Когда карьера Тахра Бея в Париже подходила к концу, в Бейруте начиналась карьера нового мудреца, доктора Дагеша, способного творить невозможные и необъяснимые чудеса, разоблачить которые было гораздо труднее. Он жил в тихом квартале Мустайбе и принимал у себя тех, кто интересовался оккультизмом. В комнате, где он творил чудеса, царила гнетущая атмосфера. «Каждый входящий ощущал, что его окружает мрак… Комнаты буквально излучали страх. Всюду было все черное. Черный стол… и черный бархатный занавес, расшитый красными и желтыми нитями». Полы были застелены толстыми коврами, полки забиты книгами, а стены увешаны гобеленами, портретами исторических героев и фотографиями доктора Дагеша в мистических позах. Повсюду можно было видеть странные вещи: чучела орлов, чучело крокодила с электрической лампочкой в пасти, маленькие деревянные часы, которые не шли[257]. В этой странной обстановке доктор Дагеш демонстрировал силы, полученные из духовного мира. Он доставал предметы из эфира, читал мысли гостей и общался с душами умерших.

В начале 1940-х годов Ливан переживал серьезные социальные и политические перемены, каких еще не было в истории страны. Первые три года были связаны с насилием и смертями, когда власть переходила из рук вишистского режима в руки армии Свободной Франции, а затем армии Движения за независимость Ливана. К концу 1943 года, когда Вторая мировая война была в разгаре, страна официально освободилась от французского колониального владычества и начала долгий путь к созданию единого государства, объединившего все разнообразное население Ливана под одним флагом. В то же время в доме доктора Дагеша в Мусайбе происходила совсем иная культурная революция. Доктором Дагешем и его невероятными паранормальными способностями заинтересовались влиятельные представители ливанской элиты. Уважаемые адвокаты, судьи, врачи, поэты и журналисты входили и выходили из его дома. Газеты пестрели историями о его чудесах и предупреждениями об опасности, которую он представляет для страны. Писатель Карам Мельхем Карам, пытаясь передать атмосферу, окружавшую нового мистика, писал, что «в Бейруте начался шепот, потом разговоры, потом крики. Имя “Дагеш” звучало повсюду. Доктор Дагеш. Люди с сомнением и любопытством спрашивали: неужели вернулась эпоха чудес?.. В Бейруте – да и во всем Ливане и Сирии – не было гостиной, где не обсуждали бы странные деяния нового “пророка”»[258].

Новоявленный мудрец вызывал множество вопросов. Откуда он? Чего он хочет? В чем источник его мистической силы? Любые попытки ответить на эти вопросы уходили в 1920-е годы и в факирскую революцию Тахра Бея. Доктор Дагеш никогда не встречался с Тахра Беем. Нет информации, что они до 1949 года вообще находились в одной стране. И все же Тахра Бей во многом способствовал появлению доктора Дагеша.

В 1926 году, после публикации полемической книги Пауля Хейзе «Факиры, трубочисты и K°», Тахра Бей покинул Францию. Он устал от постоянных нападок и объявил, что возвращается в Египет, чтобы похоронить себя заживо на несколько лет. Это отважное утверждение не было полной ложью. Тахра Бей не собирался исчезать под землей, но действительно отправился в Египет. В конце 1927 года он появился в Каире, чтобы продемонстрировать свое представление восторженным египтянам. В одной арабской газете на первой странице появилась большая фотография Тахра Бея и заголовок «Чудо нашего времени в Египте». Помимо обычных врачей, адвокатов и журналистов, посмотреть на то, как факир втыкает иглы в щеки и вонзает кинжалы в свое тело, пришли любопытствующие мусульманские шейхи.

Из Каира он направился в Александрию, а в начале 1928 года – в Бейрут. В Ливане он произвел еще больший фурор, чем в Египте. На его представления собиралась местная элита – деловые люди из Алеппо, хозяева скаковых лошадей и редакторы газет. Но не все шло гладко. Во время одного представления один зритель упал в обморок, и его соседи подняли такой шум, пытаясь привлечь внимание доктора, что шоу пришлось остановить. Тахра Бей был очень недоволен, что зрители переключились с него на рядового зрителя. Он приехал из Европы, где сделал себе имя, раскрывая тайные чудеса Востока. Бейрутским зрителям он заявил, что их поведение «характерно для образа мыслей жителей Востока, которые не обращают внимания на серьезные вещи, предпочитая им нечто тривиальное». Зрители были так оскорблены этим замечанием, в котором термин «Восток» использовался глупо и фривольно, что начали протестовать против выступления факира. Некоторые потребовали немедленного прекращения выступления, а кто-то даже угрожал закрытием театра. Тахра Бею удалось успокоить возмущение, но для этого пришлось напомнить, что он и сам – выходец с Востока[259].

Даже те, кто не присутствовал на его выступлениях, нашли поводы для раздражения. Ливанский религиозный истеблишмент, особенно Церковь, видел в Тахра Бее угрозу. В одном католическом журнале писали, что так называемое «свободное» и «просвещенное» новое поколение Ливана так сходит с ума по этому факиру, что начинает сомневаться в чудесах Библии. Автор писал, что после представления Тахра Бея к нему подходили молодые люди и спрашивали: «Что вы теперь думаете о чудесах Христа, пророков и святых?» Увидев аналогичные чудеса современного пророка, они усомнились в Библии[260]. На Ближнем Востоке выступления Тахра Бея затрагивали совершенно иные струны общества, но и на Западе, и на Востоке он производил сенсацию.

Вслед за этими волнениями на Ближнем Востоке стали появляться новые факиры. В 1929 году «персидский факир доктор Саро Бей» прибыл в Париж и продемонстрировал свою полную нечувствительность к физической боли. Во время самого захватывающего трюка его распяли, как Христа, и разослали фотографии в газеты – в Европе и Америке факиры не решались на подобное, чтобы не оскорбить чувства верующих[261]. В Палестине исследователь паранормальных явлений доктор Антуан Нахас принял сценический псевдоним Татар Бей и стал разъезжать по стране с собственным факирским представлением. Он заявлял, что может погрузиться в транс на целых несколько дней[262]. Факиры стали появляться повсюду – и на театральных сценах, и на религиозных праздниках[263].

Человек, который в 1940-е годы взял Бейрут штурмом, впервые привлек к себе внимание на сцене кинотеатра «Сион» в Иерусалиме в 1929 году. Тогда он выступил с факирским шоу под именем «доктор Дагеш Бей»: он присвоил себе османский титул «бей», в точности как до него это сделал Тахра Бей. «Он особым образом прижимает руки к вискам и неожиданно переходит в состояние, подобное смерти, а тело его полностью окаменевает, – писали журналисты. – В этом состоянии он не чувствует боли и может выдерживать сильные удары». Доктор Дагеш ложился на ложе с гвоздями, прокалывал свою плоть бескровным образом, менял частоту сердцебиения и, конечно же, заканчивал представление погребением заживо. Когда представление закончилось, он, как и Тахра Бей, раздал зрителям талисманы, пропитанные «сильнейшей магнетической жидкостью, которая позволит владельцу чувствовать события до того, как они произойдут». Палестинские зрители были поражены увиденным[264].

Доктор Дагеш был не единственным факиром, выступавшим на Ближнем Востоке в конце 1920-х годов. Но он сильно отличался от остальных. С самого раннего детства он был особенным[265]. В его жизни всегда присутствовали странные знаки избранности. Его последователи читали и пересказывали истории детства и юности доктора Дагеша, и при пересказе они, несомненно, расцвечивались еще больше. Он родился в Иерусалиме и получил имя Салим Муса аль-Аши – сценический псевдоним «доктор Дагеш» («доктор Удивительный») появился гораздо позже. В разных источниках приводились разные даты его рождения – 1909 или 1912 год[266]. Когда он был еще младенцем, дом посетил американский миссионер. Как только он вошел, сразу же сделал пророчество: «В будущем вашему ребенку суждено сыграть важную роль. Он совершит великие революции, интеллектуальные, социальные и религиозные»[267].

Его родители, Шмуна и Муса, были ассирийскими христианами из деревни Азах (ныне Идил) на юго-востоке Турции близ сирийской границы. До Первой мировой войны они приняли протестантство и покинули родные края. В начале XX века они странствовали по Леванту в поисках работы и курсировали между Бейрутом и Иерусалимом, где и родился Салим (доктор Дагеш). Во время Первой мировой войны Азах был осажден, но ассирийские войска сумели одержать легендарную победу над османской армией. С 1915 по 1916 год, когда османы убивали и изгоняли армян из Восточной Анатолии, ассирийцам тоже не поздоровилось. Хотя семья покинула родные края и не стала жертвой насилия, но эти события сильно на них повлияли. Тахра Бея и доктора Дагеша объединило страдание и геноцид в Анатолии в 10-е годы XX века.

После рождения Салима семья аль-Аши недолго пробыла в Иерусалиме. В середине 1910-х годов Шмуна и Муса, забрав Салима и четырех его сестер, обосновались в Бейруте. Судя по всему, жили они очень бедно и брались за любую работу. Мать Салима стирала белье в гостиницах, а отец был чернорабочим. Говорят, что он работал в знаменитой американской типографии, другие же утверждают, что он был охранником кладбища. Очень скоро Салим проявил необычные способности, которые сулили ему великое будущее. В Бейруте он сильно заболел, и температура поднялась до сорока градусов. Родители так испугались, что кинулись в больницу, но врачи ничем не смогли помочь. Температура у ребенка поднялась до 42 градусов, и врач сказал, что это смертельно опасно. И тут, услышав шум и суету вокруг себя, маленький Салим, которому было не больше двух лет, улыбнулся и засмеялся. Он повернулся к доктору и отчетливо произнес: «Бедный доктор, это вы больны. Я же, слава Богу, полностью здоров». После этого он громко прочел изумленным родителям несколько стихов из Библии[268].

С возрастом чудесные способности Салима становились все более очевидными. Однажды он проходил мимо отчаявшегося рыбака, который за целый день ничего не поймал. Салим остановился, чтобы помочь. Он указал этому человеку конкретное место, где нужно забросить сеть. Рыбак подчинился. Вытащив сеть, он обнаружил в ней огромное количество рыбы. Кроме того, Салим умел говорить на разных языках, не изучая их. Друзья видели, как он в Бейруте подошел к индусу и заговорил с ним на хинди, хотя раньше никогда не говорил на этом языке[269].

Жизнь Салима резко изменилась в 1920 году, когда умер его отец, Муса[270]. Положение семьи было отчаянным. Лишившись мужа, мать не могла прокормить всех детей, и Салима отправили в американский приют в городке Газир близ Бейрута. Первая мировая война, голод в Сирии и Египте, армяно-ассирийский геноцид породили поколение несчастных детей, многие из которых, лишившись родительской поддержки, отчаянно нуждались в социальной опеке. Христианские миссионеры всех конфессий – от иезуитов до квакеров – открывали в Ливане сиротские приюты. Время, проведенное в одном из таких заведений, было для Салима непростым, но в то же время дало ему хоть какое-то формальное образование. Учился он очень хорошо, поражая учителей мгновенным решением сложных математических уравнений. А еще он абсолютно точно предсказывал, когда с гостинцами приедет его мать. Именно в приюте он, по-видимому, научился читать и писать на арабском.

Но через несколько месяцев Салиму пришлось покинуть приют, и его успехи в учебе остались в прошлом. Семья переехала на побережье, в город Сидон, где он снова пошел в школу, но ненадолго. В середине 1920-х годов семья аль-Аши осела в палестинском Вифлееме. Здесь Салим провел юность вместе с матерью, сестрами и другими родственниками. В это время он брался за любую работу, чтобы заработать деньги для семьи. Жители Вифлеема запомнили его в разных ролях. Кто-то вспоминал, как он чистил обувь в лавочке сирийского христианина. Кто-то видел его работающим в небольшом киоске на площади Мангер, где давали напрокат и ремонтировали велосипеды. Но такая подработка не позволяла семье выбиться из бедности – в 1926 году его даже арестовали за невозврат долгов[271]. Жизнь была тяжелой, но зато она закалила его характер. «Я – дитя подлинной жизни», – говорил он, намекая, что учился не в школах, а на улицах[272].

Несмотря на финансовые трудности, Салим продолжал творить чудеса в Вифлееме точно так же, как и в Бейруте. Когда ему было тринадцать, его тетушка поздно ночью пробралась в его комнату и увидела, как он сотворил волшебный свет, чтобы читать в темноте. Хотя учиться Салим более не мог, но в нем всегда была тяга к знаниям. Говорили, что кто-то видел, как он ходил по воде на прудах Соломона близ Вифлеема, поразив всех, кто находился поблизости. Знаменитый палестинский писатель Джабра Ибрагим Джабра, знавший его в детстве, вспоминал, что в 1920-е годы жители Вифлеема называли мальчика «Салимом-фокусником, потому что по вечерам он показывал поразительные трюки, чтобы развлечь старейшин города»[273].

Мистические способности ребенка вскоре помогли семье улучшить материальное положение. К концу 1920-х годов Салим серьезно продвинулся вперед и начал демонстрировать свои сверхъестественные способности на сцене. Он стал выступать в Палестине и соседних странах с магическими представлениями. Первое выступление, о котором нам известно, состоялось в ноябре 1927 года в кинотеатре «аль-Наср» в Аммане, столице Иордании. Он еще выступал под настоящим именем Салим аль-Аши, но представление его было в точности таким же, с каким он вскоре выступит в Иерусалиме под псевдонимом доктор Дагеш Бей. В этом шоу было немало элементов факирских демонстраций Тахра Бея: Салим спал на ложе с гвоздями и гипнотизировал животных. Затем он переходил к чтению мыслей и завершал выступление погребением заживо[274].

Через два года Салим почувствовал готовность выступить на родине. В 1929 году доктор Дагеш вышел на сцену кинотеатра «Сион», чтобы продемонстрировать свои факирские способности в Иерусалиме. В это время Палестина переживала сложный политический период. Популярность мистического доктора Дагеша во многом объяснялась глобальной факирской лихорадкой, но в то же время он выступал на фоне очень конкретных тревог и проблем. Ряд событий полностью изменили страну – достаточно вспомнить хотя бы Первую мировую войну и крах Османской империи. В начале 1920-х годов контроль над Палестиной получили британцы. В соответствии с декларацией Бальфура 1917 года, Лига Наций поручила Британии «обеспечить создание еврейского национального государства» в Палестине. Аналогичных обязательств по отношению к палестинским арабам никто брать на себя не собирался[275].

В последующие годы началась иммиграция евреев в Палестину. В период с 1919 по 1931 год еврейское население страны утроилось – с 56 тысяч до 175 тысяч человек. В 1944 году, по оценкам британского правительства, в Палестине проживало около 554 тысяч евреев, другими словами, за 35 лет еврейское население выросло в десять раз[276]. Местное арабское население, освободившись от османского владычества, обнаружило, что теперь нужно договариваться с британцами и набирающим мощь сионистским движением, причем ни те ни другие не собирались идти им навстречу. Готовый рецепт политической нестабильности. Напряженность в отношениях между арабами и евреями росла, стычки происходили постоянно. 1929 год один из историков назвал «Нулевым годом арабо-израильского конфликта»: в этом году напряженность, копившаяся много лет, впервые вышла из-под контроля[277], в еврейско-арабских отношениях была пройдена точка невозврата. Через несколько дней после первого выступления доктора Дагеша в кинотеатре «Сион» у Западной стены на Храмовой горе начались споры о правах евреев и мусульман. В начале XX века зона вокруг стены не была большой открытой площадью, как сегодня. На этом месте стояли дома преимущественно мусульманского квартала Магриби. В 1920-е годы евреи Палестины начали заявлять свои религиозные права на одно из самых священных для иудаизма мест Иерусалима. Но и для мусульман Западная стена имела религиозное значение, пусть даже и меньшее. Помимо религиозных споров, это место имело огромное национальное значение. Для многих евреев оно стало символом национального возрождения. Для арабов все более ожесточенные попытки евреев установить свой контроль над стеной были воплощением государственного проекта по выселению. Споры из-за этого места приобрели особое значение в конце 1920-х годов. Тогда же напряженность достигла такого уровня, что переросла в серьезные бунты.

Воспламенившая ситуацию искра вспыхнула в августе 1929 года: небольшая группа еврейских активистов маршем пришла к Западной стене, размахивая флагами и распевая сионистский гимн «Хатиква». Они устроили настоящий митинг, произносили речи и скандировали лозунги: «Стена наша». Но в тот день никаких инцидентов не произошло. А вот в последующие дни события у стены приобрели более острый характер. Отчасти из-за преувеличений в прессе, а отчасти из-за интервью известного раввина Кука, в котором он предложил расчистить квартал Магриби, чтобы обеспечить евреям свободный доступ к Западной стене, ситуация была воспринята как откровенная попытка захватить спорную территорию. Палестинские арабы начали собственные демонстрации протеста. Из-за неэффективного британского правления напряженность переросла в кровавые стычки. Евреи и арабы ополчились друг на друга, и конфликт длился больше недели. В результате, по официальным данным, погибло 133 еврея и 116 палестинских араба. Во время так называемой Хевронской резни, самого кровавого события лета, было убито более шестидесяти евреев[278].

В 1920-е годы Палестина, после падения Османской империи, колониального британского правления и связанной с этим политической нестабильности, была охвачена тревогой и страхом в большей степени, чем весь остальной мир. Страна страдала от неопределенности, а подобные тревоги всегда порождают в людях тягу к сверхъестественному. Неудивительно, что чудотворцы типа доктора Дагеша пользовались в то время огромной популярностью. Казалось, что они буквально порождены хаосом. До прибытия в Бейрут доктор Дагеш более десяти лет странствовал по постоянно меняющемуся и развивающемуся Ближнему Востоку, побывал в Палестине и Египте. Постепенно он сформировал мистический имидж, идеально соответствующий современному арабскому миру, и направил факирские выступления в совершенно новое русло.