– Съемка начнется здесь, так что надо пристреляться, – сказала Лакшми, врываясь в гостиную.

Я не видел у нее ничего такого, из чего можно было бы стрелять – ни «глока», зарегистрированного на отстраненного от службы полицейского, ни пистолетика с перламутровой рукояткой, купленного в торговом центре по украденному удостоверению личности, – но все равно бросился под диван.

– Мы можем использовать декорации или не снимать там, где интерьер не вполне в порядке, – продолжала она. – А когда закончим и все тут вычистим после съемок, вы вообще свой дом не узнаете. Главная цель – успеть выставить товары к рождественским продажам. Погодите, да куда же он лезет?

– Хватит тебе, Тама, – сказала Марни, вытаскивая меня, – кончай эти глупые игры.

Над головой что-то зашуршало. Роб бросил взгляд на потолок.

– Давайте начнем с открыток, – скомандовала Лакшми, – а потом перейдем к календарю. Скотт?

Молодой человек с окладистой бородой принялся собирать свой фотоаппарат.

Так вот из чего они будут стрелять!

Меня посадили на торт из тех, какие принято покупать ко дню рождения; меня посадили в перевязанную лентой с бантиком коробку. Меня нарядили в оленьи рога, в колпачок эльфа, в шапку Санта-Клауса, в нимб. Привязали к моей ноге воздушный шарик, надели на шею галстук. Я держал в клюве кольцо с бриллиантом; держал детскую погремушку. Держал красную розу. Срывал подарочную упаковку с пары носков, лежал на спине возле бутылки шампанского, обдирал фольгу с пустых внутри шоколадных яиц. Склонял голову перед одинокой белой лилией.

– Предлагаю поместить его в ванну, – сказала Лакшми. – Он же любит воду, правда? Наденем ему шапочку для душа. А потом, естественно, поснимаем в кроватке. У него есть пижамка? Нет? Какая жалость! Может, он будет сидеть в кастрюльке? И почитает газету? Нам нужны интересные сюжеты. Кто-нибудь, принесите мне ягненка или двух. Как насчет одной из собак? Люди любят собак. Снимем, как он сидит на спине у пса. И ворует собачий корм. Кошки у вас, кажется, нет?

– Только кошачья дверь, – ответила Марни.

– Ясно, никаких кошек. А как насчет кур? Они бывают забавны. Давайте задействуем курицу.

Когда с фотографиями было покончено, Марни предложила всем чаю, но Лакшми сказала, что теперь нужно записывать мои разговоры.

– По-моему, он немного устал, – возразила Марни. – Может, ему нужно отдохнуть.

– Пять минут, – сказала Лакшми. – Нам надо на самолет успеть.

Марни скормила мне несколько кусочков миндаля, приговаривая, какой я хороший мальчик, какой послушный и умный. Роб разломал и съел одно из шоколадных яиц. А потом мы занялись записью голоса.

– Итак, Марни, постарайтесь разговорить его, а Скотт будет все фиксировать. Пусть Тама просто болтает, но нужно, чтобы он произнес свои коронные фразы, желательно несколько раз. А потом можно будет выбрать еще несколько, которые подойдут для плюшевой игрушки. Справитесь?

– Думаю, да, – сказала Марни.

Над головой что-то протопало и заскреблось. Роб снова посмотрел на потолок.

– И-и… запись! – воскликнула Лакшми.

– Тебе незачем говорить «запись», – сказал Скотт.

– Я буду говорить «запись», если мне этого захочется, – сказала Лакшми.

– Может, я просто начну? – спросила Марни.

– Да, конечно, пожалуйста, – согласилась Лакшми. – Как только будете готовы. Запись.

– Кто самый лучший мальчик? – сказала Марни. – Кто самый умный мальчик на свете?

– Потом не приходи ко мне плакаться, – сказал я. – Не трогай его. Боже-боже, хочу эту птичку себе на голову. Я просто думаю как крыса.

– Тама, – сказала Марни, – что ты ел на завтрак?

– Датчи, Датчи, барбос, фу! – сказал я. – У младенцев не бывает перьев.

– Гм-м, – протянула Лакшми, – ладно.

Наверху что-то скреблось и шуршало. Она подняла взгляд к потолку.

– А это еще что?

– Извините, – пробормотала Марни, – Роб думал, что извел их.

– Ага, извините, – сказал Роб.

– Это нам помешает, Скотт? – спросила Лакшми.

– Я потом подчищу.

– Значит, продолжаем. Запись.

– Тама, как ты сегодня себя чувствуешь? – сказала Марни.

– Заведи альпака, – сказал я, – заведи альпака. Блеет или кровит, ха-ха. Заведи альпака. – И я хохотнул, как Ник.

– Гм-м, – снова протянула Лакшми. – Пока что полезного мало.

– А теперь главная новость! – сказал я. – Ты знаешь, я никогда не обижу тебя, во всяком случае нарочно. Ко мне! Ко мне! Может, ты – Панда? Или Буревестник?

– Пожалуй, вам лучше задавать ему какие-нибудь вопросы поинтереснее, – предложила Лакшми.

– Тама, – сказала Марни, – ты еще голоден? Хочешь еще вкусняшку? Дать тебе еще одну?

– Риторические вопросы, – заметила Лакшми.

– Скажи, какую вкусняшку ты хочешь, – попросила Марни.

– Сил моих больше нет, – сказал я.

– Спросите его про Рождество, – сказала Лакшми. – Спросите, какой подарок он хочет на Рождество.

– Знаю, как замаскировать недостатки, – сказал я.

– Тама, – спросила Марни, – что ты хочешь на Рождество?

– Ням-ням-ням, – сказал я. – Доброе утро и добро пожаловать. Я – Тама. Голубой подчеркивает цвет глаз.

– Что ты хочешь на Рождество?

– Ты вышла за неудачника.

– Что ты хочешь на Рождество?

– Следите, чтобы не вышло слишком бледно.

– Что ты хочешь на Рождество?

– Твои клетки помнят о недоедании.

– Что ты хочешь на Рождество?

– Кучка засранцев.

– Хватит! Нужно просто сказать коронную фразу, – велела Лакшми.

– Вы имеете в виду меня или Таму? – спросила Марни.

Лакшми посмотрела на нее и произнесла очень медленно:

– Я хочу, чтобы Тама сказал свою коронную фразу, поэтому вы должны сказать ее ему, а он повторит.

– Не могу ничего обещать, – сказала Марни.

– Не могу ничего обещать, – сказал я.

– Даже не смей! – сказала Марни.

– Тебя так и хочется съесть, – сказал я.

– Не смей. Даже не смей!

– Камнями никого не прокормишь. Он когда-нибудь себе ногу отрубит.

– Не смей. Тама, Тама, даже не смей!

– Я будто становлюсь кем-то другим.

– Тама, не смей.

– Делали пластику носа. Детка, ты вела себя как настоящая шлюха. Что за неведомая херня такая – персины? Руки отвалятся картошку порезать? Я не враг. Это не самоубийство, Трент. Видишь, как разлетелись брызги? Может, это у нее гормональное? Или я просто вроде прислуги?

– Совершенно ясно, что мы не можем использовать всякую ругань, – сказала Лакшми.

– Мы не можем использовать всякую ругань, – сказал я.

– Он нарочно ведет себя по-мудацки, – сказал Роб.

– Он нарочно ведет себя по-мудацки, – сказал я.

– Тама, даже не смей, – сказала Марни.

– Мы не можем использовать всякую ругань, – сказал я.

– Даже не смей, – сказала Лакшми.

– У Роба бессонница, – сказал я.

– Даже не смей, – сказала Лакшми.

– Использовать подход Хиросимы, – сказал я.

– Не смей, не смей, – сказала Лакшми.

– Это не смешно, – сказал я. – У Роба бессонница.

– Можно меня в это не впутывать? – спросил Роб.

– Меня в это не впутывать, – сказал я.

– Тама, – сказала Марни, – Тама, даже не смей.

– У меня нет четкого графика, – сказал я.

– Даже не смей, Тама, – сказала Марни.

– Извините, у нас тут ягнята, – сказал я.

– Ты очень непослушный мальчик, – сказала Марни.

– А еще можно просто сбивать машиной. Это легко, – сказал я.

– Ты будешь хорошо себя вести? – спросила она. – Будешь вести себя как хороший мальчик, ради Марни?

– Мар, Мар, Мар, Мар, Мар, – сказал я. – Мяу.

– Стоп! – велела Лакшми. – Роб, вам придется это сделать.

– Что такое? – не понял он.

– Вы должны сказать коронную фразу, а мы ее использует.

– Но это же будет не Тама, – сказала Марни.

– Скотт потом все смонтирует, – заявила Лакшми. – Никто ничего не узнает.

– Игрушечного Таму должен озвучивать Тама, – возразила Марни. – Люди как раз за это и платят.

Я завыл, как сирена скорой помощи по пути к месту преступления. А потом – как сирена патрульной машины, преследующей преступника.

– Нам нужна коронная фраза, – сказала Лакшми, – и мы должны успеть на самолет. У кого-то есть возражения?

– Можно вытащить эту фразу из видеоклипа, – предложила Марни. – С которого как раз она и пошла.

– Там недостаточно хорошее качество, – сказала Лакшми. – Так что сейчас Роб – единственный вариант.

– Выглядит страшнее, чем он есть на самом деле, – сказал я.

– Роб? – посмотрела на него Лакшми.

– Да пожалуйста, – отозвался он. – Даже не смей.

– Голос! – крикнул я и стал теребить косичку своей любимой думочки.

– Погодите, – сказала Лакшми, – Скотт, ты готов начинать.

– Запись по-прежнему идет.

– Но я же сказала «стоп»!

– Ага.

– Ладно, потом поговорим об этом. И… запись!

– Даже не смей, – сказал Роб.

– Да, но говорите как Тама, – сказала Лакшми.

– Даже не смей, – буркнул Роб.

– Как Тама. Представьте, что вы – птица. Может, если закрыть глаза, будет легче.

– Даже не смей, – сказал Роб. У него вышло почти как у моего отца.

– Уже лучше. Еще разок.

– Даже не смей.

– Более скрипуче. Еще.

– Даже не смей.

– Гортаннее. Еще.

– Даже не смей.

– Чуть более убедительно.

– Даже не смей. Даже не смей.

– Более сердито.

– Даже не смей, даже не смей, даже не смей.

– Ладно-ладно, думаю, у нас получилось. На этом все.

– Я могу прекратить запись?

– Да, Скотт, можешь.

– Только не говори «стоп».

– Стоп.

Скотт нажал на кнопку.

– Даже не смей, – сказал я.