Нашлись бы, конечно, места, где я чувствовала себя более неловко, чем на поминках Мэттью Кармайкла, но их было немного. Поминальный обед проходил в банкетном зале дорогущего отеля, и я там была абсолютно не в своей тарелке: пожалуй, этот зал вошел в мою личную пятерку самых неприятных мест.

«Богачи, – подумала я и мысленно закатила глаза, но затем устыдилась дурных мыслей о женщине, только что потерявшей мужа. – Ладно, ее конкретно не трогаем. Но остальные богачи… Хотя почему не трогаем?» Тонкая игла зависти к богатству, выставленному напоказ, больно уколола меня. Но по большей части я все‐таки сочувствовала Джослин. Даже сопереживала. Я понимала, через что ей пришлось пройти в последнее время. И знала, что в голове у нее сейчас зреет пугающая мысль, которую, вероятно, она для себя еще даже не сформулировала, искаженная истина, справедливая именно для нашей группы: мы заслужили смерть мужей. Не в качестве наказания, а в качестве награды.

Финальный акт жестокости, завершающий целую череду ужасных событий в наших жизнях, воспринимался как высшая кармическая справедливость.

Но, что касаемо мероприятия, оно было слишком вычурным, больше похожим на коктейльную вечеринку, чем на поминки. Рискну предположить, что вдова вложила в него гораздо больше, чем заслуживал Мэттью Кармайкл, но была вынуждена держать марку. Я оценила обстановку: повсюду сверкающий хрусталь и бордовый бархат, изысканная еда, элегантно одетые официанты, море шампанского, название которого я даже выговорить не смогла бы, – устройство банкета обошлось вдове в небольшое состояние.

Практически все гости были в черном. Мужчины во фраках, женщины в платьях от Гуччи, Баленсиаги, Дольче и Габбаны и других премиальных итальянских модельеров. Каждая пара обуви стоила не меньше двух тысяч. Даже группа, с которой я пришла, казалась материальным воплощением денежных знаков.

Я в своем маленьком черном платье, пусть довольно изящном, выглядела пятном на дорогом персидском ковре.

Честно сказать, я особо не чувствовала на себе изучающих взглядов. Кристал вела нашу группу сквозь толпу, которая, как я могла предположить, в основном состояла из юристов, их жен и очень обеспеченных клиентов. Как рассказывала Кристал, Мэттью работал корпоративным адвокатом, родился он в богатой семье, и у него уже имелась куча денег до того, как он стал зарабатывать сам, помогая компаниям избегать уплаты налогов, пошлин и штрафов. Эта грязная работа полностью соответствовала его мерзкому характеру. Теперь состояние Кармайкла переходило вдове и детям.

Во время похорон я лишь несколько раз мельком видела Джослин, стройную женщину среднего роста, блондинку, как и две девочки, повсюду следовавшие за ней. Мы оказались поблизости, когда она в уголке тихо разговаривала с дочками, держа их за руки. В тот момент я увидела в ней нечто смутно знакомое. Воспоминание из прошлой жизни. Мы ходили вместе в школу? Она была всего на несколько лет младше, так что вполне возможно. Но не то.

Откуда же я ее знаю?

Прежде чем мне удалось это выяснить, мы всей группой подошли к ней. Кристал прижала вдову к себе, у обеих текли слезы, и Джослин уткнулась лицом в плечо подруги. Они долго стояли обнявшись, а мы с остальными участницами группы переминались с ноги на ногу в ожидании, пока сможем познакомиться.

Наконец Кристал разомкнула объятия и, прежде чем повернуться к нам, вытерла глаза.

– Дамы, это Джослин, – представила она. – Мы с ней дружили еще до… случившегося. Джослин, это Морин Паркер, Шара Хойт и…

Джослин шумно выдохнула, прервав Кристал, и уставилась на меня широко распахнутыми от удивления карими глазами.

– Лекси? – наконец пролепетала она. – Лекси Робертс. Боже.

Робертс. Моя девичья фамилия.

Внезапно воспоминания обрушились на меня.

– Джози, – выдохнула я. – Обалдеть!

Понятия не имею, кто из нас двинулся первым, но через мгновение мы уже обнимались, плача и смеясь как сумасшедшие.

Джози Бэбкок. Господи, я не видела эту девочку лет… лет двадцать пять? Дольше? В голове не укладывалось, что элегантная, искушенная и богатая Джослин Кармайкл – это маленькая, вечно чумазая, болезненно застенчивая Джози Бэбкок, девочка из бедного района, где мы вместе росли. Она постоянно таскалась за нами лет с пяти, а нам тогда было около восьми. Наш маленький хвостик.

Она выполняла любое наше поручение, даже самое глупое и детское: достать футбольный мяч Билли из-под крыльца старого мистера Крокетта, подобрать хорошие палки для игры в стикбол в куче хвороста на краю участка миссис Бедерман, присмотреть за нашими вещами, пока мы ходим в магазин на углу, потому что туда нельзя с рюкзаками.

В награду за ее усердие мы отдавали ей старые игрушки или еду, которую стащили из дома. Даже в том возрасте мы понимали, что имеем немногое, но у некоторых есть еще меньше, как у Джози Бэбкок и ее матери. Они жили в настоящей лачуге, но миссис Бэбкок была слишком горда, чтобы принимать помощь. Даже когда ее дочь голодала.

Однажды ночью в лето перед моим выпускным классом Джози с матерью исчезли из нашего района. Из лачуги вывезли всё, будто там никто и не жил. Но в то время меня полностью захватила разыгравшаяся в школе драма, и особо не было времени разбираться, куда подевалась маленькая девочка, которую мы практически удочерили. Но спустя годы я то и дело размышляла, что же с ней случилось.

Вот и ответ.

– Лекси, – произнесла Джослин сдавленным голосом. Она отклонилась назад, лицо было заплаканным, но улыбка оставалась потрясающей. – В новостях все время упоминали Алексис и фамилию по мужу… даже не представляла, что это ты.

Я усмехнулась:

– Та же беда.

Тут мы обе собрались и посерьезнели, будто вдруг вспомнили, где мы и по какой причине.

– Простите, – сказала Джослин остальным. – Спасибо, что вы все пришли. Было замечательно познакомиться, даже несмотря на… обстоятельства. – Она секунду поколебалась и решилась: – Это мои дочери. Розалинда и Лорелея. – Она по очереди погладила дочек по плечам. – Рози и Рори. Девочки, это новые мамины подруги.

Рори тихонько обошла ноги мамы и, спрятавшись за сестру, что‐то прошептала ей на ухо. Они обе посмотрели сияющими голубыми глазами на столпившихся вокруг взрослых и хором сказали:

– Приятно познакомиться, мамины подруги!

– Ну разве не прелесть? – с придыханием произнесла Шара, присаживаясь на корточки, чтобы быть с девочками на одном уровне. – Рози и Рори. Какие красивые у вас имена.

– Спасибо, – сказала Рози. – Нам с Рори тоже нравится ваше имя.

Шара улыбнулась.

– И вам большое спасибо, – ответила она и подняла голову, чтобы встретиться взглядом с Морин. «Такие милые», – произнесла она одними губами.

Морин снисходительно улыбнулась.

– Слышала, ты присоединишься к нашей группе на следующей неделе, – обратилась она к Джослин. – Своих… отпрысков ты тоже приведешь?

Джослин поменялась в лице, и уже в который раз мне пришлось бороться с диким желанием врезать Морин по ее тупой физиономии. Неужели даже здесь, на похоронах мужа этой женщины, нужно вести себя по-свински?

– Паджетт мечтает познакомиться с девочками, – сказала я очень громко, хотя даже еще не разговаривала с дочерью Морин о новой участнице нашей группы. Уверена, Кристал уже все рассказала.

Затем я притянула к себе Морин и зашипела ей в ухо:

– Пойди-ка найди себе стакан чего‐нибудь такого же дорого и мерзкого, как твоя душа.

Секунду она таращилась на меня, затем развернулась на своих дизайнерских каблуках и зацокала в поисках выпивки. Шара растерянно посмотрела по сторонам и пошла за ней.

Вечно Морин ведет себя так, что за нее приходится извиняться.

Но Кристал уже спасала ситуацию, приобняв Джослин за плечи и шепча ей успокаивающие слова, среди которых, видимо, не все были цензурными, потому что Джослин периодически хихикала. Кристал послала мне взгляд, полный благодарности за помощь в усмирении стервы Морин, и широко улыбнулась.

– Не верится, что вы друг друга уже знаете, – заявила она. – Как тесен мир. Но это же здорово, правда?

Джослин тоже улыбнулась и сказала:

– Если честно, дело было очень давно. Практически в прошлой жизни.

Едва она произнесла эти слова, улыбку словно сдуло, а в глазах блеснуло что‐то похожее на предостережение. Все это промелькнуло у нее лице лишь на мгновение, но у меня перехватило дыхание: то, что происходило у Джослин внутри, касалось именно меня. В больших невинных карих глазах промелькнул вызов, который я не смогла понять.

«Практически в прошлой жизни».

Может, фраза была буквальной? Мне стало интересно, сколько от маленькой беспризорной девочки из бедного района осталось в этой великолепной женщине, будто сошедшей со страниц каталога с дизайнерскими брендами, которую покинул безвременно скончавшийся муж, оставив ей лишь абсолютно идеальных детей и многочисленные мешки с деньгами.

Радость от встречи, которая была у Джослин на лице несколько минут назад, сменилась тревогой.