Лекси Робертс. Мне до сих пор не верилось. Встретившись с ней после стольких лет, я была счастлива… целых пять минут, а потом осознала, чем это мне грозит. И теперь не понимала, что делать дальше.

Она могла разрушить мою жизнь, уничтожить все, к чему я так долго стремилась, ведь ей была известна правда обо мне.

Наступил вечер моей первой встречи с группой. Я раз десять отговаривала себя идти туда, и не только из-за Лекси. Я просто нервничала. Раньше я никогда не участвовала в таких мероприятиях и понятия не имела, как работает группа поддержки. Мне нужно будет встать перед всеми, представиться и обозначить свой статус? «Привет, меня зовут Джослин, моему мужу нравится меня избивать».

«Нравилось». Со дня похорон прошло меньше недели, и каждый вечер я ждала, что Мэттью явится с работы и найдет, в чем я провинилась. Он часами изводил меня, не говоря ни слова, а я лишь гадала, что меня ждет ночью. Но он больше не приходил, и уже никогда не придет. Он гниет в земле, не в силах причинить мне вред. Как и я очень много лет была не в силах противостоять ему.

Теперь можно больше не бояться.

Я повторяла эти слова снова и снова по дороге к Кристал. Мы с девочками с удовольствием поужинали пораньше, теперь дочки с нетерпением ждали встречи с другими детьми. Они немного знали Аякса с тех времен, когда я тайно ездила к Кристал, а близняшки еще не ходили в школу. И Лекси упомянула, что у нее трое детей, старшему из которых двенадцать.

Рози и Рори восприняли известие о смерти отца очень серьезно. Я опасалась, что они будут убиты горем или не поймут, что смерть – это навсегда, и начнут спрашивать, когда папа придет домой. Я представляла, как снова и снова буду разбивать им сердца, объясняя, что он уже никогда не вернется.

Но ничего подобного не случилось. Казалось, они грустят лишь из-за моих слез. Со дня похорон близняшки не вспоминали о папе и были оживлены даже больше обычного.

Это лишь убедило меня в том, что мне давно уже стоило уйти от Мэттью.

Когда мы подъехали к дому Кристал, она встречала нас у дверей. Подруга обняла сначала меня, затем девочек и проводила внутрь. Мы шли за ней через весь дом, и она рассказывала:

– Остальные уже внизу. Морин и Шары еще нет, но они считают, что опаздывать – это стильно.

Я выдавила из себя смешок и попыталась справиться с разыгравшимися нервами. Когда мы проходили через гостиную, я обратила внимание, что на кофейном столике стоят закуски и несколько бутылок вина, видимо приготовленные для нашей встречи. Меня это даже слегка обрадовало: заранее я почему‐то представляла себе круг из складных стульев, остывший кофе и черствые пончики.

По крайней мере, будем сидеть в комфорте, пока обсуждаем некомфортные аспекты нашей жизни.

Кристал остановилась у двери в гостиную и повернулась ко мне.

– Слушай, я же в подвале все переделала, – произнесла она с улыбкой. – Ты ведь еще не видела? Вроде я тебе не показывала?

– Кажется, нет.

Насколько мне помнилось, я была в подвале Кристал лишь однажды: мы провели там день после смерти Джорджа. В памяти у меня сохранилось обширное, практически ничем не заполненное пространство, только в углу располагались стиральная и сушильная машины, висело несколько полок и стоял складной столик. Если честно, жутковатое местечко. Но спрашивать, почему они не использовали такую большую площадь в доме, тогда было неуместно.

– Тебе понравится, – пообещала Кристал и открыла дверь.

Сначала до меня долетели звуки: смех и реплики из популярного детского фильма, а также короткие сигналы, которыми часто сопровождаются видеоигры. Мы спустились по лестнице, и я не смогла удержаться от радостной улыбки, когда полностью увидела помещение. Подвал было не узнать. От стены до стены лежал плюшевый ковер цвета морской волны, стены были отделаны панелями из светлого дуба, а молочно-белый потолок делал помещение ярче. Широкое открытое пространство занимали два дивана, удобные стулья и кресла-мешки, перед ними находились большой экран телевизора и экран поменьше с игровой приставкой. В углу располагалась маленькая кухня. Несколько дверей вели в комнаты.

Казалось, дети были повсюду.

– Здесь целая квартира, – пояснила Кристал, когда мы окончательно спустились. – Две спальни, ванная, прачечная и игровая. Здорово, правда? Джордж никогда бы… – Она замолчала, и во взгляде появилось напряжение. – Забудем о нем. Девочки, давайте со всеми познакомимся.

Лекси присматривала за двумя мальчиками у экрана с приставкой: тот, что помладше, сидел рядом с ней, а старший сын играл в какую‐то игру с гонками. Когда Кристал стала всех представлять, Лекси подошла к нам поздороваться. Естественно, там был и Аякс, который свернулся калачиком в кресле-мешке и читал книгу. Мы познакомились с троицей Лекси: младшим Тимми, старшим Мартином и средней Синтией. Девочка сидела на диване рядом с молодой девушкой, которая ей что‐то шептала, и Синтия хихикала. Когда мы с близняшками подошли к дивану, дочка Лекси смущенно поднялась.

– А это Паджетт, – сказала Кристал, указывая на девушку. – Она ответственная за этот цирк.

Паджетт улыбнулась и протянула мне руку, и я ее пожала. В ней прослеживалось сходство с Морин, но если мать была угловатой и резкой, то Паджетт выглядела женственно-округлой и открытой. Типичная соседская девчонка: мягкие каштановые волосы средней длины, светло-карие глаза и минимум косметики – лишь для того, чтобы сделать черты лица выразительней.

Мы обменялись любезностями, а Синтия улыбнулась близняшкам и затараторила:

– Вам нравится «Принцесса-невеста»? Мы смотрели шоу «Голос», но все классные участники уже вылетели. А попкорн у нас с настоящим маслом.

Рори с восторгом уставилась на Синтию, а Рози даже привстала на цыпочки.

– Мы его обожаем! – пропищали они разом.

– Классно! – Синтия протянула им ладошки, близняшки взяли ее за руки, и девочки запрыгнули на большой диван перед телевизором.

Паджетт засмеялась.

– Боже, до чего же они милые, – заявила она. – Думаю, здесь у нас все будет хорошо.

Я не могла не согласиться. У меня гора упала с плеч, когда я поняла, что девочки счастливы и за ними присмотрят.

Теперь оставалось беспокоиться только о собрании.

* * *

Первое, что удивило меня на встрече, – Морин. Они с Шарой приехали вместе, и Морин поприветствовала меня по имени, обняла и с искренним беспокойством спросила, не сложно ли мне было прийти так скоро после потери мужа. Она совсем не походила на ту женщину, с которой я познакомилась на похоронах.

Но настоящая Морин быстро вернулась после целой бутылки вина, которую она выпила практически в одиночку.

Сначала мы недолго поболтали и познакомились поближе, а затем Кристал объявила: раз это моя первая встреча, поговорим о скелетах в шкафу. Все сразу погрустнели. После того как Кристал вызвалась добровольцем и начала рассказывать, я поняла почему.

Каждая из нас по очереди говорила о своем муже и о том, как он над ней измывался.

Конечно, я знала о Джордже, но все равно было мучительно слушать рассказ о его безграничной и неадекватной ревности и о цене, что Кристал за нее заплатила. Затем пришла очередь Морин: бесстрастным, почти как у робота, голосом она поведала, как ее муж Брент требовал, чтобы в доме всегда были покой и порядок, даже если это становилось невозможным из-за плачущего младенца. Шара постоянно всхлипывала, пока говорила о Харрисоне, своем муже-докторе, и о том, что он был абсолютно «нормальным» в повседневной жизни, но ужасно жестоким в сексуальной. Лекси обходила детали стороной; она все еще искала оправдания Долану и уверяла, что он был замечательным отцом, но ужасным мужем.

После того как мы «исповедались», в том числе подсчитали, сколько каждая из нас попадала в скорую благодаря действиям наших мужей, я почувствовала, как моя связь с группой, с этими по большей части незнакомыми женщинами, растет и крепнет, как затягиваются самые глубокие раны, хотя их истории разбили мне сердце.

Они понимали меня. Понимали по-настоящему.

Женщина, которая регулярно подвергается насилию, постоянно чувствует себя одинокой. Это основной принцип абьюзивных отношений. Мучитель старается изолировать жертву, обрывает связи с семьей и друзьями, чтобы укрепить свое влияние и уменьшить шансы на спасение. Со временем она прекращает попытки спастись. Просто принимает как должное, что нужно скрывать последствия его действий, прятать синяки, а если не получается их замаскировать – выдавать за результат собственной неуклюжести. Ведь, даже признавшись кому‐нибудь, от насильника не избавишься, а за попытку неповиновения обязательно придется заплатить.

Но теперь я больше не была одна.

– Джослин, ты как?

Обеспокоенный голос Лекси вырвал меня из собственных мыслей, и я обнаружила, что заливаюсь слезами, хотя даже не заметила, когда заплакала.

– Мне… – начала я и тут же замолчала, поскольку не представляла, что сказать.

– Милая. – Лекси потянулась ко мне и взяла за руку.

Я невольно вздрогнула, когда она до меня дотронулась.

Лекси тут же отпустила руку, и лицо ее исказила гримаса боли, но через мгновенье исчезла. Я не знала, о чем она думает, но рассказать, почему мне не по себе от общения с ней, я тоже не могла, поэтому промолчала, а она передала мне коробку с салфетками со столика рядом с ее стулом.

Может, я и решилась бы рассказать ей обо всем с глазу на глаз, но не знала, как она отреагирует. Я не общалась с Лекси больше двадцати лет, и она уже не была милой соседской девчонкой, которая первой пожалела грязного, дурно пахнущего ребенка, таскающегося повсюду за ней и ее друзьями. Теперь она стала взрослой и очень красивой женщиной, но я понятия не имела, что она за человек. Не представляла, сможет ли она простить меня за то, что я сделала.

Сможет ли сохранить мой секрет.

Казалось, никто не заметил неловкости, возникшей между нами, чему я была очень рада. Кристал понимающе посмотрела на меня и сказала:

– Знаю, тебе непривычно. Конечно, ты не обязана ни о чем рассказывать, если не хочешь… но это помогает, поверь мне.

Я очень даже хотела рассказать. Но получится ли? Вот в чем вопрос.

Промокнув лицо салфеткой, я несколько раз глубоко вздохнула.

– Я попробую, – сказала я дрожащим голосом и положила руки на колени. У меня не было ни единой мысли, с чего начать, но фраза вылетела сама собой: – Мэттью был чудовищем.

Мне самой не верилось, что я произнесла это открыто, вслух. Отчасти я опасалась, что остальные начнут усмехаться и закатывать глаза, но вместо этого участницы группы одобряюще закивали. Этого хватило, чтобы я продолжила.

– У него часто менялось настроение, – сказала я и поняла, что в таком ключе подумала о муже впервые. Скорее всего, у Мэттью было биполярное расстройство. Может, его жизнь сложилась бы по-другому, если бы ему вовремя оказали помощь, но думать об этом было слишком поздно. Тем более что муж никогда не пошел бы к психотерапевту: ведь пришлось бы принять, что проблема в нем, а ему проще было искать вину во мне. – У него случались хорошие дни и плохие, но я никогда не знала, когда наступит очередной плохой день, – объяснила я. – Его состояние зависело от того, как шли дела у него на работе. Сделает он мне сегодня что‐нибудь или нет, становилось понятно лишь после того, когда он возвращался домой.

Все снова закивали.

– Никому не пожелаешь такого сюрприза, – сухо заметила Кристал, и я, удивляясь самой себе, рассмеялась вместе с остальным.

– И не говори! Я жила с доктором Джекилом и мистером Козлом. – Я улыбнулась, когда моя не слишком удачная шутка вызвала новую волну смеха. – Он… все продумывал, – сказала я и почувствовала, как первые отголоски ужаса колыхнулись у меня в груди. Я подошла к непростой части рассказа. И, прежде чем продолжить, сглотнула. – Еще до того, как родились девочки, даже до моей беременности, он сделал в нашей спальне звукоизоляцию. Денег не пожалел. Однажды я ее протестировала: включила телевизор и самую мощную аудиосистему на полную громкость, подождала, пока от шума не заболели уши, вышла из спальни и закрыла дверь, и снаружи не было слышно ни единого звука.

По спине пробежала дрожь. Тогда я еще не понимала, зачем Мэттью звукоизоляция, но вскоре мне стало ясно.

– До этого он бил меня лишь один раз, – хрипло призналась я, потому что в горле внезапно пересохло. – Мы поссорились из-за какой‐то мелочи, я даже не могу вспомнить причину. Я кричала и ругалась на него, и муж влепил мне пощечину. Сказал, что не желает слышать бранных слов от жены. – Перед глазами живо вставали картины прошлого. – Меня слишком потрясло его поведение, и я ничего не сказала. Ждала, что он извинится, но так и не дождалась. Тогда у меня… – Я остановилась и судорожно вздохнула. – Тогда у меня был шанс уйти от мужа, пока ситуация не усугубилась, но я не ушла.

Морин медленно кивнула, обняла за плечи Шару, которая в напряжении сидела рядом, и, соглашаясь со мной, негромко заговорила:

– Задним умом мы все понимаем, когда был первый раз, после которого стоило бросить уродов, называемых нашими мужьями.

Я постаралась улыбнуться, но глаза были полны слез.

– Однажды, уже после того, как он оборудовал спальню звукоизоляцией, Мэттью пришел с работы злой. Я приготовила гамбо [2] с креветками и очень хотела, чтобы муж его попробовал: насколько я знала, он еще никогда такого не ел. – Мне пришлось снова остановиться и сделать пару медленных вдохов. – Но Мэттью к блюду даже не притронулся. Обвинил меня в том, что я хочу отравить его «заграничной фигней», заставил все выбросить и приготовить другой ужин. И… ущипнул меня, – прошептала я. – Очень сильно. Сказал, это послужит напоминанием о том уроке, который я должна буду выучить ночью.

– Господи, – хрипло произнесла Лекси. – Джози…

Я закрыла глаза. В голосе Лекси прозвучало пугающее сочувствие, а мое старое имя всколыхнуло еще более глубокие пласты страха. Я так и не открыла глаза, пока не выплеснула всю историю до конца. Как в ту ночь, когда мы пошли спать, Мэттью заставил меня раздеться и достал из шкафа ремень, чтобы опробовать его на мне. В тот раз я еще пыталась с ним бороться, но муж прижал меня к кровати и все равно выпорол. С того момента я знала: если он щиплет меня – это сигнал к началу боли. Он не всегда применял ремень. Иногда в ход шли пояс от пальто, удлинитель, деревянная трость, подаренная ему дедушкой, или просто кулаки.

Сколько бы раз ни повторялись избиения, легче не становилось. Мне казалось, однажды наступит онемение и я перестану реагировать на насилие. Но нет: каждый раз был как первый. Я чувствовала те же боль, ужас и унижение.

И каждый раз наутро после издевательств надо мной муж просыпался в замечательном настроении.

К тому времени, как я закончила рассказ, меня всю трясло. Я даже не заметила, как Кристал встала и направилась ко мне. Подруга подняла меня со стула и обняла. Подошли и остальные, и мы сплелись в теплый узел объятий – плачущие женщины, прошедшие через то же, что и я, нашедшие силы в поддержке друг друга.

Мы выжили, потому что были сильными. Теперь нас ждала новая жизнь.

Мы так долго стояли обнявшись, что я потеряла счет времени. Затем участницы группы расселись по местам, и коробка с салфетками пошла по кругу.

– Знаете, что самое смешное? – сказала я, когда волнение поутихло. – Какое‐то время полиция фактически подозревала Мэттью в том, что он и есть Каратель Бессердечных.

– Да ладно? – выдохнула Лекси.

– Да. Его допросили, провели всякие процедуры. Даже я почти поверила, – призналась я и коротко рассказала им о форуме охотников, об угрозах Мэттью пристрелить всех, кто участвовал в «мужском разговоре».

Все стали шумно обсуждать шокирующую новость, а я сидела и думала о распечатке, спрятанной в коробке с тампонами. Вроде бы все жертвы Карателя были вовлечены в тот разговор. Или не все?

Форумный ник Мэттью я узнала от детективов. Джордж назвался «СвойПарень», муж Морин выбрал настоящее имя. «Меткий стрелок» – хирург, муж Шары. «ДаннПочинит» – первая жертва, он работал автомехаником. Оставался «КонанВарвар». Типичное имя для супермачо. Это мог быть кто угодно, но, вероятно, под ником скрывался Долан, муж Лекси.

Ясно, что никто из них не был серийным убийцей.

И впервые я задумалась, кто же такой Каратель.