Подписчики стали являться сюда практически каждый день, и чем больше они выкладывали фото и видео со мной, тем больше и больше приезжало новых. Подписчики распахивали настежь ворота, если те были закрыты. Заходили в дом, если никто не отзывался на стук. Их ничто не останавливало.

– Ау! – кричали они. – Есть кто дома?

Однажды Марни вернулась из магазина и обнаружила норвежскую парочку, которая расположилась в гостиной и угощала меня на журнальном столике обжаренными в меду орехами.

– Вам просто показалось, – сказали ей эти люди, но они действительно меня кормили.

Марни подошла к черной коробочке позади Глаза и выключила его.

– Запирай дом, когда уходишь, – в тот вечер сказал ей Роб, хотя в домах так не заведено, во всяком случае в домах на Уайлденесс-роуд.

– Только все замки на ладан дышат, – сказала Марни. – И ни одно окно как следует не закрывается.

– Hvem er en flink gutt?[7] – сказал я.

– Что? – спросил Роб. – Hvem er en flink gutt?

– Думаю… я думаю, это по-норвежски, – сказала Марни.

– Ваши опасения вполне обоснованны, – сказала Лакшми, когда они позвонили ей с ноутбука Роба. – Я вас услышала. – Ее лицо занимало весь экран и было такого же размера, как в жизни.

– Нам нужна безопасность, – сказала Марни. – Хотя бы висячий замок на ворота.

– Конечно-конечно. Ваша частная жизнь очень важна.

– Перцовым спреем их, – сказал Роб. – Электрошокером.

– Вы шутите, понимаю, – сказала Лакшми, – но нам нельзя терять подписчиков. Они – наш хлеб с маслом.

Марни провела рукой по волосам.

– Мы не успеваем со всем справляться. Скопилось огромное количество заказов, которые надо собрать и упаковать.

– Я все же сомневаюсь, что вам стоит заниматься этим самостоятельно.

Вечерний воздух остывал, поэтому дом поскрипывал и потрескивал.

– Роб хочет повесить на ворота табличку, – сказала Марни. – «Вошедших без спроса…»

– «…расстреляют на месте», – сказал Роб.

– «…просят удалиться», – закончила Марни.

Красный камешек в ноздре у Лакшми блеснул:

– Предоставьте это мне.

Через несколько дней прибыла табличка. На ней с одной стороны были мои фотографии, а с другой – ряд клеточек. Каждое утро Роб ставил в одной из клеточек галочку, отмечающую, где я нахожусь и почему меня нельзя видеть. Марни прочла мне большой красный заголовок: «Таме нужен покой. В настоящее время он…» Не знаю уж, где Лакшми взяла эти снимки, потому что на них я делал то, чего по правде не делал никогда. Сидел на спа-процедуре по шею в воде. Лежал на спинке под белым полотенцем с огуречными кружочками на глазах. Угощался лобстерами, их подавала мне женщина в золотистом бикини. Странно было смотреть на этих Там – они будто были историями обо мне, которые никогда со мной не случались, несохранившимися у меня воспоминаниями о собственной жизни.

Сперва подписчикам это понравилось. Они фотографировались возле таблички, выкладывали в сеть эти снимки и другие, где я сижу на табличке, которая ясно гласит, что я должен быть где-то в другом месте: делать педикюр или работать над сценарием. Подписчики привозили мне всякое угощение, я ел его у них из рук, а Роб и Марни не уставали напоминать, что избыток человечьей еды мне вреден, и просили подумать о моем здоровье.

Они были правы, я стал неважно себя чувствовать и однажды утром даже нюхать не пожелал кусочки пирожных и пиццы, которые пихали мне подписчики. Как только они все сделали селфи, я полетел от них прочь – за стригальню, где Роб выделил дополнительное место для игрушечных Там, над ямой с трупами, куда он бросал подстреленных вредителей, к соснам. Там я нашел отца, который показывал своим трем новым детям, как искать спрятавшихся личинок. Птенцы выстроились в ряд, склонив набок головы, слушая, устремив один глаз в землю, а второй – в небо. Думаю, отец заметил, что я прячусь у границы его территории, потому что внезапно спросил у новых птенцов:

– Кто убивает машинами?

– Люди, – ответили они дружно.

– Кто убивает пулями?

– Люди.

– Кто убивает руками?

– Люди.

– Кто убивает ядами?

– Люди.

– Кто убивает ловушками?

– Люди.

– Если люди угрожают вам, – сказал отец, – они угрожают всей вашей семье, всей стае. Вы должны атаковать их. Драть волосы, когтить голову, лицо. Выдолбить глаза, выпить кровь, расклевать кости. – Он помолчал, переступил с ноги на ногу. – Ваши старшие брат с сестрой опозорили себя связью с людьми. Ушли к ним по своей воле. Для птиц, которые по своей воле уходят к людям, это добром не кончается.

– Да, отец, да, – сказали три стоявших в ряд новых птенца.

– Мы не храним память о ваших старших брате с сестрой, – сказал отец. – Если услышите их голоса, закройте уши. Мы забыли их. Они даже не призраки.

– Даже не призраки, – повторили птенцы.

Отец не взглянул в мою сторону.

По пути к дому мне вспомнились слова Анжи о том, что Роб был бы рад вышибить мне мозги пулей. Я добрался до места, прокрался под ванну и осмотрел все улики, которые собрал о нем. «Нужно быть на шаг впереди преступника, Трент. Вычисли его модус операнди и обставь его в им же придуманной игре». Я погонял улики по пыльному полу, пытаясь прочесть историю, которую они могут рассказать. Бутылочная пробка. Монета. Куриная косточка. Пачка сигарет с умирающим мужчиной. Пачка сигарет с бездыханным младенцем. Я весь день думал, что бы это значило, но никуда было не деться от мыслей о пулях, об одной-единственной пуле. К тому же разве Роб не приносил мне прищепки, чтобы я мог с ними поиграть? И кусочки бекона, и курагу? Разве он не чесал мне спинку, даже когда Глаз не мог его видеть? И разве этим самым вечером он не соорудил для меня в гостиной сосну, воткнув в пластмассовый ствол проволочные ветки так, что она выглядела как настоящая? Разве они с Марни не украсили эту сосну серебряными шишечками и золотистыми птицами? Разве я не был их маленьким мальчиком?

Как-то раз вечером Лакшми позвонила сказать, что нам нужно решить проблему с доступом в дом.

– Не хотелось бы заострять на этом внимание, – говорила она, – но подписчики начинают сердиться. Они же смотрели ролики с Тамой, которые другие люди сняли в кухне и у него в спальне, и поэтому взяли на себя труд приехать к вам, но не видели его даже у ворот. Ну и шуточки, говорят они. Ну и афера. Такому в сети не место. Чертовы педрилы, ну и так далее. Потом сами почитаете комменты. Нужно дать подписчикам то, чего они хотят, деваться некуда. Пусть у них будет возможность ухватить немного общения с Тамой или хотя бы вера в то, что эта возможность действительно существует. В общем, стратегия такова: раз в неделю или около того вы станете впускать в дом нескольких подписчиков по своему выбору. Как вышибала в клубе, у которого есть список ВИП-гостей, а из обычных людей он выбирает только самых располагающих к себе. Человек девять, самое малое. Только в вашем случае нужно будет приглашать в дом инфлюэнсеров, и неважно, располагают они к себе или нет. Но обычно они привлекательные. Ну и прессу, конечно. А еще детей в инвалидных колясках, больных лейкемией и так далее. Снизьте предложение, увеличьте спрос. А Тама может, как и раньше, появляться у ворот и приветствовать остальных. Он по-прежнему волен это делать, как папа римский. Пусть чернь целует полы его одеяний и всякое в том же духе.

Роб сказал, что сам будет выбирать подписчиков, которые войдут в дом, потому что не хочет оставлять Марни на линии огня. У меня не было другого выхода, кроме как раз в несколько дней прилетать к воротам, расхаживать по ограде, висеть вниз головой и позировать для селфи. Мой правый глаз смотрел на всех этих подписчиков, которые суют мне угощение, но левый был устремлен на вишневый сад, где уже краснели ранние поспевшие ягоды. Левый глаз замечал среди деревьев ловушку, где сидела сестра.

Я поворачивался к ней спиной. Поворачивался спиной к той, что была одной со мной крови. Я держался от сестры подальше, в точности как велел отец. Теперь моей семьей были Роб и Марни.