Мне было неловко отказываться от предложения Кристал поехать с ней и Джослин к первой вдове, Эмили Данн. Но я никак не могла уйти с работы. Сообщение Кристал содержало не очень много деталей, в нем лишь говорилось, что у нее есть план, как заставить полицию отвязаться от нее – и от меня. И первым пунктом стояло «интервью» с Эмили. Она употребила именно это слово. Видимо, дело было в книге, которую Кристал писала.

Больше всего меня удивило, что она предлагает помочь мне разобраться с полицией. В группе я не рассказывала, что нахожусь под подозрением, хотя и про саму Кристал я не знала. Мне явно требовалось больше информации.

Поэтому, забрав детей с продленки и усадив ужинать, я позвонила Кристал.

Она ответила после трех гудков.

– Привет, Лекси, – поприветствовала она. – Как дела?

– Хорошо. – Конечно, я врала, но это первый ответ, который приходит на ум, когда у тебя спрашивают, как дела. Не важно, что происходит у тебя в жизни, автоматически говоришь: «Хорошо». И практически всегда врешь. А вот возможность поделиться правдой зависит от того, насколько вы близки. Знает ли вас человек настолько, чтобы распознать ложь.

Не думала, что Кристал так проницательна, но она меня удивила.

– Хорошо? – фыркнула она. – Если детективы достали тебя так же, как и меня, то ты давно уже в заднице. Милая, я права?

– Права, – признала я с усмешкой, а на глаза неожиданно накатили слезы. – Как ты узнала…

– Что эти два идиота считают тебя подражателем серийного убийцы? – Она снова фыркнула. – До меня дошло, когда они объявили, что я и есть Каратель Бессердечных, но Долана убила не я, потому что его не было на форуме. А теперь я будто бы планирую убить свою подругу Лекси, потому что та меня копировала. – Степень сарказма была такой, что он буквально сочился из телефона. – Если ты еще не догадалась, то я «КонанВарвар», – добавила она. – Приятно познакомиться.

Я не смогла сдержать смех. И почему я так и не рассказала остальным о предъявленных мне обвинениях? Ну, по крайней мере, Кристал и, может быть, Джослин. Морин и Шара в лучшем случае просто посмеются у меня за спиной. Но я была рада, что Кристал ни на секунду не поверила, что я убийца, да и Джослин вроде бы тоже.

– Я знала, что Долан ни за что бы не взял ник в честь героя такого фильма. Забавно, что в какой‐то момент он действительно зарегистрировался на том дурацком форуме. – И я рассказала Кристал о единственной и неудачной попытке мужа поохотиться и о том, что он купил злосчастную винтовку, из-за которой полиция пришла ко мне с обвинениями. – Короче, детективы абсолютно уверены, что Долана убил не Каратель Бессердечных. Может, они и правы. Но я понятия не имею, как им доказать, что и я не убивала мужа.

– Не волнуйся. Мы разберемся. – В голосе Кристал слышалась такая несгибаемая решимость, что я почти поверила, что она сможет выполнить работу, с которой не справились детективы… и это пугало. Маллиган явно не оценит вмешательство непрофессионалов, тем более если в итоге он рискует остаться в дураках. Хотя могло оказаться и так, что попытки подруги помочь сделают нас в глазах полиции еще большими преступниками.

Впрочем, раньше меня некому было поддержать, и теперь, поняв, что Кристал на моей стороне, я впервые за несколько недель расслабилась.

– Прости, я не смогу пойти завтра, – повторила я, и на сей раз сказала правду. – Но если я могу как‐нибудь посодействовать, ты только скажи.

– Дорогая, ты тоже не стесняйся. Если тебе нужно выговориться, или выплакаться за бутылочкой, или смешать с грязью горе-детектива, который даже свою задницу без карты найти не может, – обращайся.

Мы завершили разговор, я только положила телефон на стол и встала посмотреть, закипела ли вода, как на кухню ворвалась Синтия с ворохом бумаг, зажатым в руке, и с расстроенным лицом.

– Мам, мои силы утащились! – воскликнула она.

Я прикусила язык, чтобы не рассмеяться.

– Наверное, истощились? – мягко поправила я.

– Без разницы. – Она плюхнулась за кухонный стол, театрально вздохнула и бросила бумаги перед собой. До подросткового бунта оставалось еще три года, а она уже мастерски умела закатывать скандалы. – В школе задали сделать семейное древо, но здесь очень много пустых рамок. Что за тупость! Ты же знаешь, люди не растут на деревьях!

Больно кольнуло сердце. Неужели в школе до сих пор заставляют детей рисовать эти деревья? Не у всех такая семья, в которой хочется копаться, чтобы узнать побольше, а для усыновленных детей это даже невозможно. Подобные задания многим приносят лишь неудобства.

– Так, милая, давай посмотрим, что у тебя уже есть, – сказала я, стараясь не раздувать проблему.

Я села за стол рядом с дочкой и взглянула на листы. Для каждого члена семьи предназначался небольшой прямоугольник и довольно много пустого пространства внизу. В некоторые прямоугольники Синтия уже записала имена: свое, братьев, меня, отца, моих родителей: бабуля Лу и дедуля Тед. Рамочки для дедушки и бабушки по отцовской линии, конечно, остались пустыми, как и для дядей и теть, для их детей, для братьев и сестер бабушек и прабабушек.

Из семьи Долана я знала только его родителей, но их уже не спросишь. Древо Синтии выглядело ужасно несимметричным.

– Смотри, – весело начала я, указывая на пустые рамочки для родителей отца, – здесь должны быть бабушка Вероника и дедушка Морти.

Синтия немного успокоилась, взяла карандаш и аккуратным почерком стала выводить «бабушка». Покончив с первым словом, она спросила:

– Как пишется «Вероника»?

Я продиктовала ей по слогам. Затем она перешла к следующей рамке и стала писать «дедушка», а я поинтересовалась:

– Для чего внизу пустое место?

– А-а-а, здесь должны быть картинки, – пояснила она так, словно собиралась мне сказать, но забыла. Обычное дело: сколько раз я бегом возвращалась домой, когда мы уже на улице ждали автобуса, за разрешениями на экскурсию, за деньгами на оплату обучения, за школьными принадлежностями, которые кто‐то из детей забыл. – Миссис Рэндалл сказала, что можно приклеить фото родственников или нарисовать их портрет. У нас есть фото бабушки Вероники и дедушки Морти?

– Нет, – вздохнула я, пытаясь вспомнить, сколько краски осталось в домашнем принтере. Большинство семейных фотографий были цифровыми, поэтому мне предстояло найти их, выбрать подходящие и подогнать по размеру. Работа над проектом грозила затянуться.

– Прости, Синти, придется обойтись рисунками.

– Ненавижу рисовать! Тем более я не знаю, как они выглядели, – возмутилась она, но тут лицо дочери озарилось идеей. – А чердак? Там могут быть их фотографии. Можно я схожу посмотрю?

– Ни в коем случае, – отрезала я, даже не задумываясь. – Ты же знаешь, я не хочу, чтобы кто‐то из вас туда ходил. – На чердаке были свалены вещи родителей Долана, в основном всякая ерунда: не дай бог детей завалит коробками с виниловыми пластинками, старыми бумагами и фигурками сов, которые коллекционировала Вероника. Кроме того, на пожитках лежал толстый слой пыли.

– Тогда можешь сама сходить и посмотреть? – спросила Синтия.

Предложение звучало логично. Если ей запрещено подниматься на чердак, а там находится нужная вещь, должен пойти тот, кому разрешено. Но последнее, что мне хотелось делать, – ползать по грязному захламленному пространству и копаться в куче мусора в поисках фотографий, которых могло и не быть.

– Знаешь, – произнесла я и почувствовала укол вины за еще не высказанное предложение, – давай я нарисую бабушку и дедушку Барроу и распечатаю наши фотографии, но вырезать и приклеивать уже будешь ты, хорошо?

– Договорились! – Хитрая улыбка дочери убедила меня в том, что она получила желаемое. Пусть порадуется. Если я разочек сделаю за нее часть домашнего задания, это не значит, что она превратится в безответственную лентяйку, которая вечно пытается свалить работу на других.

Порой нам всем нужна небольшая передышка.