В день фестиваля лесорубов Роб выпил на завтрак три сырых яйца. Разбил их одной рукой о край стакана, вылил туда и проглотил, желтки исчезли у него в глотке, как три блестящих солнышка.

– Меня немного подташнивает, – сказала Марни, пока адамово яблоко Роба подергивалось на его шее.

– Меня немного подташнивает, – сказал я.

Марни надела длинное свободное платье, чтобы не обгореть на солнце.

– Я приеду сама, – сказала она Робу. – Тебе же захочется остаться подольше, отметить с парнями свою победу.

– Не сглазь только, – сказал Роб.

Он расхаживал взад-вперед, беспокойный, как Брайан Холмс в маске сороки.

– Не забывай много пить.

– Знаю-знаю.

– Можно пожелать тебе удачи?

– Нет.

– Я все равно буду гордиться тобой независимо от результата.

– Лучше помолчи, о’кей?

Мы с Марни отправились к месту соревнований на мотоцикле; она отлично знала, что незачем даже пытаться везти меня в машине. Пока мы мчались по гравию Уайлденесс-роуд, я сидел у нее на плече, это было похоже на полет, и ветер обдувал мои сложенные крылья. Из тишины сада поддельные птицы смотрели своими блестящими глазами. Ненастоящие птицы. Уловка.

– Скоро увидимся, – крикнула Марни, обращаясь к Анжи. Та дружески помахала рукой, словно никогда не говорила: «Поверь, так будет лучше». Словно не желала нам зла.

На месте празднества пахло утоптанной землей и жареной пищей. Дети откусывали от розовых клочков распушенной шерсти на палочках и толкались, чтобы побыстрее попасть внутрь надутого воздухом качающегося замка. Они выстраивались в очередь, чтобы им разрисовали лица, превратив в подобие диких зверей; наблюдали за человеком, который вытягивал из карманов цветные платки, а из-за ушей детей – монетки. Они вылетали из Дома с привидениями, визжа про трупы, которые вырастают из пола, и трупы, которые свисают с потолка. На маленькой сцене мужчина с гитарой пел, как напивается до беспамятства, чтобы забыть свою детку; сзади него стоял стол с кучей наградных лент и тем самым Золотым топором, выиграть который приехал Роб. В толпе шныряла собака, волоча за собой поводок, женщина втирала солнцезащитный крем в веснушчатые руки, и они становились белыми как мел. Время от времени невесть откуда доносился голос, звенящий металлом и дрожащий, словно он шел из зернохранилища, и я подумал, что это, наверное, Бог, ведь он говорил нам, что делать. Он сказал: «Давайте горячо, как принято у нас на юге, поприветствуем Даррена, нашего собственного Джонни Кэша». Он сказал: «Напоминаю всем, что курение запрещено на всей территории проведения праздника». Он сказал: «Внимание, народ: потерялся ребенок. Это маленькая девочка в синей футболке, которая не знает своего имени». Он сказал: «Юноши моложе шестнадцати лет, желающие участвовать в конкурсе для подростков, не забудьте записаться заранее».

Посреди площадки была арена, где лесорубов ждали очищенные от коры бревна одинакового размера. Их завернули в полиэтиленовую пленку, чтобы уберечь от влаги и песка. Анжи, Ник и Барбара заняли для нас место сразу за оцеплением. С ними был и малыш, который все время стаскивал с головы панамку. Роб вместе с другими участниками соревнований стоял под специальным навесом. Все они были в белых штанах и черных майках и, скрестив руки на груди, окидывали взглядом территорию и кивали другим мужчинам. Один из стригалей – безволосый – остановился перекинуться с Подбородком Со Шрамом. Тот показал на небо, на раскаленное добела солнце. Помню, я увидел и стригаля, который покалечил руку в шерстяном прессе; он ел хот-дог и вроде был в порядке, но, когда он стал облизывать пальцы, я заметил, что у него больше нет мизинца. Он прошел совсем рядом с Робом, даже не кивнув, даже не взглянув на него.

«Совсем скоро начнется первый отборочный этап тура по рубке под ногами, – сказал голос, который, наверное, был голосом Бога. – Не знаю, как вы, но мне уже не терпится услышать стук топоров. И еще раз напоминаю по-хорошему: ребята, никакого курения. Тут слишком сухо для таких развлечений».

Лесорубы тянули жребий, кому какое бревно достанется, а потом унесли каждый свое к специальным держателям. Сняли упаковку, уложили понадежнее. Вырубили на обоих концах ложбинки для ног. Сделали разметку мелом. Взобрались на бревна и стали вращать плечами, крутить головой из стороны в сторону. Наносить пробные удары, при этом не давая топору коснуться древесины.

«Лесорубы, ждите сигнала к началу! Теперь вы в руках судьи, – сказал Бог, и я начал озираться в поисках этого судьи и его рук. – Встаньте на бревна, – продолжил Бог. – Один, два, три, четыре…» Не было никакого судьи и никаких рук, только Бог, которого я наконец увидел – он стоял у дальнего края арены с микрофоном в руках и панаме из махровой ткани на голове.

Полетели щепки. Толпа начала кричать и скандировать. «Давай, Хантер! Налегай! Ты сможешь, Манайя! Наддай!» Бог сказал: «Соревнование в самом разгаре! Я бы сказал, Шон Теннант немного опережает остальных, но Манайя Кинг не сильно ему уступает. Смотрите в оба! Будьте внимательны! Все это происходит прямо у вас на глазах. У нас тут телевидение, так что мне хотелось бы слышать, как вы болеете за своих фаворитов. Шон перешел на другую сторону и глубоко вонзает топор. Манайя тоже повернулся и выкладывается по полной, но будет ли этого достаточно? Повернулись также Хантер Бьюкенен и Коди Яковска, но Шон не сбавляет темпа и… да! Его бревно разрублено, Шон Теннант мастерски сделал свое дело и может собой гордиться. Сейчас вы видите, как судья осматривает бревна, чтобы убедиться, что все по правилам, а потом зарегистрирует результат».

Когда очередь в отборочном туре рубки под ногами дошла до Роба, он провел ладонями по бледной поверхности ствола, потом укрепил его в держателях, сделал выемки для ног. Пометил красным мелом, куда будет бить, и рукоятку топора тоже им натер. Рядом с ним установил свое бревно Подбородок Со Шрамом; чертов Этан Маккей был прямо напротив. Бог снова начал отсчет: «Один, два, три…» Более медлительные новички начинали раньше, они получали фору, а опытные ждали, когда им можно будет присоединиться. Роб поднял свой топор последним. Я видел, как сильные удары отдавались ему в руки, как от них напрягалась шея и перекашивало лицо, но остальные участники сильно его опережали.

– Поднажми, поднажми, – бормотала Марни.

– Может, он силы бережет, – сказала Анжи.

– Давай же, Роб, мужик! – заорала Барбара. – Покажи, на что ты способен.

Бог сказал: «Вот теперь пошла настоящая рубка! Смотрите в оба! Если это не заставляет ваше сердце биться быстрее, я даже не знаю, чем вас пронять. Джейс Камо справляется отлично, но новичок Итан Маккей не дает ему спуска, и они оба уже перешли на другую сторону, а Дин Бэрд наступает им на пятки. А вот и признанный король Роб Вельдман, один из наших лучших рубщиков, но в этот раз он выступает слабовато, и его большим рукам предстоит еще сделать большую работу. Итан не сбавляет темп, он знает, что должен выложиться, и посмотрите, как здорово у него выходит! До чего сильны эти мужчины! Наверняка вам не захочется оказаться в числе их недругов. Роб тем временем нагоняет, он явно втянулся, и я не могу выбрать фаворита! Исход непредсказуем! Похоже, Робу предстоит потягаться за первое место с Итаном Маккеем, а нам придется проверить видеозапись, чтобы определить победителя. Да, друзья, неожиданный вышел финал тура, но никогда нельзя знать заранее, как поведет себя древесина».

Помню, мне показалось, что чертов Итан Маккей чуть не остался без руки, когда попытался обменяться с Робом рукопожатиями.

– Хорошо рубил! – крикнул Ник.

Роб подошел к нам, все еще хмурясь.

– Настоящее позорище, – сказал он.

– Но ты все-таки прошел отборочный тур, – сказала Марни. – Выбрось остальное из головы.

– Это плохая примета.

– Нет никаких плохих примет, – сказала Барбара. – Люди просто ищут себе оправдания.

– Мам, хватит, – сказала Марни.

Перед полуфиналом рубки под ногами Роб вышел на арену, даже не глянув в нашу сторону.

– Божечки, – сказала Барбара, – никогда не видела его таким вздрюченным.

Начался отсчет, и участники соревнования один за другим начинали рубить. Бог сказал:

– Дамы и господа, все претенденты уже в деле, и Шону Теннанту досталось бревно с дефектами. Он, конечно, не в восторге, но со жребием не поспоришь. Роб Вельдман быстро вошел в ритм, дело у него идет быстро, за ним следует Исаак Тупуола, но Роб увеличивает разрыв и разворачивается уже через десять ударов! Как он будет действовать дальше? Сердце отчаянно колотится, легкие горят, руки работают без устали, давайте поддержим этих парней! Кричите громче, пусть они вас услышат! Райан Сессфорд изо всех сил старается нагнать лидера, да и Шон не ударил в грязь лицом, но Большой Роб работает так, что только щепки летят! Он опережает остальных, и вот он это сделал! Он финишировал!

– Вот так бы и сразу! – закричала Барбара.

Судья осмотрел бревна, убедился, что никто не смухлевал.

– Ты поймал ритм, – сказала Марни. – Теперь всё будет хорошо.

– Еще рано судить, – сказал Роб. – В финале против меня будет чертов Итан Маккей. – Он посмотрел на меня. – Кстати, а этот что тут делает?

– Вот именно, – сказала Барбара.

– Поддерживает морально? – предположила Марни.

– Нет никаких плохих примет, – сказал я.

Пока мы ждали финала, я позировал для селфи с людьми из толпы, а потом Бог снова принялся считать, а Роб снова тормозил. Чертов Итан Маккей врубался в бревно легко, как в масло. С противоположной стороны арены его жена кричала:

– Боже, Итан, ты просто чудо! Давай! Боже! О боже!

Но Бог ее не слышал. Он сказал: «Итак, сражение началось, только щепки летят. Друзья, вы готовы покричать? Поболеть как следует? Топоры вонзаются глубоко, в точности как мы любим, в самую сердцевину. Роб Вельдман сперва замешкался и теперь идет ноздря в ноздрю с двадцатилетним Итаном Маккеем, оба они уже перешли на другую сторону бревна. Исаак Тупола изо всех сил их нагоняет. Он и Митч Харланд тоже делают переход. Роб и Итан крушат сосну, только посмотрите, какие мощные у них удары, какие глубокие, оба этих парня отлично знают, что делают, они набрали невероятную скорость. Роб пытается завершить соревнование одним яростным ударом, но бревно не поддается. Наш ветеран не может сравняться в силе и скорости с новичком, и, похоже, что Итан… да, Итан Маккей побеждает в этом конкурсе.

Роб швырнул свой топор и заорал:

– Ни хера это не честно, он заранее с бревном нахимичил!

Судья устремился к нему.

– Позвольте напомнить вам, мистер Вельдман, наши правила: оскорбления и грубые выражения запрещаются. Еще одна выходка вроде этой – и вы будете дисквалифицированы. Это понятно?

– Да, – пробормотал Роб.

Судья, как всегда, осмотрел бревна, и, как всегда, выяснилось, что никто с ними не химичил.

– Теперь он лишится приза? – шепнул Ник. Марни покачала головой:

– Очки суммируются по всем конкурсам, так что если дальше все будет хорошо…

Роб подошел, схватил бутылку воды, которую протянула ему Марни, и осушил в несколько глотков. А потом направился под тент для участников.

«Следующий конкурс – одинарная распиловка, – сказал Бог. – Пока участники готовятся, давайте послушаем Эмбер Хейлз, которая только что вернулась с чемпионата по пению йодлем в Тасмании, Австралия».

Тасмания, Австралия, место, откуда пошли первые сороки. Умные сороки, которые подняли небо так, что все земные создания смогли стоять, и ходить, и летать. Да и пение этой самой Эмбер Хейлз немного напоминала сорочье, ее голос делался то низким, то высоким, то снова низким, казалось, она выводит две ноты за раз. Угнездившись на коленях Марни, вдыхая ее запах, я закрыл глаза, немного вздремнул, и мне снилось, что я следую за Женщиной-Солнцем до самого края света.

Когда я проснулся, Роб участвовал в финале конкурса рубки вертикально стоящего бревна, а Марни, Барбара, Ник и Анжи подбадривали его криками.

– Смотрите в оба! – заорал я.

– Прикончи его! – крикнула Барбара.

Бог сказал: «Не знаю уж, что ел на завтрак Роб, но в древесину он прямо-таки вгрызается! Смотрите в оба, друзья, сейчас на арене чемпионы, и между ними происходит самое главное состязание. Итан и Роб уже перешли на другую сторону бревна, Маньяна и Жазе наступают им на пятки. Кто-нибудь, вызовите пожарных, эти парни вот-вот вспыхнут, как спички! Все должно закончиться очень быстро. Кто победит, Итан или нынешний чемпион Роб? Они идут вровень, ни один не хочет уступить. Итан совершает небольшую оплошность, он отлично владеет мастерством и знает, что нужно делать, но сейчас не может взять прежний ритм! Бревно трясется, содрогается, и… да! Оно падает! Роб финиширует просто великолепно, и Роб Вельдман выигрывает конкурс по рубке вертикального бревна. Помните, что нас снимают телевизионщики, так что посматривайте сегодня в ящик, может, даже увидите там себя.

Когда Роб взял у Марни бутылку с водой, она заметила порез на тыльной стороне его руки. Кровь тонкой струйкой бежала по предплечью.

– Ты поранился, – сказала Марни.

Роб взглянул на порез, пожал плечами.

– Ерунда.

– Надо промыть и заклеить пластырем.

– Да я даже не чувствую ничего.

На его белых брюках тоже виднелись кровавые пятнышки. Он сел с нами посмотреть следующее соревнование под названием «Джек и Джилл». Участники с двуручкой пилили толстое бревно, женщина на одном конце пилы, мужчина – на другом, они работали слаженно, один толкал, другой тянул, пока в результате на спиле не появился идеальный диск, такая деревянная луна.

«Посмотрите же на этих дам! – сказал Бог. – Они держатся наравне с мужчинами, выкладываются по полной, и нельзя не отдать им должное. Сегодня, друзья, тут распиливаются и разрубаются целые акры древесины».

– Ты могла бы поучаствовать в таком конкурсе, Мар! – сказала Анжи.

– Ерунду не говори, – сказала Барбара, с ног до головы смерив взглядом участниц конкурса, их мощные руки, их майки и белые брюки, такие же, как мужчин. – В любом случае хорошо, что этаких мужичек тоже берут на соревнования.

«А теперь, леди и джентльмены, перерыв на обед, – сказал Бог. – Обязательно попробуйте легендарные пирожки с бараниной, которые печет моя жена, – в прошлом году их распродали за пятнадцать минут. Сейчас, чтобы вы не заскучали, перед вами выступит Джимми Парата, который проделал дальний путь из самого Гора…»

– А вы, девочки, когда? – спросила Барбара.

– Что? – спросил Ник.

– Просто мы с Марни хотели пойти на аттракцион «Дом с призраками», – сказала Анжи.

– Куплю что-нибудь на обед, хорошо? – сказал Ник. – Я угощаю.

Роб качал ногой, барабанил пальцами по столу.

– Похоже, кому-то надо перекурить, – сказала Барбара. – Унизительно, правда? Скоро нам в собственных домах подымить не дадут.

– Надо пойти посмотреть, как там ребята, – сказал Роб. – Нам нужно обсудить стратегию эстафеты.

Когда они с Ником ушли, Анжи сказала:

– Ну, мамочка, молодец. Чуть весь сюрприз не испортила.

– Божечки, Каден, – сказала Барбара, щекоча малышу живот, – твоя мама что-то не в духе. Да-да, да-да, не в духе! Никто не любит ворчунов.

Они послушали приехавшего из самого Гора парня, который спел, что нужно знать, когда карты лучше придержать, а когда – сбросить. Жена чертова Итана Маккея танцевала – глаза закрыты, волосы свесились на лицо.

– Мам, сможешь снять нас на видео? – спросила Анжи. – Разберешься, на какую кнопку нажать?

– Я не в маразме, Анжела, – сказала Барбара.

– Только не забудь сделать это до того, как мы выйдем на сцену.

– Тс-с-с, – шикнула Марни, потому что вернулся Ник.

– Налетай, – сказал он, – я взял хот-доги, картошку фри и пирожки. А это тебе, сынок. – Он вручил малышу воздушный шарик странной формы.

– Что он изображает по идее? – спросила Анжи.

– Я просил кошку, – сказал Ник.

– Мяу, – сказал я.

– А выглядит как геморрой, – сказала Барбара.

Мимо нас промчалась девочка в костюме тигра, за ней бежал мальчик в костюме медведя. Парень из самого Гора пел, что знает, когда уходить, а когда бежать. Пока остальные ели, Марни скормила мне немного тыквенных семечек, а малыш попытался съесть шарик-кошку.

– Нет, золотце. Грязное. Грязное, – сказала Барбара. Подтолкнула шарик ногой, и он сперва покатился по земле, а потом отскочил от нее в воздух.

Я посмотрел на него правым глазом, посмотрел левым глазом. Подлетел к шарику и клюнул его ногу, чтобы она лопнула. Потом клюнул другую. Малыш заплакал.

– Тама! – сказала Марни. – Прекрати!

Но я не хотел прекращать. Это было даже приятнее, чем клевать пузырьки на упаковочной пленке.

– Хватай его! – сказала Барбара. – Сделай что-нибудь.

Я клюнул, и лопнула шея. Клюнул, и лопнули выпученные глаза, и похожий на сосиску хвост.

– Уйми его! – крикнула Барбара.

Слишком поздно: шарик-кошка превратился в резиновые ошметки.

– Ну ничего, сынок, не горюй, – сказал Ник. – Я тебе новый куплю.

– Это было потрясающе, – сказала Анжи.

Малыш плакал и плакал. Я лег на спину и стал перекидывать горячий ломтик картошки фри из лапы в лапу.

– Тама, не слишком-то хорошо ты себя вел, – сказала Марни. – Простите, я куплю другой шарик.

– А если бы он вот так напал на Кадена? – спросила Барбара.

– Он этого не сделал.

– Но мог бы. Он совершенно непредсказуем.

Мальчик в костюме медведя, рыча, промчался мимо, за ним гналась девочка в костюме тигра.

– Если хотите в Дом с привидениями, лучше поспешить, – сказал Ник. – Роб снова выйдет на арену в час тридцать.

– Точно, – сказала Марни, – Дом с привидениями. – И посмотрела на Анжи.

– Хорошая идея, – сказала Барбара. – Хоть от этой птицы отвлечемся.

– Тогда идем, – сказала Анжи, – повеселимся немного.

Крыльцо Дома с привидениями было такое же покосившееся, как у нас. Мы сели в повозочку, которая ехала по специальной узкой тропке, – это не машина, сказала Марни, с машиной вообще ничего общего, – дверь открылась, и мы въехали внутрь. Там стояла такая темнота, что я ничего не видел.

– Уже слишком поздно, чтобы повернуть обратно, – прогремел чей-то голос и рассмеялся.

Слева от нас замигали огни, и мы увидели клетку, а в ней – прикованного цепями окровавленного человека, он тряс решетку и кричал. Марни подскочила. В клетке справа была тощая женщина, она тоже кричала, седые волосы падали на костлявое лицо.

– Мне тут не нравится, – сказала Марни.

– Назад уже никак, – сказала Анжи.

Над нами что-то задребезжало и защелкало: сверху свесился скелет, пальцы ног которого чуть не коснулись головы Марни. Она замахала руками, в точности как когда на нее напал мой отец, а Анжи сделала фотографию. Впереди замаячили надгробия вроде тех, которые я видел, возвращаясь домой из плена. Я чувствовал, как Марни дрожит. В мигающих огнях на стене стала видна фотография в рамке, изображавшая семью в старомодных нарядах. Фотография качнулась в сторону, за ней оказалась дыра, в которой пищали крысы, их красные глаза светились. У Марни вырвался крик, и Анжи сказала:

– Даже не знаю, что забавнее, все эти штуки или твоя реакция!

– У-у-у-у-у-у-у, – завыли дети в костюмах диких зверей, которые сидели в следующей за нами тележке. Мы проехали мимо накрытого обеденного стола, за ним пировали скелеты. Половицы накренились, поднялись, и из-под них появился труп, размахивающий топором. Марни снова вскрикнула, и Анжи снова ее сфотографировала. Когда мы уже направлялись к выходу, с потолка сверзилось женское тело: грудь вспорота, ребра раздвинуты, и видны все внутренности, как у женщин из детективного сериала Роба. А потом мы снова выехали в светлый день.

– Боже, ты только посмотри на себя! – сказала Анжи сестре. – С каких пор ты такая дерганая?

Марни согнулась и судорожно глотала воздух.

– Смотрите, это сорока из интернета, – сказала женщина в слишком тесном сарафане. – Скажи что-нибудь. Давай!

– Сейчас не время, – сказала Анжи.

– Ну извините, – сказала женщина, – это же просто разговор.

Ее сын в костюме акулы показал мне все зубы.

– Мар. Мар, – сказала Анжи, коснулась плеча Марни, и та опять подпрыгнула. – Ау, экстренное сообщение. Это все ненастоящее.

– Дурацкая идея, – сказала Марни. – Дурацкая. Дурацкая.

Тут Бог объявил начало конкурса по рубке на высоте, поэтому мы вернулись к арене поддержать Роба. Он прошел отборочные туры, полуфинал – с трудом, – а когда вновь вышел, чтобы участвовать в финале, и встал у подножия вертикального бревна, на которое ему предстояло взобраться, его похожие на речные камешки глаза были прикованы к сцене, где поджидал стол с призами. Кровь у него на предплечье засохла и словно превратилась в темную вену.

– Ты сможешь! – крикнула Барбара и спросила у Марни: – Он сможет?

– Надеюсь.

Мы смотрели, как он поднимается выше и выше, вырубая все новые пазы, вставляя туда гибкие доски и балансируя на них, как размахивает топором.

– Аж сердце замирает, – сказала Барбара.

Все зрители повскакивали на ноги и закричали, поэтому я тоже закричал:

– Я не в маразме! Никто не любит ворчунов! Выглядит как геморрой!

Телекамера следила за восхождением Роба, и Бог сказал: «Этот конкурс всегда привлекает особое внимание публики, ведь в нем есть элемент опасности, который заставляет переживать еще сильнее. Лично мне, леди и джентльмены, несколько раз доводилось видеть, как его участники падают. Посмотрите, как прогибаются доски, на которых они стоят: одно неверное движение, и все кончено. Робу это известно, и он весит больше всех финалистов. Итан первым взбирается наверх, этому парню не откажешь в храбрости, от его ударов щепки так и летят, и его бревно качается не переставая. Роб уже тоже наверху, он нагоняет Итана и делает несколько энергичных напористых движений. Говорю вам, он буквально пожирает древесину и полон решимости. Только посмотрите на его лицо, у него боевой настрой. Но новичок так легко не сдастся. Они оба уже спускаются, чтобы начать подъем с другой стороны. Тем временем Шон и Манайя добрались до верха. Похоже, друзья, основная борьба происходит теперь между двумя претендентами, которые идут практически вровень. Итан и Роб действуют так, словно от этого зависит их жизнь. Они поднимаются, и двадцатилетний по-прежнему опережает соперника, но тот проявляет упорство. Оба уже на финишной прямой, и, похоже, Итан побеждает, вот верхушка его бревна зашаталась… она падает! Подумать только, эти парни шли ноздря в ноздрю, но более молодой Итан Маккей вырвал победу в состязании по валке деревьев. Зрелищный финал!»

Роб зашагал прочь с арены.

– Блин, – сказала Марни.

– Все, он проиграл? – спросила Анжи, снова надевая малышу панамку.

Марни то сжимала, то разжимала кулаки.

– Если он выиграет конкурс «Сильный удар», то все еще может взять главный приз. Очки эстафеты в зачет не идут. Но если он проиграет этот конкурс, все будет кончено. Вот дерьмо!

– По-моему, ужасно мило с твоей стороны так за него переживать, – сказала Анжи. – Слушай, ты не покажешь мне, где тут туалет?

Кодовая фраза: пришло время готовиться к выступлению.

В дамской комнате Марни и Анжи застегнули друг дружке молнии на платьях и плечом к плечу остановились перед зеркалом. Их наряды сверкали.

– Не понимаю, зачем я в это ввязалась, – сказала Марни.

– Из любви ко мне? – сказала Анжи. – Потому что это весело?

– Не знаю, как тебе удалось мне это навязать. Меня даже подташнивает.

– Вот выйдем, и тебе сразу полегчает.

Марни затолкала в сумку панаму и свое длинное свободное платье. Они с Анжи подкололи волосы повыше и стали краситься, намазывая на лицо тональный крем. Потом подрисовали губы и глаза, подчеркнули скулы.

Анжи сунула руку под костюм, приподняла груди.

– Когда мы были маленькими, ты вообще не переживала.

– Серьезно? – Марни повязала мне на шею бандану и повернула углом вперед.

– Не помнишь? Тебе всегда не терпелось поскорее спеть для публики.

– Вроде бы да. Но Роб… – Она вдруг поднесла руку ко рту.

– Что с тобой?

Марни бросилась в кабинку, ее стошнило.

– Эй, ну ты чего? Это всего лишь песня. Одна-единственная.

Снаружи Бог дал сигнал к началу эстафеты. Я слышал крики толпы и удары топоров.

– Думаю, я беременна, – сказала Марни.

К тому времени, как мы добрались до кулис сбоку от сцены, команда Роба выиграла эстафету. Я чуть-чуть высунулся, посмотрел на толпу и увидел Роба, который пил воду, сидя рядом с Ником. «А теперь мы услышим двух прекраснейших певчих птиц, – сказал Бог – человек с микрофоном, который стоял возле стола с наградами. Он заглянул в блокнот. – Давайте поприветствуем на этой сцене Анжи, Марни и особого гостя – сороку Томми!»

– Спасибо, Мар, – шепнула Анжи. – Мне это очень нужно.

Когда мы вышли, из толпы донеслись воодушевляющие крики; кое-кто из мужчин засвистел, и Анжи чуть вильнула бедрами.

– Кру-у-у-уть, – раздался мужской голос из передних рядов.

– Я сейчас вспыхну! – прокричал другой.

– Всем привет, – сказала Анжи. – Мы хотели сделать сюрприз…

Но мужчины уже кричали во весь голос, звали, скандировали.

– Классные платьица! Прям вижу, как отлично они будут смотреться на полу моей спальни. Хотите поглядеть моего слоника? А мой мохнатый стержень? Девочки, мне есть чем вас порадовать! Эй! Я говорю, у меня есть дровишки для вашего костра! Меня зовут Джастин, запомните, сможете потом кричать мое имя, и я приду. Вам как больше нравится, чтобы погорячее? Ау, девчонки! Девчонки! Вам как больше нравится, стоя? Может, через черный ход? Красивые ножки, в какое время они раздвигаются? Вы сегодня вечером по прейскуранту или даром?

Я увидел, как Роб выпрямился на своем месте. Медленно вытер губы тыльной стороной ладони.

«Ладно-ладно, уймитесь», – сказал Бог.

– Всем спасибо, – сказала Анжи. – Мы хотели сделать сюрприз нашим мужьям и подготовили для них номер. Ник и Боб, эта песня для вас.

Они с Марни начали петь, и я, как хороший мальчик, честно играл свою роль, поклевывая щеку Марни в нужных местах. «Я в тебе, чмок-чмок (клюк-клюк), души не чаю, на бушель и на пек тебя я обожаю, за шею обнимаю…»

Барбара снимала нас на телефон Анжи, одними губами проговаривая каждое слово песни: «Моя любовь как целая копна, и даже когда сплю, шепчу я про тебя, от счастья ошалела, как мне овец пасти, когда я твою руку не в силах отпустить». Телекамера тоже следила за нами, а Ник хлопнул Роба по плечу:

– Ох и хороша у меня жена!

Другие мужчины тоже продолжали кричать, даже когда мы закончили:

– Ртами у вас здорово получается, талантливо! Поклонитесь! Ниже! Ниже!

Я видел Ника, который сперва аплодировал, а потом рупором приложил руки ко рту и завопил. Роб тоже хлопал, но мне не нравилось выражение его лица. Жесткий взгляд, жестко сжатые губы. Мне совсем это не нравилось.

Когда мы спускались со сцены и пробирались к Робу через толпу, женщины пытались дотронуться до меня, но мужчины норовили схватить за что-нибудь Марни и Анжи, прижаться к ним, мимолетно, как бы случайно, коснуться ляжки, или ягодицы, или бюста.

– Ну, – Анжи остановилась перед Ником и снова слегка вильнула бедрами, – как тебе?

– Вы были невероятны! – сказал он. – От обеих глаз не отвести. Мы, Роб, с тобой счастливчики, точно?

– Да, счастливчики, – сказал Роб. Жесткие глаза. Жесткий рот.

Телекамера снова нашла нас и не сводила своего пустого черного глаза.

– Тебе понравилось? – спросила Марни, изучая лицо Роба.

– Конечно, – сказал он.

– Правда?

– Очень понравилось. – Он поцеловал ее в щеку.

– Ой, да ладно тебе, поцелуй ее как следует, – сказала Барбара, которая все еще снимала на телефон Марни, но Роб покосился на него, на телевизионную камеру и сказал:

– Я уж лучше подожду, пока мы останемся наедине.

– Ну, Мар, значит, вечером берегись! – сказала Анжи.

«Итак, друзья, – заговорил Бог, – вот мы и добрались до последнего соревнования фестиваля: до конкурса “Сильный удар”. Прошу всех участников выйти на арену».

Роб без единого слова ушел.

– Он просто нервничает, – сказала Марни. – Сейчас ему надо выиграть.

Я должен был сказать что-то. Должен был предупредить ее насчет глаз Роба, рта Роба. Как она только могла не заметить?

– Говорила же, ему понравится, – сказала Анжи, а Марни улыбнулась и кивнула.

Потом взяла у Барбары свой телефон и выложила в сеть наше выступление.

В «Сильном ударе» соревновались восемь человек, они выступали по очереди.

«Этот конкурс немного отличается от остальных, – сказал Бог. – У каждого участника есть две минуты, чтобы разрубить бревно под ногами, и победит тот, кто сделает при этом наименьшее число ударов. Настоящее испытание силы, друзья мои. Номер первый – Джейс Камо».

Подбородок Со Шрамом взобрался на свое бревно, и, пока рубил, толпа отсчитывала удары вместе с Богом: «Раз, два, три, четыре…»

Роб не считал. Он даже не смотрел на Подбородка Со Шрамом. Он смотрел на Марни. Жесткие глаза. Жесткий рот.

«Двадцать два, – сказал Бог. – Учитывая предыдущие соревнования, он не сможет претендовать на “Золотой топор”, но вдруг ему суждено стать мистером “Сильный удар”? Посмотрим, как справятся остальные участники».

– Я боюсь обгореть, – сказала Марни, щурясь на небо. – Надо переодеться.

– Некогда, – сказала Барбара, – Роба пропустишь.

Марни вытащила из сумки свое длинное свободное платье и натянула прямо поверх блестящего. Анжи снова надела малышу панамку. Дети в костюмах диких зверей обмякли на коленях родителей, грим у них на лицах размазался и потек.

«Следующим выступает Итан Маккей, – сказал Бог, – один из главных претендентов на чемпионский титул. Если он сейчас победит, то возьмет “Золотой топор” и станет его самым молодым обладателем за всю историю состязаний».

Роб по-прежнему не сводил глаз с Марни.

Чертову Итану Маккею понадобилось всего восемнадцать ударов, чтобы разрубить бревно пополам. Когда оно раскололось под ногами Итана, он спрыгнул на землю легко, как танцор.

«Он прямо-таки разделался со своим стволом, – сказал Бог. – Вы видели эту бойню? Теперь везде валяются щепки. А ведь, друзья, он рубил тополь, с древесиной которого может быть сложнее, чем с древесиной сосны, – корни тополя засасывают ил в сердцевину дерева, топор об него тупится, – однако молодому Итану это, очевидно, не помешало».

Роб должен был ждать до самого конца. Когда он двинулся к своему бревну, то оторвал взгляд от Марни и поднял его к горячему яркому небу.

«А вот и нынешний чемпион, друзья мои, – сказал Бог, – Роб Вельдман, гордый обладатель девяти “Золотых топоров” подряд. Да, вы правильно расслышали: девять лет никто не мог победить этого парня, а сейчас он намерен взять приз в десятый раз и будет прилагать к этому максимум усилий. Без сомнения, он грозный соперник, но сегодня немного не в форме, так что давайте посмотрим, есть ли у него еще порох в пороховницах».

– Давай, Роб! – закричала Анжи.

– Не подведи! – закричала Барбара.

– Красивые ножки! – закричал я. – В какое время они раздвигаются?

Роб зыркнул на меня.

– Хотите поглядеть моего слоника? – крикнул я. – А мой мохнатый стержень?

Роб снова бросил на меня взгляд. Ухватился за натертое мелом топорище. Жесткие глаза. Жесткий рот.

Потом он взялся за дело, и все считали удары вслух – все, кроме меня.

– Вам как больше нравится, чтобы погорячее? – завопил я. – Вы сегодня вечером по прейскуранту или даром?

Я знал, что Роб меня слышит; он поднимал топор и вонзал его глубоко в древесину, поднимал и с размаху бил по бревну. Он рассекал ил в сердцевине ствола, с каждым разом лезвие притуплялось, но это не останавливало Роба, ничто не могло его остановить, он справился бы, даже если бы ему пришлось рубить топорищем. После восьми ударов он перешел на другую сторону, а после шестнадцати разрубил бревно.

«Роб Вельдман триумфально вернулся! – сказал Бог. – Вы видели, как он буквально сросся с топором, как спорилось у него дело! Какой напор, какая мощь! Не знаю уж, что на него нашло, но он выступил первоклассно, побил собственный рекорд, побил местный рекорд и оставил всех остальных с носом».

– Ох, слава богу, – сказала Марни. – Слава богу.

– Подбросить тебя домой? – сказал Ник. – А мотоцикл мы заберем завтра.

– Таму в машину не загонишь, – ответила Марни. – Я нормально доберусь.

Барбара держала Золотой топор, делая пробные взмахи.

– Я могла бы этому научиться, – сказала она. – Роб, придется тебе давать мне уроки.

– Ага, – сказал Роб.

– Значит, увидимся позже, дома? – сказала Марни. – Мы все так тобой гордимся! Только позвони мне, если нужно будет за тобой заехать: вдруг перестараешься, когда будешь отмечать. Или пусть тебя Джейс подбросит, ладно?

– Ага, – сказал Роб.

«Убедитесь, что вы ничего не забыли, – сказал Бог. – Давайте будем опрятными, как и подобает настоящим киви».

Люди складывали свои одеяла для пикников, собирали мусор. Какой-то мальчик зевнул, привалился к плечу матери и потер свои волчьи глаза, размазывая грим. Дети снова становились детьми, а Бог был просто мужчиной с микрофоном.