменным знаком. Как всегда, он вспоминал молодость, проведенную в Египте, отца, обучившего его ритуалам факиров, и путь из Турции через европейские страны во Францию. Он объяснил читателям каталептический транс и рассказал старую историю об известном ему факире из Танты, который оставался погребенным более двадцати лет. На представлении, состоявшемся несколькими днями позже, некоторые зрители перенеслись вместе с ним в прошлое и вспомнили «чудесные довоенные вечера, когда люди буквально дрались у касс театров, на афишах которых значилось громкое имя Тахра Бея»[432].
Но возвращение породило те же проблемы, что и раньше. Очень скоро у Тахра Бея появился противник, сексолог и психолог доктор Пьер Ваше. Ваше еще в молодости присутствовал на первом выступлении Тахра Бея в Париже в 1925 году. К 1948 году он стал не столь легковерен и принял на себя роль Пауля Хейзе послевоенного Парижа[433]. Грандиозное возвращение Тахра Бея снова превратилось в сокрушительное падение. Пора было покидать Париж и отправляться куда-то еще. В 1949 году Тахра Бей прибыл в Бейрут – со дня высылки доктора Дагеша прошло несколько лет – и поселился в городе.
Проведя несколько лет в Бейруте, он решил нанести визит в США – сделать последнюю попытку покорить богатый американский рынок. Он надеялся, что в 1953 году настоящий святой с Востока сможет привлечь новое поколение поклонников. «Многие люди читали о мастерах, оккультных силах и оккультизме, – говорил он одному исследователю паранормального, – но вряд ли хоть кто-то видел реальную демонстрацию этих сил или встречался хотя бы с одним мастером оккультизма»[434]. В феврале он начал свое турне на северо-востоке страны, в Симфони-Холл Бостона, где вместе с ним на сцену вышел «профессор Санджан», менеджер Эмира, «единственной в мире собаки, способной прочесть ваши мысли»[435]. Успеха не последовало. Тахра Бей сделал слишком много ошибок при чтении мыслей, а во время погребения заживо беспристрастные свидетели, вызванные на сцену для подтверждения, обвинили его в мошенничестве[436]. В апреле он выступил в Карнеги-Холле, но пресса об этом почти не писала.
Ко времени приезда в Калифорнию Тахра Бей был окончательно вымотан. Он ругался с организаторами из-за денег и полностью рассорился со своим менеджером. Но у него были основания для оптимизма. Он рассчитывал, что на Западном побережье его ждет более теплый прием. Он сумел найти двух армянских импрессарио, которые, в отличие от прежних, не собирались его обманывать. Это были Джеймс Т. Агаджанян (дальний дядюшка Ким Кардашьян) и его сын Дж. Си. Агаджанян. Они сумели организовать Тахра Бею несколько выступлений в Калифорнии, в том числе в огромном зале Уилшир-Эбелл, вмещавшем более тысячи зрителей. Тахра Бей уже начал переписывать свою военную историю, подстраиваясь под американскую публику. Он приписал себе небольшую, но благородную роль в победе над нацистами. Тахра Бей рассказывал, что, когда нацисты взяли Париж, Гитлер лично вызвал его, чтобы он предсказал исход войны, но факир отказался. После нескольких безуспешных попыток убедить его поделиться своими секретами немцы сдались и отправили его в тюрьму Шерше-Миди, где он и оставался до освобождения Парижа. Журналисту из Лос-Анджелеса он рассказал, что тринадцать раз чудом избежал расстрела – исключительно благодаря своим сверхъестественным способностям[437].
Хаксли, интеллигентный худой англичанин, у которого постепенно ухудшалось зрение, был странным компаньоном для экстравагантного артиста-мистика. Но его очень интересовали необычные возможности разума, а Тахра Бей был готов рассказывать о своих способностях, и это их сблизило. Ничто из связанного с человеческим духом не казалось Хаксли слишком необычным или выдуманным. Кристофер Ишервуд замечал, что «бесстрашное любопытство было одним из благороднейших качеств Олдоса, знаком его человеческого величия». Над ним смеялись, но ему не было до этого дела. «Они смеялись, когда он консультировался у нелицензированных целителей и изучал психические феномены. Да, многие целители действительно были некомпетентны, а многие медиумы были просто мошенниками, – продолжал Ишервуд. – Но для Олдоса это было неважно, ибо его исследования дали ему очень странные и ценные фрагменты головоломки Истины»[438].
Тахра Бей был счастлив обсудить тайны разума с таким человеком. Он рассказал Хаксли, что кататонический транс, который он демонстрирует во время представления, можно использовать в медицинских целях. Он утверждал, что в Ливане держал психиатрическую больницу, где лечил людей, погружая их в транс «на два-три дня, предоставляя Природе возможность излечить их, что она часто и делала». Хаксли искренне верил в сверхъестественные способности Тахра Бея. Ему было приятно его общество. В письмах к друзьям он называл факира «обаятельным человеком, немного ребенком, несмотря на удивительную силу, которой он обладает, а, может быть, благодаря ей»[439].
Хаксли пришлось признать, что выступления Тахра Бея сильно страдают от его незнания английского языка и часто превращаются «в хаос и неразбериху»[440]. Но как преданный поклонник странного человека из Бейрута Хаксли пригласил на июльское выступление Тахра Бея в Уилшир-Эбелл своего друга, композитора Игоря Стравинского. Стравинский, перебравшийся в Лос-Анджелес в 1940-е годы, не впечатлился. Когда одеяние Тахра Бея распахнулось и легендарный русский композитор лицезрел «весьма неприглядные гениталии», впечатление было испорчено окончательно[441]. Когда через несколько недель Стравинскому пришлось ужинать у Хаксли вместе с Тахра Беем, композитор чувствовал себя очень неловко, хотя хозяева дома не делали секрета из своей искренней веры в способности факира[442].
Интересно было бы представить альтернативную версию жизни Тахра Бея, в которой он приезжает в Лос-Анджелес и организует собственное калифорнийское религиозное движение, завоевывает сердца множества последователей или хотя бы получает кучу денег. К несчастью для Тахра Бея, этого не случилось. В Америке он столкнулся с одним из немногих врагов, которого не удалось обмануть: иммиграционной службой. В начале октября ему сообщили, что, поскольку он приехал по туристической визе, но начал работать, его вышлют из страны. Тахра Бей не стал спорить и судиться, как когда-то во Франции. Вскоре после последнего представления 9 октября 1953 года он вылетел из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, а 22 октября вернулся в свой дом в Бейруте.
Хаксли не забыли своего гостя. В следующем году они приехали к нему в Бейрут – отчасти в надежде, что его сверхъестественные способности помогут излечить агрессивный рак Марии. Об этой поездке Олдос написал статью в журнале Esquire. В ней он называл Тахра Бея «профессиональным чудотворцем» с черной бородой и сдержанно экспрессивными манерами[443]. К сожалению, излечить Марию Хаксли Тахра Бей не сумел, и в 1955 году она умерла[444].
Если успешное воскрешение карьеры Тахра Бея из пепла позорных деяний военного времени было впечатляющим, то воскресение доктора Дагеша оказалось еще более невероятным. Когда в начале 1950-х годов Тахра Бей вернулся в Бейрут, доктор Дагеш воскрес из мертвых – в буквальном смысле слова.
Первые признаки появились в 1950 году, когда в Ливане произошел ряд необъяснимых чудес. Высоко в горах между Триполи и Бейрутом в небольшом маронитском монастыре из одного саркофага в крипте начала сочиться странная жидкость, напоминавшая кровь. Вскоре выяснилось, что это гробница отца Шарбеля, популярного святого, умершего в 1898 году и погребенного в монастыре. Монахи, тревожась за сохранность останков святого, вскрыли цинковый гроб, чтобы проверить тело. Они сняли крышку и с изумлением обнаружили, что труп, погребенный более полувека назад, был совершенно нетронут тлением. По некоторым рассказам, на теле даже выступил легкий пот.
Молва о чуде разнеслась по окрестностям, и в монастырь хлынули посетители, желавшие получить благословение у могилы святого. Несколько лет к гробу отца Шарбеля сплошным потоком шли паломники. Многие исцелялись от ужасных болезней. О заступничестве святого молились люди, исповедовавшие разные религии, не только христиане, но и мусульмане и иудеи. Некоторые даже приезжали из Америки. Это было одно из важнейших религиозных событий начала 1950-х годов в Ливане. Через год после обнаружения аномалии отдаленный монастырь продолжал принимать по 10 000 паломников в день[445]. К 1953 году уже 2200 человек заявили, что стали свидетелями чудес при посещении гробницы – большинство из них исцелилось от болезней[446]. Один из наблюдателей утверждал: «В истории Церкви не было ничего подобного»[447].
В то же время в дагешистском сообществе начали ходить странные слухи. В том же маронитском монастыре в ливанских горах видели фигуру в рясе с капюшоном, удивительно похожую на казненного пророка, доктора Дагеша. Видели дрожащую женщину, склонившуюся перед человеком, в точности похожим на доктора Дагеша. Рассказывали, что среди паломников был также Халим Даммус. Вернувшись в Бейрут, дагешисты начали рассказывать об этом: доктор Дагеш воскрес из мертвых и творит чудеса в маронитском монастыре. Да, конечно, главную роль играет отец Шарбель, но невероятные события начала 1950-х годов можно объяснить лишь сверхъестественными силами лидера дагешизма[448].
В сентябре 1952 года злейший враг дагешистов, Бишара аль-Хури, оставил пост президента Ливана, который занимал девять лет. В конце карьеры его стали обвинять в коррупции, неэффективности и алчности. Его сменил Камилл Шамун, менее враждебно настроенный против дагешистов. Доктор Дагеш использовал эту возможность, чтобы триумфально вернуться в реальную жизнь. В 1953 году его последователи уверенно заявили миру, что он жив[449]. Слухам о таинственной фигуре в монастыре пришел конец. Доктор Дагеш вернулся в Ливан – и сомнений не осталось. Как только о его возвращении было объявлено, появились естественные вопросы, требовавшие ответов. Несколько лет назад он был объявлен мертвым. Газеты публиковали официальные сообщения и некрологи. Нельзя просто вернуться в Бейрут и заявить, что ты жив, безо всяких объяснений.
Ответ у дагешистов был готов, хотя и не такой, какого от них ожидали. Никакой истории воскресения в духе Христа. Нет, это уникальный дагешистский феномен. Все объясняется тем, что на Земле одновременно существует шесть различных «аватаров» или воплощений доктора Дагеша. Все они выглядят в точности как доктор Дагеш, но существуют отдельно от него, безо всякой физической связи с ним. Последователи знали о такой материализации фантомов задолго до того, как она стала явной.
Даммус, поэт и так называемый «историк дагешизма», вспоминал, как сталкивался с этими странными двойниками на заре своего участия в новом движении. Однажды он видел, как доктор Дагеш спокойно беседовал с одним из своих последователей и вдруг в комнату вошел его двойник, одетый в точности, как он. Этот двойник расхаживал по комнате, словно в этом не было ничего странного. В другой раз Даммус пришел к доктору Дагешу и обнаружил, что тот дерется с одним из своих аватаров. Иногда доктор Дагеш использовал аватаров, когда не мог одновременно выполнять какие-то необходимые дела. Даммус вспоминал такой случай: два аватара доктора Дагеша встречались с последователями его учения в разных местах в одно и то же время, тогда как сам пророк спокойно спал в гостиной[450]. В 1947 году в Иране был казнен один из этих аватаров, а настоящий доктор Дагеш не пострадал.
Эта надуманная история не убедила самых враждебно настроенных критиков доктора Дагеша, у которых нашлось гораздо менее чудесное объяснение происходящего. Они утверждали, что приближенные доктора Дагеша выдумали историю его казни и рассказали об этом журналистам, чтобы ослабить давление ливанского правительства на новое движение. Кто посмеет ополчиться на мертвого пророка? Сомнения в казни доктора Дагеша появились сразу же, как только об этом сообщили в 1947 году. Всего через несколько недель в одной из газет появилась статья под простым заголовком «Дагеш не умер», где рассказывалось о плане дагешистов «повсюду распространить известие о смерти доктора Дагеша, чтобы люди поверили, что он ушел в мир духов. Когда же он вернется к жизни, последователи смогут провозгласить его божеством». В статье говорилось: «Мы не удивились бы, если бы доктор Дагеш жил в Ливане, а известие о его смерти было распространено, чтобы обмануть власти»[451]. Другой журнал еще в 1948 году провел в Иране собственное расследование и пришел к выводу, что никакой казни не было, а Дагеш «жив и здоров и находится в каком-то неизвестном месте»[452].
Подобные циничные намеки никак не повлияли на убежденных дагешистов, которые с радостью приветствовали возвращение своего пророка. Они были готовы нести свет его веры по всему миру. Доктор Дагеш и Тахра Бей вернулись к жизни в 1950-е годы. Они жили в одном городе на берегу Средиземного моря и стремились вернуть былую славу. У каждого оставалась еще одна попытка.