В конце 1930-х годов доктор Дагеш сбежал от скандалов в Палестине и перебрался в элегантный портовый город Бейрут, расположенный в нескольких сотнях миль к северу. Вместе с матерью и сестрой Антуанеттой он начал в Ливане новую жизнь – стал демонстрировать свои невероятные, сверхъестественные способности свежей аудитории. В своем доме в южной части Бейрута доктор Дагеш экспериментировал с новыми удивительными чудесами. Теперь он не только гипнотизировал Антуанетту, чтобы помочь людям найти потерянное, но еще и читал мысли, занимался материализацией предметов и общался с умершими. Эти чудеса вкупе с аурой таинственности и личной харизмой помогли ему создать небольшой, но очень влиятельный круг поклонников из числа интеллектуальной элиты страны.

В конце 1930-х годов Бейрут стал совершенно иным, непохожим на город, который доктор Дагеш еще ребенком покинул в начале 1920-х. Война и голод остались позади, отчаявшиеся беженцы из Анатолии разбрелись по всему свету. Теперь Бейрут представлял собой модный курорт для богатых путешественников со всех концов Средиземноморья и арабского мира. В 1930-е годы Ливан превратился и в туристический центр, и в центр международной торговли. Бейрут называли «цветным городом» по характерным цветам его домов. Туристов привлекали знаменитые кабаре и дешевое шампанское[365]. В горах появились лыжные курорты, манившие все больше любителей зимнего спорта. Ливан быстро превратился в Калифорнию на Средиземном море.

Вот в такой атмосфере доктор Дагеш достиг пика славы и влияния, заметно превзойдя свои успехи в Иерусалиме. Именно в Бейруте он начал проповедовать основы новой религии «дагешизм» и стал пророком XX века. В начале 1940-х годов течение это было довольно противоречивым и непонятным. Наиболее подробно о нем писал в своих воспоминаниях поэт Халим Даммус. Он заполнял страницы арабских газет и журналов описаниями чудес, тщательно документируя каждое необъяснимое явление, демонстрируемое доктором Дагешем. С 1940-х годов Даммус посвятил Дагешу всю свою жизнь. Он писал стихи о новом святом и принял на себя роль «историка дагешизма»[366].

Халим Даммус познакомился с доктором Дагешем в 1936 году, вскоре после выхода первой поэтической книги Дагеша «Сон смерти». Они провели лето среди холмов близ Бейрута на популярном курорте Сук аль-Гарб. Доктор Дагеш, прибывший из Палестины, часто гостил в местном отеле «Фарук», уютном заведении с высокими потолками, из номеров которого открывались потрясающие виды на оливковые рощи и сам Бейрут. Даммусу в то время было уже около пятидесяти. Он сделал успешную карьеру в бизнесе и книгоиздании. За его плечами была административная работа в Османской империи. Он был влиятельным ливанским интеллектуалом, играл важную роль в литературной жизни, издавал стихи, пьесы, рассказы, критические статьи и даже составил словарь разговорного арабского языка. Летом 1936 года, когда Дагеш приехал в Сук аль-Гарб, Халим Даммус уже был хорошо известен всем, кто интересовался современной арабской литературой[367].

Прогуливаясь по центральной площади Сук аль-Гарб, Даммус услышал, как кто-то рядом обсуждал таинственного доктора Дагеша, тоже остановившегося в городе. О гуру спиритизма говорили повсюду. Известие о том, что он собирается продемонстрировать свои чудесные способности, вызвало настоящий ажиотаж. Даммус, как и многие, читал о выступлениях доктора Дагеша в Иерусалиме и теперь приложил все усилия, чтобы получить приглашение на одно из вечерних представлений. Детали произошедшего тем вечером нам неизвестны. В воспоминаниях Даммус не упоминал, какие именно чудеса продемонстрировал доктор Дагеш среди холмов близ Бейрута – скорее всего, это была демонстрация гипнотизма и спиритуализма. Но он категорично написал, что был совершенно поражен увиденным. С представления он ушел, бормоча себе под нос: «Этот потрясающий благородный человек обладает сверхъестественной духовной силой»[368].

В течение нескольких недель после представления Даммус не мог думать ни о чем, кроме чудес доктора Дагеша. Поначалу он остерегался делать выводы. Он не сомневался в увиденных чудесах, но в то же время хорошо знал об обвинениях в шарлатанстве и мошенничестве в адрес нового пророка. Даммус не знал, верить ли логике или собственным чувствам. Шли месяцы, и любопытство Халима Даммуса угасло – он продолжал жить обычной жизнью, хотя и не забывал о докторе Дагеше.

Через несколько лет, 12 мая 1942 года, Даммус присутствовал на лекции, организованной в Бейруте литературным обществом. Выступал ливанский поэт и бывший масон, ставший ярым противником масонства, Юсеф аль-Хадж. Темой лекции был спиритуализм и общение с умершими. Аль-Хадж рассказывал истории о самом известном спиритуалисте Бейрута, докторе Дагеше, и о его способностях общаться с умершими. Аль-Хадж недавно побывал в доме доктора Дагеша на сеансе, в ходе которого тот вступил в контакт с духом ливанского поэта Халиля Джибрана. Джибран умер десятью годами ранее и считался одним из величайших арабских поэтов XX века, лидером движения, внедрившего духовный романтизм в арабскую поэзию. В ходе общения с доктором Дагешем дух Джибрана продиктовал новое сочинение «Туман». На лекции аль-Хадж прочел этот посмертный текст, и Даммус, внимательно слушавший его, узнал характерные особенности стиля Джибрана. Текст показался ему подлинным.

После этой лекции в душе Даммуса что-то всколыхнулось. Через два дня он проснулся в пять утра, охваченный неудержимым желанием посетить мистика. Словно в трансе, он пришел на виллу доктора Дагеша в Мусайтбет. И там, в окружении дорогих ковров, странных картин и чучел животных, он пережил нечто такое, что изменило его жизнь. Первое явление, свидетелем которого Даммус стал тем утром, было испытанием чистоты его намерений. Доктор Дагеш вошел в спиритический транс, часто предшествовавший чудесам (в этот период он все реже использовал Антуанетту в качестве медиума). Даммус с любопытством наблюдал за ним. Затем в доме доктора Дагеша волшебным образом появилось 2000 ливанских лир (около 10 000 долларов по современному курсу). Деньги явно появились из мира духов. Присутствовавшие на сеансе с изумлением смотрели, как перед ними словно ниоткуда материализовалась огромная сумма. Один из присутствовавших предложил отдать деньги Даммусу. Символизм происходившего был совершенно ясен: ему предстояло сделать выбор между богатством материальным и духовным. После недолгих раздумий – 2000 лир были огромной суммой – Даммус от денег отказался. В этот момент в теле доктора Дагеша воплотился дух, который поздравил поэта с успешным прохождением испытания.

Весь день Даммус провел в обществе доктора Дагеша и его ученика Юсефа аль-Хаджа, на лекции которого побывал несколько дней назад. Они втроем отправились в Бейрут. На трамвае они поехали в редакцию ливанского журнала, но стоило трамваю тронуться, как доктор Дагеш сказал, что им нужно вернуться домой: сын хозяина журнала только что умер. Доктор Дагеш почувствовал, как дух юноши покинул тело. Они вышли из трамвая, нашли телефон и позвонили в редакцию. Им сообщили то, что доктор Дагеш уже знал: сын хозяина журнала только что умер и посетителей не принимают. Когда они вернулись на виллу, доктор Дагеш продемонстрировал последнее чудо – классическое. Он вручил Даммусу и аль-Хаджу по стакану воды. Как только они сделали первый глоток, то сразу обнаружили, что вода превратилась в очень хорошее вино[369]. Увиденное в тот день не оставило у Даммуса сомнений в поразительных способностях доктора Дагеша. «Я увидел, я коснулся, я услышал и поверил», – говорил он позже. В тот день душа его «пробудилась от глубокого и тяжкого сна и увидела рассвет новой духовной эпохи»[370].

В течение следующих двух лет Даммус стал свидетелем по меньшей мере 135 чудес доктора Дагеша, объяснения которым он не находил. Скептическому читателю некоторые из них могли показаться простыми фокусами, но другие были совершенно невероятными. Даммус описывал, как доктор Дагеш исцелял больных, общался с духами умерших – с Платоном, античным арабским поэтом аль-Маари, библейскими персонажами, Ноем и пророком Елисеем, читал самые тайные мысли людей и материализовывал физические предметы, в том числе потерянные книги и украшения. Домашние птицы Дагеша умирали и по его приказу возвращались к жизни. Некоторые чудесные явления вообще не поддавались описанию. Однажды доктор Дагеш материализовал перед Даммусом странное существо из другого измерения. Это был не предмет и не животное. В клубах дыма перед ними появилось существо «странной внешности с багровым лицом, пылающими глазами». Существо говорило очень быстро и явно обладало сознанием. Даммус вспоминал, что поначалу речь существа была непонятна: оно говорило на чужом языке. Но когда доктор Дагеш положил руку ему на рот и начертал священный знак, существо заговорило на идеальном арабском: «Я обитатель одного из миров, недоступных человеческому зрению. Много тысяч лет назад я жил в вашем мире и перенес то, что вы называете “смертью”, но что в действительности является всего лишь переходом из одного мира в другой». Дух сказал им, что на объяснение всех тайн уйдет много часов и потребуется много томов, но, к сожалению, ему нужно быстро покидать этот мир. Но одно он сказать успел: у всех людей есть материальное тело, обитающее в этом мире, и духовное тело, которое парит в мире духовном. Перед уходом странное существо рассказало Даммусу о полном превосходстве духовного мира над тем, в котором он живет[371]. Эти примеры чудес доктора Дагеша были всего лишь вершиной айсберга. Халим Даммус видел такое, во что не мог поверить. «С 1942 по 1944 год мы видели тайны и чудеса духа, – писал он, – по сравнению с которыми атомная бомба выглядит, как скромная свеча перед пылающим солнцем»[372].

Но доктор Дагеш не просто творил чудеса. Он решил произвести новую духовную революцию, несмотря на то что палестинское его братство постигла полная неудача. Весной 1942 года он начал проповедовать доктрину новой эпохи, «дагешизм». Эта система верований основывалась главным образом на харизме лидера, но включала в себя элементы других учений. Человеку стороннему дагешизм мог показаться компиляцией различных религий – один современник называл его «смесью бахаизма и буддизма»[373]. Для последователей же это было послание просветления и братства, способное изменить мир. Любая попытка определить, что такое дагешизм, наталкивалась на сложный вопрос: действительно ли доктор Дагеш создал новую религию или он просто составил набор философско-духовных идей? Был ли он новым Иисусом Христом или всего лишь новым Фомой Аквинским?

Дагешизм явно имел множество признаков религии. Его последователи разработали ряд собственных уникальных догм и верований, большинство из которых вышло из колыбели спиритуализма, гипнотизма и оккультизма начала XX века, породившего и самого доктора Дагеша.

Так, например, дагешисты верили во множество иных миров, в разделение души и тела и в силу духов. Пожалуй, самым фундаментальным их метафизическим убеждением была вера в существование неких «сайялов» или «духовных флюидов», которые управляли функционированием всей вселенной – от общения между людьми и духами до клеточного воспроизводства в физическом мире. Все абстрактные понятия – и добрые, и злые – имели собственные сайялы. Был сайял справедливости и сайял угнетения, сайял щедрости и сайял скупости. Каждая душа обладает тремястами сайялами, которые определяют ее характер. Печально, что воспринять эту важнейшую идею было чрезвычайно сложно. Один из дагешистов позже писал: «Духовная реальность сайялов бросает вызов воображению, жизненному опыту и здравому смыслу человека. Она находится за пределами нашей способности к пониманию и даже к выражению ее словами»[374].

Можно почти с полной уверенностью утверждать, что идея «флюидов» или «сайялов», определяющая суть дагешистской метафизики, уходит корнями в гипнотический опыт доктора Дагеша. Эта идея отражает концепцию животного магнетизма, выдвинутую крестным отцом гипноза Францем Месмером, который утверждал, что все живые существа соединены неким таинственным «универсальным флюидом»[375]. Арабские исследователи гипноза подхватили эту терминологию в начале XX века и постоянно ссылались на «магнетический флюид» («сайял магнатиси»), который в процессе транса передается от гипнотизера медиуму. Уже в 1929 году доктор Дагеш перенял эту терминологию – его талисманы были пропитаны «магнетическим флюидом», который дает людям возможность предвидеть будущее[376]. В начале 1940-х годов он вернулся к этому специальному термину и применил его ко всему человеческому существованию.

У дагешизма, как и у любой религии, был собственный уникальный набор приемов. В 1940-е годы доктор Дагеш усердно продолжал распространять талисманы, хотя теперь они стали более сложными: в них появились молитвы и просьбы к высшим силам. Эти талисманы распространялись среди последователей дагешизма. Считалось, что они наделены спиритической силой. Копии нескольких таких талисманов сохранились, и все они имеют одинаковую форму. В центре нарисована пятиконечная звезда, окруженная таинственными буквами, вверху обращение к Богу, духам или иной сущности, на двух сохранившихся талисманах есть призыв к духу-хранителю «Великому Раймонду».

Кто такой «Великий Раймонд», людям посторонним непонятно. Один исследователь 1940-х годов, обнаруживший два талисмана с именем этого духа, предположил, что он просто выдуман[377]. Однако эта фигура вполне могла быть данью уважения доктора Дагеша спиритуализму. Великий Раймонд – это, скорее всего, отсылка к самой знаменитой книге британского спиритуалиста сэра Оливера Лоджа «Раймонд, или Жизнь и смерть», где описаны попытки автора вступить в контакт с умершим сыном Раймондом. Книга Лоджа пользовалась большой популярностью у арабских спиритуалистов в начале 1930-х годов, и имя Раймонда было хорошо известно практически всем спиритуалистам Ближнего Востока. Почти невозможно, чтобы доктор Дагеш, который в 1930-е годы много читал о спиритуализме, не был знаком с книгой Лоджа. Халим Даммус точно ее читал[378]. Возможно, Раймонд с талисманов Дагеша был духом-хранителем из книги Оливера Лоджа.

Несмотря на все религиозные элементы, «дагешизм» редко провозглашал себя новой религией. Его последователи не использовали публично слово «религия», предпочитая более расплывчатый термин «послание». Формального обращения не существовало, и последователи дагешизма могли и дальше исповедовать свои религии, если на то было их желание. Одним из центральных – и наиболее понятных – принципов дагешизма была вера в фундаментальное единство всех религий. Дагешисты верили, что могут положить конец фанатизму, шовинизму и сектантству, объединив различные веры под одним знаменем.

Такой радикальный антисектантский посыл способствовал росту популярности доктора Дагеша в Бейруте, чего он не сумел добиться в Палестине. В начале 1940-х годов в Ливане было очень востребовано движение, которое смогло бы сломать религиозные барьеры. С 1920-х годов, когда страна впервые официально отделилась от Сирии, в Ливане шли дискуссии о том, что могло бы определить нацию. Снова и снова возникала идея, что нацию определяет главным образом религиозное разнообразие. Ливан был настоящим оплотом типично османской «конфессиональной» системы – здесь мирно сосуществовали христиане-марониты, православные, армяне, мусульмане-шииты и мусульмане-сунниты, друзы и евреи. В 1932 году в Ливане насчитывалось восемнадцать различных общин. Чтобы государство продолжало сохранять единство, с этим разнообразием нужно было обращаться очень осторожно. В первой конституции, составленной под французским мандатом, утверждалось, что христиане и мусульмане должны быть представлены в парламенте одинаково и все конфессиональные группы также должны иметь пропорциональное представительство. В 1943 году, когда Ливан обрел независимость от Франции, этот слегка расплывчатый пункт был сформулирован более конкретно в так называемом «Национальном пакте». В этом соглашении – неформальном, но исполняемом – говорилось, что президент страны должен быть христианином-маронитом, премьер-министр – мусульманином-суннитом, а глава парламента – мусульманином-шиитом. В пакте устанавливалась пропорциональная система представительства в парламенте, где соотношение христиан и мусульман составляло шесть к пяти. Это соглашение было искренней попыткой обеспечить нормальное будущее разных общин, но во многих отношениях оно было несовершенно, ведь оно закрепляло важность религиозных убеждений для политической деятельности.

Пока политики с трудом пытались соблюсти этот сложный религиозный баланс, дагешизм предложил народу простое решение – объединить все религии в одном движении. Своим последователям доктор Дагеш советовал выйти за рамки собственных религиозных традиций, чтобы найти нужные ответы. Христианам и евреям, к примеру, он говорил, что в Коране содержится масса истин, которым нужно следовать. Ни одна религиозная доктрина не должна ограничиваться собственными предубеждениями. Большинство первых последователей доктора Дагеша были христианами. Пытаясь доказать преданность новому движению, многие из них приняли мусульманские имена. Халим Даммус стал называть себя Хасаном в честь древнего мусульманского поэта Хасана ибн-Табита, спутника пророка Мохаммеда. Некоторым христианам было неприятно видеть, как последователи доктора Дагеша христианского вероисповедания с таким жаром воспринимают и пропагандируют учение Корана. Пошли разговоры о том, что главная идея доктора Дагеша – обратить христиан в ислам[379].

Подобные нападки со стороны традиционных религиозных общин не могли скомпрометировать послание дагешизма, в котором прогрессивным жителям Бейрута предлагалось нечто совершенно революционное и очень привлекательное. Новые идеи для новой эпохи помогали избежать ошибок, совершенных разными религиями в прошлом. В дагешизме не было священников, никого не называли «неверными» и ко всему человечеству относились с уважением. Один сторонний наблюдатель, рассуждая о привлекательности дагешизма, отмечал, что «эта новая религия отличается от всех остальных, поскольку не имеет сходной ужасной истории… В отличие от ислама, христианства и иудаизма, никто из противников новой веры не был убит»[380]. Поразительные способности доктора Дагеша вкупе с его нетривиальными религиозными идеями быстро привлекли внимание журналистов. Все говорили о новом святом: кто-то был знаком с ним лично, а кто-то слышал о тех, кто был знаком с ним. Но такая популярность странного гипнотизера многих смущала.

Летом 1942 года дагешизм приобрел самого высокопоставленного адепта – художницу и поэтессу Мари Хадад. Халим Даммус был известным писателем, но Мари Хадад происходила из истинной ливанской аристократии. Ее отец, Антуан Киа, основал один из крупнейших банков Бейрута. Она общалась с теми, кто входил в высшие эшелоны ливанской политики. Ее брат, писатель и интеллектуал Мишель Киа, был членом комиссии по составлению ливанской конституции 1926 года и имел прямое отношение к формированию религиозной системы управления страной. Ее сестра, Лаура, попала в высшие политические круги Ливана, когда вышла замуж за Бишару аль-Хури, маронита, адвоката и политика, получившего образование в Париже. В 1943 году аль-Хури стал первым президентом независимого Ливана и архитектором «Национального пакта». Аль-Хури, «невысокий, но властный», считался «самым выдающимся политиком» Ливана[381]. Семейное древо Мари Хадад напоминало карту улиц центра Бейрута.

До встречи с доктором Дагешем Хадад занималась творчеством, что было характерно для женщин ее класса. Но она добилась больших успехов и получила международное признание и как художница, и как поэтесса. В 1933 году она устроила персональную выставку своих картин в престижной парижской галерее Жоржа Бернхайма. Ее холсты – импрессионистские натюрморты, красивые ливанские пейзажи и интереснейшие портреты бедуинов – выставлялись в галереях Парижа, Бейрута, Лондона и Нью-Йорка. Одна из ее картин и сегодня хранится в известном музее Орсэ. В 1937 году, когда ее репутация художницы окончательно устоялась, она продемонстрировала и литературный талант – опубликовала книгу прозы и поэзии «Ливанские часы». Это были ностальгические воспоминания о детстве. Книга получила хорошие отзывы во французской прессе. Один критик замечал, что Хадад, «доказав свой художественный талант», демонстрирует «столь же высокую писательскую одаренность»[382].

С момента обращения в дагешизм Даммус бомбардировал всех известных ему писателей бесконечными рассказами о духовном послании нового гуру. Мари Хадад была одной из его собеседниц. Поначалу она была настроена скептически, но потом поддалась на уговоры и согласилась посетить доктора Дагеша. Она пришла вместе с мужем, Жоржем Хададом. Они хотели воочию убедиться в духовной силе нового святого. Доктор Дагеш знал, что его гости занимают очень высокое положение, и продемонстрировал себя с наилучшей стороны. Он привел гостей в комнату для сеансов и предложил Жоржу Хададу подумать о чем-то из своего дома, чего ему хотелось бы. Жорж выбрал керамическую фигурку, которая лежала в его кабинете в запертом ящике. Вслух он об этом не говорил. Он думал об этой фигурке – и вдруг точно такая же фигурка материализовалась в его руках. Казалось, что она волшебным образом появилась из запертого ящика и в мгновение ока перенеслась в дом доктора Дагеша. Невеликое чудо, но логического объяснения произошедшему не было. С первой встречи с самым знаменитым пророком Бейрута супруги ушли изумленными и смущенными[383].

В последующие недели Мари Хадад несколько раз посещала доктора Дагеша, чтобы лучше познакомиться с его способностями. В дневнике она описала один случай, который поразил ее сильнее всего. Она пришла в дом доктора Дагеша вместе с другими, кто хотел увидеть проявление его способностей. На сеансе одна неизвестная женщина (еще одна недавняя адептка дагешизма) начала похваляться своей чистотой и целомудрием. Она заявляла, что ведет праведную жизнь и никогда не имела неподобающих отношений с молодыми людьми. Как только она закончила свою гордую речь, доктор Дагеш усомнился в ее словах. Она же поклялась перед Богом и всеми пророками, что говорит правду. Тогда доктор Дагеш велел ей посмотреть на потолок. Когда она подняла голову, рядом с ней на пол волшебным образом упал рулон пленки, посланный из мира духов. Доктор Дагеш быстро проявил пленку и продемонстрировал кадры собравшимся. Они увидели шестнадцать фотографий этой женщины в обнаженном виде с одним из тех молодых людей, которых она якобы никогда не подпускала к себе. Увидев неопровержимые доказательства своего обмана, женщина (Мари называет ее просто «Б») упала на пол и поклялась, что впредь будет вести чистую и высокоморальную жизнь[384].

Некогда Халима Даммуса убедило магическое появление 2000 лир и превращение воды в вино. Необычное посрамление развратной женщины не оставило у Мари Хадад сомнений в волшебной силе доктора Дагеша. Впоследствии она была свидетелем и других чудес: видела, как духи клали деньги в карман директора сиротского приюта и как маленький флакон дорогих духов увеличился в размере до целого литра. Мари и ее муж Жорж вскоре стали самыми преданными и ярыми последователями нового святого.

В отличие от заклинателей джиннов, жертвам которых некуда было обратиться, последователи доктора Дагеша были людьми богатыми, образованными и высокопоставленными. Участие в его движении множества знаменитостей беспокоило скептиков, считавших его влияние на страну потенциально опасным. Очень скоро его стали сравнивать с Распутиным, влияние которого на русскую царскую семью в начале XX века превратилось в глобальный скандал[385]. Одна из газет даже обвинила нескольких последователей доктора Дагеша, людей уважаемых и образованных, в том, что они являются его сообщниками: не могут же такие люди искренне верить в подобные бредни[386].

Появление в дагешизме Мари Хадад пошло движению на пользу, но в то же время принесло ему могущественных врагов. Богатые и политически влиятельные родственники были обеспокоены ее странными новыми увлечениями. Началась широкая кампания по запрещению деятельности доктора Дагеша – Мари подозревала, что за всем этим стоят ее родные. В сентябре 1942 года начали говорить об опасности дагешизма. В газетах стали появляться статьи, призывающие к принятию в Ливане закона против шарлатанства[387]. В 1943 году такой закон вступил в силу. Когда был принят новый уголовный кодекс, в нем появилась статья, явно направленная против доктора Дагеша и его движения: «Занятия спиритизмом, гипнотизмом, прорицанием, хиромантией, гаданием на картах и другими оккультными практиками наказываются, при первом нарушении, штрафом в размере пяти или десяти лир. Используемые одеяния и инструменты конфискуются. В случае повторного нарушения виновный может быть заключен в тюрьму сроком до шести месяцев и приговорен к штрафу в размере 100 лир. Иностранцы же могут быть высланы из страны»[388].

В том же году полиция открыла официальное расследование деятельности доктора Дагеша и вызвала на допрос нескольких самых известных его последователей. Полиции нужно было выяснить, почему новый святой прибыл в Бейрут и чего он хочет. По-видимому, до Ливана дошли слухи об обвинениях в краже денег, выдвинутых против Дагеша в Палестине, поэтому полицейских больше всего интересовало, на какие средства он живет в Бейруте. Все последователи доктора Дагеша сказали одно и то же: доктор Дагеш заработал большое состояние в 1930-е годы, когда выступал в качестве гипнотизера, а сейчас ведет простой образ жизни на свои сбережения. Все категорично заявляли, что спиритуализм и демонстрация сверхъестественных способностей – это проявление бескорыстной любви к человечеству, а не средство извлечения финансовой выгоды[389].

Ответы дагешистов не убедили полицию. Странный человек и его сверхъестественное влияние на ливанское общество продолжали вызывать подозрения. В 1944 году полиция выдвинула обвинения против доктора Дагеша. В дагешистских источниках события описаны в мельчайших деталях. Арест доктора Дагеша – это часть согласованных усилий правительства по уничтожению нового религиозного движения даже с применением силы, если понадобится. Дагешисты считали, что во главе заговора стоял президент Ливана, зять Мари Хадад, Бишара аль-Хури, и действия его называли «преступлением XX века»[390].

Утром 28 августа 1944 года преследования доктора Дагеша начались. Он возвращался домой в автомобиле. Его спутниками были Жорж Хадад и еще один дагешист, Юсеф Хаджар. Подъехав к вилле, они собирались выйти из машины, как вдруг заметили подозрительную группу из восьми вооруженных мужчин, которые явно ожидали их приезда. Дагеш и его спутники не намеревались выяснять, чего ждут эти громилы. Не останавливаясь, они проехали мимо. Оказавшись в безопасности, они направились в ближайший полицейский участок, чтобы заявить о подозрительном и угрожающем поведении. Полицейские громко расхохотались и заявили, что еще слишком рано, чтобы предпринимать какие-то действия. Их реакция показалась дагешистам странной. Полицейские вели себя так нагло, что доктор Дагеш и его друзья решили, что у них есть приказ свыше и они не собираются им помогать.

Не желая возвращаться домой, где их поджидали вооруженные люди, они отправились к местному комиссару полиции, адрес которого был им известен. Но и он не захотел прийти им на помощь. Они умоляли и уговаривали, даже грозили подать в суд. Наконец комиссар уступил и согласился проводить доктора Дагеша домой. Когда они приехали на виллу, дагешисты заметили, как комиссар жестом отпустил вооруженных бандитов, что лишний раз подтвердило их подозрения, что все это – часть целого заговора против доктора Дагеша. На следующее утро все повторилось, но дагешисты сумели собрать людей, и действовать против них без свидетелей было невозможно. Они избежали насилия и могли вздохнуть спокойно – пока что.

Вскоре после этого происшествия (дагешисты были уверены, что это была попытка убийства) доктор Дагеш столкнулся с новыми опасностями. Комиссар посоветовал ему пойти в участок и дать показания против подозреваемых, которые поджидали его у дома тем утром. Он последовал этому совету, но сразу же горько пожалел. Его поймали в ловушку. Стоило ему показаться в участке, как его арестовали, надели ему наручники и отправили в тюрьму аль-Рамл на окраине Бейрута. Таинственный мистик провел в тюрьме тринадцать дней без предъявления обвинения. Все это время он находился в камере. Поздним вечером 9 сентября, на тринадцатый день заключения, его вызвал надзиратель и объявил, что он свободен. Но доктор Дагеш заподозрил неладное. Он не мог понять, почему его решили выпустить из тюрьмы посреди ночи. Он отказался покинуть камеру и заявил, что дождется утра. Его притащили в кабинет надзирателя. К этому времени он уже был убежден, что его убьют и виной всему будут родственники Мари Хадад, в частности ее зять, Бишара аль-Хури. Он взлетел слишком высоко. Уходя, он сказал сокамерникам, что, если он погибнет, кровь его будет на руках аль-Хури.

Но в кабинете надзирателя доктора Дагеша не убили. Ему снова заявили, что он свободен, и сообщили, что в целях безопасности домой его проводят полицейские. Но стоило ему выйти из тюрьмы и сесть в машину, как он обнаружил, что это ложь. Ливанское правительство не собиралось его убивать (по крайней мере, сейчас), но не хотело, чтобы он оставался в стране. Несколькими днями ранее Бишара аль-Хури подписал указ о его высылке: «Присутствие доктора Дагеша в стране вызвало беспорядки, угрожающие общественной безопасности»[391]. Полицейские, которые должны были его защищать, жестоко избили доктора Дагеша и привезли его в участок, где снова избили. Избитого мистика связали, бросили в машину и через девять часов вышвырнули на сирийско-ливанской границе в Алеппо. Враги доктора Дагеша добились своего: нового пророка выслали из Ливана.

Человек, чудеса которого поражали Бейрут, который создал собственное радикальное религиозное движение, окровавленный и избитый оказался в руках сирийских властей. Поначалу сирийская полиция не знала, что с ним делать. Он не совершил никакого преступления, и арестовать его было нельзя. Но оставлять его на свободе в своей стране они тоже не собирались. После обсуждения было решено доставить его на границу с Турцией и отправить в эту враждебную страну, умыв руки. Отправляя доктора Дагеша через границу во время войны, даже в нейтральную Турцию, сирийские власти подвергали его серьезной опасности. Вскоре после этого доктор Дагеш исчез с радаров. Его точное местонахождение было неизвестно никому, кроме ближайших соратников. Несколько лет он странствовал по Ближнему Востоку, переписываясь со своими адептами.

Бейрутские дагешисты были потрясены расправой со своим лидером. Они пребывали в панике. Правительство начало расследование деятельности последователей доктора Дагеша. В январе 1945 года в кампании против дагешизма появилась первая жертва. Дочь Мари и Жоржа Хададов, Магда, ярая дагешистка, заперлась в спальне, приставила пистолет к виску и спустила курок. Когда родители сумели вскрыть дверь, ее безжизненное тело лежало на полу. Жорж, не зная, как реагировать, произнес: «Такова воля Бога». Несчастные родители отвезли тело дочери в город Джуния, где провели скромную церемонию вместе с другими дагешистами. В газетах писали, что по просьбе Магды ее гроб украсили дагешистскими символами и запретили христианским священникам молиться над ее телом[392].

Люди искали объяснения этому трагическому самоубийству. Родители Магды, Мари и Жорж, во всем винили родственников, ополчившихся против их веры. Магда была преисполнена решимости отомстить за изгнание своего пророка. Она собиралась убить дядю, Бишару аль-Хури, которого винила во всем. Она даже купила пистолет, чтобы сделать это. Как утверждали дагешисты, об этом узнал сам доктор Дагеш. Он написал девушке, чтобы предостеречь ее от этого опасного шага. Он писал, что убийство идет вразрез с принципами дагешизма, что она не должна совершать подобное преступление, что аль-Хури ответит за все и без ее вмешательства: его настигнет божественное правосудие[393].

Юная Магда аль-Хадад подчинилась воле доктора Дагеша, но ее психологическое состояние оставалось очень тяжелым. Она заперлась в своей комнате и погрузилась в мрачные размышления о грядущем крахе дагешизма. Находясь в состоянии депрессии, Магда не видела иного выхода, кроме самоубийства. Она взяла пистолет, которым намеревалась застрелить президента Ливана, и застрелилась сама. Родители были раздавлены тяжелой утратой, но еще сильнее поверили в доктора Дагеша. Они окончательно убедились, что их движение подвергается несправедливым гонениям. Похоронив дочь по дагешистскому обряду, Мари Хадад обратила свой гнев на семью. Она написала жестокое письмо брату, Мишелю Киа, излив свой гнев на предавших ее родственников: «Самая чистая девочка в мире убила себя в знак протеста против ваших преступлений… Эта чудесная девочка явила собой величайший пример героизма. И ты виновен в ее смерти!»[394]

Но враги доктора Дагеша объясняли это самоубийство иначе. Они видели в произошедшем более зловещую сторону. По словам Мари Хадад, Мишель Киа распространил слух о том, что у доктора Дагеша был роман с юной девушкой – в этом и есть реальная причина самоубийства. Во время вскрытия тело было подвергнуто унизительной проверке на девственность, что еще больше оскорбило мать девушки[395].

В одной палестинской газете напечатали еще более отвратительную и надуманную историю – настолько странной и сенсационной фигурой являлся доктор Дагеш в середине 1940-х годов. В статье утверждалось, что Дагеш использовал Магду в собственных злонамеренных целях. Он не пытался отговорить ее от убийства Бишары аль-Хури, а, напротив, убеждал сделать это. Но полиция раскрыла план убийства президента, и Дагешу пришлось дать задний ход. Опасаясь, что Магда выдаст его во время допросов и расскажет обо всем властям, он уговорил ее совершить самоубийство, пообещав, что, когда все уляжется, воскресит и все будет как прежде. Как писал в 1946 году этот журналист, семья Хадад продолжает верить обещаниям доктора Дагеша и все еще ждет, что пророк вернет Магду к жизни через год после погребения[396].

За несколько коротких лет доктор Дагеш взмыл до невиданных высот. Используя свои волшебные способности, он приобрел последователей и вызвал сенсацию в Бейруте. Обещания будущего, где не будет нетерпимости и религиозной розни, затронули чувствительные струны в сердцах многоконфессионального ливанского общества. Харизма доктора Дагеша и его спиритические чудеса поражали одних и пугали других. Успех породил подозрения. Вскоре дагешизм столкнулся с враждебностью общества, подвергся преследованию со стороны властей, лидер движения был изгнан, а одна из самых юных поклонниц нового пророка покончила с собой. В 1945 году движение, которое так ярко заявило о себе, находилось на грани исчезновения.