РАЗДЕНЬТЕСЬ ПО ПОЯС и не двигайтесь, иначе я не смогу вас прослушать, и тогда вам придется остаться на суше. Никто толком не понимает, что значит «прослушать», однако все знают, что такое остаться на суше. И даже представить себе не могут, каково это – стоять на краю причала и глазеть, как корабль уходит без тебя. Поэтому они покорно, как стадо барашков, выполняют приказы врача. У парня выпирают все ребра, тонкие и острые, как рыбьи кости; он сжимает одну руку другой, пытаясь не дрожать от холода. Орестес наблюдает поодаль, он уже разделся и тоже дрожит. Два молодых помощника ускоряют работу медика: обходят шеренгу юношей, заглядывают им под веки, осматривают зубы и десны… Врач продолжает осматривать одного за другим, будто оценивает скот на ярмарке, но покупать не желает. Открой рот и не дрожи, стой спокойно, не мешай мне работать.

У Амадора Чахотки над верхней губой пробиваются подростковые усики. Он дрожит от холода, в уголках рта у него слюна, он бледен, сейчас даже бледнее, чем обычно. Ему-то известно, что значит «прослушать». Плохая дыхалка вынуждает тебя приспосабливаться к разнообразным хитростям. Например, выдыхать воздух как можно тише, чтобы не пугать окружающих хрипом, или кашлять в сторону, не морщась, даже когда чувствуешь острую боль в боку, или скрывать кровавую мокроту… Он овладел этими увертками, потому что чахотка учит делать вид, что у тебя ее нет, если только ты не сын богача, который может есть досыта. В таком случае это благословение, даже если ему и придется умереть. Амадор толком не знает, что такое бронхи, но представляет себе их как две светящиеся точки под ребрами, белые и холодные, как снег. Пусть бы кто-нибудь смог объяснить ему, что все мы – носители заболевания бронхов, засевшего в наших легких, и что этот грибок, живущий среди окружающих нас мхов, гнездится в глубоко скрытом месте, где проходит дыхание. Никто не понимает, почему одни заболевают, а другие – нет, и не знают, живет ли эта хворь в каждом из нас, как душа или совесть. Да, какая огромная тайна. Амадор кашляет, потом еще раз. Врач в сомнении, он пытается тщательнее приставить к ребрам парня свою латунную трубку, чтобы прослушать его вдохи и выдохи. Медику слышится низкий звук вроде гудения волынки. Он вглядывается в лицо юноши; ну-ка, выпрямьтесь и покашляйте; затем поправляет трубку: а теперь кашляйте сильнее. Амадор издает свистящий тревожный кашель. Медик берет парня под руку и отводит в сторону: ну, хорошо, теперь одевайтесь. Орестес поднимает руки, чтобы врач мог осмотреть его подмышки, задерживает дыхание, позволяя себя прослушать, и даже не вздрагивает, когда к его ребрам прикасается холодная латунь. Кашляйте, а теперь сильнее, ну, еще разок… Можете одеваться, а потом вставайте в очередь на перекличку.

Каждому парню, одобренному врачом, выдают новую одежду: штаны, куртку, башмаки и соломенное сомбреро. Когда собирающийся в путь надевает новенькое, у него возникает ощущение, что он сменил кожу. Старые шмотки, собранные в кучу, остаются в Ла-Корунье. Лишенная привычных тел, эта одежда напоминает сброшенную змеиную шкуру. Наконец-то все парни стали одинаковыми, равными, взаимозаменяемыми, как домашние животные из одного стада.