В 1920-е годы люди не могли объяснить чудеса гипноза, демонстрируемые доктором Дагешем, доктором Соломоном и их медиумами. К началу 1930-х годов появилась основная теория. Гипноз стали считать наблюдаемым проявлением влияния духов умерших на наш мир. И это стало частью еще более необычной доктрины спиритуализма – эта идея зародилась в Америке в середине XIX века и быстро распространилась по всему миру. Современный спиритуализм был широкой доктриной, охватывающей многие философские и религиозные традиции, но в центре ее лежали два главных убеждения: во-первых, что души умерших продолжают существовать после смерти физического тела; во-вторых, что в определенных обстоятельствах эти духи могут общаться с физическим миром и даже влиять на него. В конце XIX века люди активно пытались найти способы общения с умершими. Это были спиритические сеансы, в ходе которых души умерших вселялись в медиума, или автоматическое письмо, когда духи водили рукой медиума. Существовали также более технологичные способы, например фотографии духов, когда призрачные фигуры появлялись на фотографиях после их проявления.

Те представители арабского мира, кто изучал сверхъестественные явления, были убеждены, что способности, демонстрируемые людьми в гипнотическом трансе, убедительно подтверждают оба тезиса спиритуалистического кредо. Во-первых, гипноз доказывал, что душа человека существует независимо от тела. Когда медиума вводят в транс, его физическое тело теряет сознание, но все же может воспринимать окружающий мир, отвечать на вопросы о времени на спрятанных часах или о содержимом закрытого ящика. Единственное объяснение этому – бестелесный дух сохраняет сознание, даже когда тело спит, а ему доступно все, даже недоступное глазу. Дух собирает ответы на заданные вопросы повсюду и передает их в тело медиума, пребывающее в состоянии транса. Один египетский спиритуалист заявлял: гипноз доказывает, что «человек не просто материален, но обладает тайным духовным элементом, отделенным от физического тела… Если бы это было не так, то мы не могли бы стать свидетелями поразительных духовных явлений, происходящих, когда человек находится в гипнотическом состоянии, отключив все физические ощущения и чувства»[308].

Доктор Соломон давал еще более радикальное спиритуалистическое объяснение силы своего медиума. Его объяснение опиралось на второй тезис спиритуализма: человеческая душа способна пережить смерть, и мы можем общаться с ней, пребывающей в другом мире. Тем, кто спрашивал его, он отвечал, что Эмиль, пребывая в гипнотическом трансе, находится в контакте с миром духов. Чтобы подтвердить это, он рассказывал историю одного из многих своих каирских клиентов. Молодой человек потерял драгоценное сокровище. Он не назвал своего имени, не сказал, что это было за «сокровище». Но как только Эмиль вошел в состояние транса, он не только узнал имя клиента и что тот ищет (деревянную шкатулку с деньгами, оставленную ему умершим отцом), но и назвал точное местоположение этого «сокровища» (справа под третьим окном дома). Когда Эмиль вышел из транса, они отправились в дом клиента, и шкатулка была обнаружена именно там, где указал медиум. Дух Эмиля никак не мог этого знать. Доктор Соломон объяснял, что в состоянии транса дух Эмиля общался с другими духами спиритического мира и те снабдили его необходимой информацией[309].

К концу 1920-х годов гипноз стал неотъемлемой частью широкого и весьма популярного спиритуалистического движения на Ближнем Востоке. С начала XX века ученые изучали новую науку, пришедшую с Запада. В газетах и журналах появлялось множество статей самых разных авторов, которые объясняли и исследовали общение с духами. Выходили переводы спиритуалистических трудов, опубликованных на европейских языках. Читатели задавали массу вопросов и получали детальные ответа. Как писал один журналист, «сегодня невозможно открыть ни одно периодическое издание, чтобы не натолкнуться на статью о том, что на европейских языках называется “спиритизмом”, то есть наукой о духах»[310].

Многие интеллектуальные движения арабского мира тянулись к спиритуализму, который уверенно завоевывал позиции в просвещенных обществах Запада. Арабскими пионерами спиритуализма были не светские ученые, а правоверные мусульмане, которые видели в этом течении доказательство основ своей веры, а именно жизни души после смерти тела. Одним из первых начал изучать спиритуализм Мохаммед Фарид Вагди. Его религиозные мотивы были предельно ясны. Он считал, что новая наука может «дать бесчисленные убедительные доказательства существования души и ее бессмертия и тем самым преодолеть сложные препятствия, лежащие на пути религии»[311]. Вагди, входящий в новое движение мусульманских ученых рубежа веков, хотел доказать, что ислам не только вполне совместим с современностью, но и является идеальной системой убеждений для современного мира. Интеллектуалы-реформаторы пытались очистить ислам от суеверий и невежества прошлого и вернуть в идеальное раннее состояние. Главным оружием в борьбе за возрождение религии были наука и логика. Ученые изучали естественные и физические науки, пытаясь показать, как современная наука подтверждает и укрепляет многие постулаты Корана и как можно использовать новейшие открытия для развития мусульманского мира.

Одним из выдающихся деятелей исламской научной революции был шейх Тантави Джаухари. Он родился в 1862 году и учился в каирском университете аль-Азхар, одном из самых влиятельных институтов исламского просвещения в мире. Образование у него, несомненно, было строгим, причем упор делался на заучивание, а не на споры и дискуссии. За века стиль обучения практически не изменился. Джаухари в такой атмосфере задыхался. «У студента аль-Азхар есть свобода, но очень ограниченная – свобода рыбы в аквариуме», – шутил он позже[312]. Постепенно он убеждался, что религиозное чувство невозможно пробудить бесчисленным повторением сухих академических текстов, не наблюдая окружающий мир во всей его красоте. Бог создал небо и землю, и искать Его нужно там. Джаухари с радостью уезжал из Каира на природу, где медитировал, вдыхал аромат цветов и наслаждался свежими фруктами. И поддержку своему подходу он находил в Коране. Он всегда указывал, что 750 стихов Корана посвящены природе и вселенной, а исламской юриспруденции – всего лишь 150. Так почему же мусульмане пренебрегают естественными науками, сосредоточиваясь на совсем ином?

Изучая окружающий мир, Джаухари живо интересовался невероятными достижениями современной западной технологии. Он видел поезда, которые пересекали Египет, меняя жизнь миллионов людей. И тогда Джаухари начал изучать науку, которая сделала это чудо возможным. Сначала он учился самостоятельно – читал труды ведущих ученых на английском языке. Его увлекли труды Джона Леббока, с которым он позже даже пытался вступить в переписку, но безуспешно[313]. Позже Джаухари перешел в другой институт, Дар аль-Улум, «Дом наук». Это учебное заведение для лучших студентов аль-Азхар было создано для обучения светским наукам, не входящим в программу религиозного образования. Выпускники Дар аль-Улум впоследствии разъезжались по Египту, становясь учителями в новых государственных школах. Джаухари изучал историю, географию и физику – и повсюду он находил подтверждение своим давним мыслям. Он читал самые разные книги, от теории эволюции Дарвина до трактатов по современной астрономии. «Все, чем Европа похваляется перед нами, это то же самое, о чем я думал в полях и чему посвящено 750 стихов Корана»[314].

Два выдающихся исламских реформатора начала XX века, Вагди и Джаухари, знакомились с открытиями современной науки и очень скоро натолкнулись на новую бурно развивающуюся отрасль спиритуализма. В лабораториях всего мира проводились разнообразные эксперименты по проверке утверждений спиритуалистов в контролируемых условиях. За медиумами пристально наблюдали, подключали их к различным аппаратам и просили продемонстрировать необычные вещи, доступные только миру духов. Читая об этом в Каире, исламские ученые с восторгом видели, что современная наука исследует основное верование религии – жизнь души после смерти тела. Бессмертие души лежало в основе исламской метафизики. Западная наука просто повторяет то, о чем в Коране говорилось много веков назад. Исследования западной науки пугали Джаухари, но он чувствовал, что в них чего-то недостает, а именно религиозного элемента. В 1919 году он опубликовал первое серьезное исследование спиритуализма на арабском языке «Аль-Арвах» («Духи»). В своей книге он утверждал, что, будучи мусульманами, твердо верящими в загробную жизнь, он со своими коллегами «имеют больше прав на эти знания, чем представители Запада»[315]. В 1920-е годы Джаухари посещал спиритические сеансы и проводил собственные исследования в области новой науки. В 1936 году он издал книгу, идею которой предложил ему дух калифа Гаруна аль-Рашида[316].

Но религия была не единственной причиной увлечения спиритуализмом на Ближнем Востоке. Для целого поколения светских арабских интеллектуалов новая доктрина была связана с важнейшей и сложнейшей проблемой эпохи – явным расколом между Востоком и Западом. Новое поколение 1920–1930-х годов росло в тени колониализма и усиления западного влияния. Более всего их беспокоила возможность найти свое место «восточников» в мире, где господствуют Запад и западный прогресс. Важной реакцией на такое решение было создание простой дихотомии: Запад материалистичен, Восток – духовен. У Запада есть наука, у Востока – религия.

Многие интеллектуалы арабского мира начали гордиться своим предполагаемым духовным превосходством. В 1933 году историк Ахмед Амин утверждал, что, хотя Запад во многом превосходит Восток, но, когда речь заходит о сверхъестественном, божественном вдохновении и спиритуализме, Восток гораздо более развит, чем Запад[317]. Особо интересовался этой темой писатель Тауфик аль-Хаким. Его роман «Воробей с Востока» посвящен исследованию этой темы. Автор рассказывает о поездке молодого египтянина Мухсина (образ списан с самого аль-Хакима) в Париж в 1920-е годы. В последней главе Мухсин встречается с умирающим русским, который дает самую бескомпромиссную версию этого важнейшего культурного различия. «Запад гордится наукой, ее открытиями, результатами и изобретениями. А какую ценность имеют великие открытия Востока? Запад открыл землю, Восток же открыл небеса», – говорит он в одном из своих монологов[318].

Появление современных «духовных наук» колебало линию, разделяющую Восток и Запад в 1920–1930-е годы. Если Запад занимается наукой, а Восток – духовной жизнью, то у кого больше прав на научное исследование духа? У Востока или Запада? Спиритуалисты-гипнотизеры типа доктора Соломона или доктора Дагеша, которые принадлежали обоим мирам, использовали эту двойственность. Вот почему спиритуализм оказался так востребован в арабском мире XX века. Светская вестернизированная молодежь и традиционалистские мусульманские шейхи в равной степени увлеклись новой доктриной.

В Палестину, где бо́льшую часть 1930-х годов провел доктор Дагеш, спиритуализм пришел позже, чем в Каир. Первый арабский спиритуалистический кружок был создан в мае 1932 года в городе Хайфа на берегу Средиземного моря. Создателем его стал богатый иракский эрудит Мишель Минни, космополит, выросший в Багдаде и проведший юность в путешествиях. Десять лет он изучал в Риме теологию и прожил там еще четыре года, а затем вернулся в Багдад и занялся бизнесом. Сделав огромное состояние в Ираке, он начал работать в Османском банке и переехал в Стамбул. Оттуда он отправился в Бейрут, а затем осел в Хайфе, где намеревался провести старость.

Со спиритуализмом Минни познакомился в Европе и очень увлекся этой доктриной. В начале 1930-х годов он переселился в приморскую Хайфу и решил, что настало время создать собственный арабский спиритуалистический кружок. Он подал заявление в правительство. После нескольких месяцев ожидания ему дали разрешение создать в Палестине первую арабскую спиритуалистическую организацию, которую он назвал «Наджах» («Успех»).

Необычный проект Минни в Палестине быстро привлек внимание. В ноябре 1932 года к нему пришел журналист, чтобы рассказать читателям о новой организации. Журналист явно ожидал увидеть группу помешанных фанатиков, но был приятно удивлен, оказавшись в кругу самых рафинированных представителей зарождающейся местной буржуазии. В кружок входили люди «с безупречными манерами и достойным положением». Среди них были фармацевт, врач, несколько поэтов и писателей. Самым известным членом кружка был сирийский поэт, политик и журналист Хайр аль-Дин аль-Зирикли, давний враг французского империализма на Ближнем Востоке. Ему пришлось бежать из Сирии, и он осел в Палестине. Кружок был преимущественно мужским, но журналиста поразило религиозное разнообразие его членов и гармония, царящая между ними. Это особенно бросалось в глаза на фоне растущей напряженности в стране. Спиритуализм не требовал, чтобы его последователи отказывались от своих религиозных убеждений. Это было открытое движение – открытое для всех. Кружок Минни в этом отношении ничем не отличался. «Они принимают к себе все религии, – писал журналист. – Среди них есть мусульмане, христиане и евреи. Каждый может исповедовать собственную религию, потому что они убеждены, что все религии ведут к Богу, и все предписывают творить добро и запрещают зло. Девиз ассоциации – любовь ко всему человечеству».

Но члены кружка не ставили себе задачу сглаживания религиозных различий. Они объединились, чтобы установить связь с духами умерших. Когда все собрались, был прочитан стих, написанный по этому поводу. Собравшимся предложили сладости, а затем медиум Луис Минни вошел в транс и попытался получить известия из другого мира. Перед ним положили лист картона с написанным алфавитом. Через какое-то время руки его начали двигаться, выбирая отдельные буквы, из которых стали складываться слова – очень типично для спиритического сеанса. Постепенно начали появляться фразы. С членами кружка общались великие духи прошлого: Наполеон Бонапарт и его маршал Ней, спирит Аллак Кардек и недавно умерший палестинский писатель из Хайфы, Джамиль аль-Бахри. Журналисту это показалось немного странным, но он был готов ко всему. В последнее время наука добилась большого прогресса – появились телеграф, радио и многое из того, что казалось невозможным. Так что вполне можно предположить, что наука способна помочь общаться с духами умерших[319].

Среди тех, кто входил в кружок Мишеля Минни, был и молодой доктор Дагеш, пользовавшийся славой человека, знающего великие тайны потустороннего мира[320]. Интерес к сверхъестественному и в особенности к гипнозу привел доктора Дагеша в мир спиритуализма. К концу 1932 года он уже был ярым сторонником новой идеи. Он говорил: «Я не пренебрег ни одной книгой о гипнозе, общении с духами и оккультных науках». «Величайшие умы Запада», по его словам, убедились в истинности спиритуализма. Среди них был Артур Конан Дойль, автор романов о Шерлоке Холмсе и один из главных пропагандистов новой идеи. Он, как и многие до него, считал, что гипноз открывает дверь в мир духов, и даже утверждал, что использовал его для общения с духом умершего отца. Доктора Дагеша интересовало то, что может дать спиритуализм современному миру, а именно слом одного из фундаментальных барьеров человечества – барьера между жизнью и смертью. Он знал, что столкнется со скептиками, но говорил им: «Вспомните, сколькими изобретениями и открытиями мы пользуемся сегодня, хотя не верили в них, когда они только появились»[321].

Доктор Дагеш сдружился с убежденным молодым спиритуалистом из Хеврона, Абд аль-Рахимом аль-Шарифом, который тоже входил в кружок Мишеля Минни. Аль-Шариф был чиновником палестинского суда, а также пользовался репутацией большого специалиста в области паранормальных наук. Он так активно писал статьи на эту тему в палестинской прессе, что его прозвали «Артуром Конан Дойлем Востока»[322]. Для аль-Шарифа спиритуализм был не просто фокусом, но образом жизни. Он давал своим читателям утопические обещания: по его словам, спиритуализм открывает «линию связи между землей и небом» и раскрывает «тайны вечности», что сулит бесчисленные моральные блага. «Спиритуализм – простейший и кратчайший путь в рай, – говорил он, – поскольку он учит нас, что такое зло и как его избежать». Доктор Дагеш и Абд аль-Рахим аль-Шариф несколько лет популяризировали спиритуализм и образовали собственное квазирелигиозное братство. Аль-Шариф был убежден, что чудеса нового движения способны изменить мир. На пике своей карьеры он заявлял: «Когда спиритуализм завоюет мир, праведность станет универсальной, зло будет изгнано, войны закончатся, ненависть покинет человечество и воцарится мир»[323].