– Проходите-проходите, – услышал я голос Марни. – Спасибо вам огромное, что прилетели в такую даль.

– Я сделала это с большим удовольствием, – ответила женщина.

Я запрыгнул в гостиной на подоконник под треснувшим окном, из-за которого холм делился надвое, и следы моих лапок появились в трухе, оставленной жучками-древоточцами. Роб работал на переднем выгоне, ворошил землю, чтобы посеять траву. Из-за занавески я наблюдал, как женщина уселась в его телевизионное кресло, хоть и не стала включать телевизор. Ее волосы оказались подстрижены так коротко, что видны были кости черепа, а на шее сзади у нее сидел черный жук – но я быстро понял, что он просто нарисован там. В носу у нее был крошечный красный камешек, который поблескивал всякий раз, когда она шевелилась.

– Извините, у нас тут ягнята, – сказала Марни, махнув рукой на сироток в картонных коробках.

– Вы – явно люди с большим сердцем, – сказала женщина, – это можно использовать. А теперь, где же гвоздь программы?

«Не доверяй ей», – запели призраки братьев, и я отступил подальше за занавеску.

– Только что был тут, – заверила Марни. – Тама, Тама! Иди познакомься с Лакшми!

– Пожалуйста, зовите меня Лак, – сказала женщина.

– Тама, не капризничай! Она прилетела из Окленда!

Я сомневался в этом, но ничего не сказал.

– Посмотрю у него в комнате, – сообщила Марни. – Он точно где-то поблизости.

– Да, пожалуйста, – сказала Лакшми. – Я совершенно никуда не спешу, у меня нет четкого графика. Свобода и непринужденность.

Когда Марни ушла, она провела рукой по липкому журнальному столику, заглянула в сервант с лучшим фарфором. Возле треснувшего окна поразглядывала вывешенные на сушилку майки, фуфайки, лифчики и трусы, и при этом подошла так близко, что я мог бы выдернуть павлинье перо, свисавшее из ее левого уха. «Не доверяй ей», – пели призраки братьев, но не говорили почему. Женщина сделала на телефон несколько снимков комнаты, потом наклонилась и ткнула рукой в одного ягненка. Тот схватил в рот ее палец и принялся сосать. Свободно и непринужденно она вытерла этот палец о другого ягненка, а потом о влажную майку. Я распушил крылья, разинул клюв. «Не доверяй ей», – пели призраки братьев, но по-прежнему не говорили почему. Она собирается свернуть мне шею, раздавить, застрелить, отравить? Братья замолкли, растаяли, как клубы дыма. Разве я не доверял Марни? И парням из Германии? Марни спасла мне жизнь, а парни кормили кусочками батончика мюсли с солнечным вкусом.

– И сколько сейчас, по-твоему, времени? – сказал я.

– Кто здесь? – резко обернулась она.

– Я, – отозвалась Марни. – Извините, не получилось его найти. Стервец мелкий.

– Кажется, я вот сейчас что-то слышала. Думала, это ваш муж.

– Сидеть! – сказал я.

Марни отодвинула занавеску.

– Лак, познакомьтесь с Тамой, – сказала она.

Я заблеял, как ягненок.

– Марни, дорогая, – проговорила Лакшми, – эта птица вас озолотит. У вас будут горы денег.

– Он – член нашей семьи, – сказал Роб, входя в комнату. – Родная душа.

– Выходит, вы его мама с папой? – спросила Лакшми.

– Вот именно, – сказала Марни.

– Да, – сказал Роб. Он возился с розовой пластмассовой зажигалкой (я стащил зеленую, синюю и желтую): ударял ею по ладони и переворачивал, ударял и переворачивал.

– И вы устроили все это, – Лакшми обвела рукой мою комнату, – для него?

– Не совсем, – ответила Марни.

– Я все это устроил, – сказал Роб. – Все уже так и было, когда он у нас появился.

– Вы стараетесь для семьи. – Лакшми качнула пухлое солнышко на нитке. – Идеально. Но ребенок подогрел бы интерес.

– Сомневаюсь, что мы хотим выставлять это на публику, – буркнул Роб.

– Ох, конечно-конечно-конечно, всем рулите вы вдвоем, даже не сомневайтесь.

Я пробрался по загородке кроватки к шторам и повис на них вниз головой.

– А бывает, чтобы он к вам прижимался? В постели? Я просто продумываю подачу. Разные ракурсы. Мы ведь определенно хотим монетизировать вашу близость.

– Он несколько раз пытался, – сказал Роб. – Правда же, негодник? – он почесал мне брюшко.

– Мы взяли за правило не пускать его к себе в кровать, – сообщила Марни. – У Роба бессонница.

– Жаль это слышать, – сказала Лакшми.

– Стервец мелкий, – сказал я и перекатился по своему желтому одеяльцу.

– Кое-кто выпендривается, – сказал Роб.

– Поговорим про рекламодателей, – заявила Лакшми. – Не буду зря обещать, но у нас есть производитель энергетических напитков, который с самого начала заинтересован в сотрудничестве, а еще на Таму обратила внимание авиакомпания «Новая Зеландия».

– Бог ты мой! – воскликнула Марни.

Я еще раз перекатился вперед.

– Вот честное слово, весь день могла бы за ним наблюдать, – сказала Лакшми, уставившись на Глаз, и жук на ее шее расплющился, когда она нагнулась. Потом она постучала ноготком по черному глазному яблоку, и я моргнул. – И вот что мне это напомнило: моя команда задумывается об инвестициях во что-то более мощное.

– Этот приборчик обошелся в восемьдесят долларов.

– И до сих пор отлично вам служил. Не поймите меня неправильно, это хорошая модель базового уровня, но вообразите, что мы сможем сделать с ультравысоким разрешением и дистанционным управлением поворотом и наклоном. Трансляция в реальном времени все в корне изменила бы: если несколько камер разместить по всему дому, мы ничего не упустим. Хотя тогда вам, конечно, придется отказаться от ненормативной лексики. Обдумайте это. Переговорите. Если надо, с удовольствием оставлю вас наедине минут на десять-пятнадцать.

– Зачем бы нам вдруг понадобились камеры ночного видения, которые еще и цвета передают?

Лакшми сказала:

– Все дело в охвате. Подписчики Тамы живут по всей планете, и, значит, у женщины, к примеру, из Барселоны может возникнуть желание посмотреть на него среди ночи, но она, скорее всего, не станет долго любоваться на зернистое черно-белое изображение. У высококачественной прямой трансляции есть особое очарование, когда знаешь, что ты видишь происходящее в режиме реального времени. Благодаря ему подписчики чувствуют себя избранными, как будто они – члены привилегированного клуба. Или даже участники тайной вечеринки. Но охват ценен лишь тогда, когда приводит к просмотрам, а просмотры – лишь когда повышают вовлеченность аудитории. Вижу, вы растерялись. Не успеваете следить за ходом моих рассуждений. Вовлеченность, или, иначе, взаимодействия, – это лайки, комменты, перепосты и переходы по кликам, в том числе по хештегам и линкам на оригинальный пост. Рейтинг вовлеченности – это количество взаимодействий, деленное на число показов, где показы – это то, сколько раз ваш твит появился в разных местах. Однако по одним показам не понять, каким образом пользователь взаимодействовал с вашим постом и даже взаимодействовал ли вообще, поэтому мы не можем полагаться лишь на количество показов, как на ключевое мерило эффективности. И это приводит нас к охвату. Разница между охватом и показами в том, что охват демонстрирует потенциал – то есть включает людей, которые не подписаны на вас, но подписаны на одного из ваших подписчиков. Охват обычно выше количества показов. Скажем, у вас тысяча подписчиков, семьсот восемьдесят из которых увидели ваш пост: значит, показов тоже семьсот восемьдесят, а охват – количество подписчиков, которые потенциально могут увидеть вашу публикацию, – в данном случае равен тысяче. Но, допустим, у вас тысяча подписчиков, семьсот восемьдесят видели новый пост, а один сделал перепост для тысячи своих подписчиков, двести десять из которых его посмотрели; тогда выходит, что у вас девятьсот девяносто показов, но охват – две тысячи. – Вроде бы она сказала именно это.

– А как же веб-сайт? – спросила Марни. – И магазинчик?

– Продвигать мерч нужно будет побыстрее, – сказала Лакшми. – Конечно, мы думаем о кофейных кружках. Еще футболки, толстовки, нижнее белье, стопки, чехлы для телефонов и ноутбуков, календари, открытки. Есть и мысли о костюмах. Чтобы люди могли наряжать Тамой своих собак. И котиков. Выйдет просто уморительно. И самое главное, – она выдержала паузу с широкой улыбкой на лице, – говорящая плюшевая игрушка.

– Типа, мягкая, набивная? – спросил Роб.

– Мы предпочитаем термин «плюшевая».

– Плюшевая, – сказал я. – Плюшевая.

– Запишем несколько коронных фраз Тамы, – продолжала Лакшми, – и игрушка будет говорить их, если нажать ей на крылья. Батарейки в комплекте, так что она будет готова к использованию, как только прибудет к заказчику. Если вы не возражаете подписать контракт сегодня, когда немного все обмозгуете и обсудите, можно будет ускорить ее разработку. Мы сделаем вас приоритетными клиентами, и через месяц вы получите образцы. Хорошо звучит? А потом, когда сайт заработает, мы приложим все усилия, чтобы активность пользователей, связанных с его контентом, росла, что положительно скажется на поисковой оптимизации. Вы уверены, что хотите сами заниматься продажами?

– Да, – сказала Марни, – нам нужно сделать расходы как можно ниже. Будем держать товары в свободной комнате, а их упаковкой и отправкой я займусь сама. Как будто у меня собственный магазин.

Я был их маленькой золотой жилой, источником дохода, дойной коровкой, их верным делом, их выигрышным билетом, их курицей, несущей золотые яйца. Я был их пенсионным вкладом.

Барбара стояла в коридоре подбоченившись. Она спросила:

– Ну так что, хочешь, я помогу тебе немного с весенней уборкой, прежде чем начнутся съемки для календаря, или что там еще запланировано?

– О, вряд ли это нужно, – начала Марни, но ее мать уже прошла в гостиную, натягивая резиновые перчатки.

– Не то чтобы я была согласна со всеми этими затеями насчет птицы, – сказала она, – но мне важно, чтобы дом выглядел как можно лучше. Никому не захочется весь июнь любоваться твоим грязным полом, ведь так? Не захочется смотреть на твои отклеивающиеся обои. И заплесневевшую занавеску в ванной.

– Она не заплесневевшая, – возразила Марни. – Не очень.

– Конечно, я ничего не смогу поделать с ходами древоточцев и с гнилью, не обещаю, что все будет как в журнале «Дом и сад», – гнула свое Барбара, – но мы хотя бы постараемся улучшить ситуацию. Не знаешь, в наше время дома как-то готовят, прежде чем выставить на продажу? Это важно?

– В каком смысле? – спросила Марни. – Что значит «готовят»?

– Это когда выбрасывают все барахло хозяев, – сказала Барбара, беря с каминной полки громадную керамическую улитку и морщась на нее, – всю их паршивую мебель, безделушки и фотографии, а потом обставляют элегантными вещами. Которые вызывают отклик. Тут диванчик поставят, там – венецианское зеркало. Думаю, у меня бы это хорошо получилось. Помогать людям. Как та японская дама, которая побуждает избавляться от всего лишнего. Думаю, я могла бы использовать подход Хиросимы. Ой, умоляю тебя, это просто выражение такое.

– Мам, мы сами справимся. Серьезно, – сказала Марни, забрала у нее улитку и вернула на каминную полку.

– Вот только не знаю, живут ли там при этом хозяева. Они что, стараются ничего не трогать? – поинтересовалась Барбара. – Или, может, съезжают на этот период, чтобы все оставалось красивым и опрятным? Так, пожалуй, проще всего. В самом крайнем случае я могу дать вам на время несколько ковриков. И полотенец, которые подойдут к ним по стилю. Вы удивитесь, как сильно от этого все изменится. Нет?