– Ну и мерзавец, чтоб его белки разодрали! – Тетя Макси палила боевыми, когда я вошла в полицейский участок и обнаружила ее сидящей в кресле рядом со столом, на котором стояла табличка с надписью «Спенсер Шепард». Ее волосы были растрепаны, как у утонувшей крысы, а на лице не было и грамма косметики.

– Ш-ш-ш… – Я зыркнула на нее, жестом попросив помолчать. Я огляделась вокруг, чтобы убедиться, что на нее никто не обращает внимания. – Он тебя услышит.

– Да наплевать мне, пусть слушает. Он обвинил меня в убийстве Алексис Рорк. – Она тяжело вздохнула и скрестила руки. – Он притащил меня сюда во время моей процедуры с грязевой маской и не дал мне привести себя в порядок. Обвинил меня в убийстве! Кто вообще о таком слышал?

– А вы? – спросила Крисси и стала баюкать Пеппера, сидящего у нее на руках.

Он крутился и вертелся, пока наконец не вырвался и не спрыгнул на пол.

– Это Пеппер? – спросила тетя Макси.

– Да. Он меня выбрал. – Пришло время быть честной с самой собой. – Но сейчас важно не это.

– Нет, это! – Крисси захлопала в ладоши. – Разве вы с Алексис не волонтерствовали в питомнике вчера вечером?

– Ты смотри, какая смышленая! – Тетя Макси вскочила, едва не сбив меня с ног, и бросилась к двери туалета, на которой висела табличка «М». – Открывай давай, Спенсер! – Она ударила по ней ладонью.

– Что? – В замешательстве я повернулась к Крисси.

– Каждое воскресенье я помогаю в собачьем питомнике, потому что… ну не могу, – она заикалась как ребенок и наклонилась к Пепперу, – выносить эти грустные маленькие глазки, которые смотрят на меня, когда я убираю в клетках.

– Так-та-а-а-к…

– А в воскресенье я составляю список волонтеров, чтобы к понедельнику, когда Луиза приедет, он был готов и она могла отправить его остальным по электронной почте. Неделя длится со вторника по понедельник. Макси и Алексис всегда работают вместе. Прошлой ночью они за главных оставались. Я поздно позвонила Луизе насчет расписания, потому что Алексис не пришла.

– Так ты думаешь, что она уже к тому времени была мертва? – спросила я.

– Да, ну или вскоре после этого, что обеспечивает твоей тете алиби на прошлую ночь, потому что ночной персонал должен был ее видеть. – Крисси была великолепна, несмотря на то, что у нее, казалось, не все были дома. – И ты себя адвокатом называешь? – Она закатила глаза. – Тебе нужно попросить вернуть деньги за учебу.

Я рассмеялась. Мы обе сидели и смотрели, как тетя Макси чихвостит Спенсера. Он отправил тетю обратно в кресло, и мы замерли в ожидании, пока он куда-то звонил.

– Дамы. – Он посмотрел на каждую из по очереди, а затем обратился непосредственно к тете Макси: – Вы можете идти, но не уезжайте из города и перезвоните мне, если я позвоню, а вы не сможете ответить.

– Пойдем. – Тетя встала с кресла и потянула меня за собой, к выходу.

– Я бы хотел задать вам еще буквально пару вопросов, – сказал мне Спенсер, когда я оглянулась на него.

– Не сейчас. – Хотя у меня не было лицензии на юридическую практику в Кентукки, я знала свои права и могла ничего не говорить в данный момент.

Однако у меня была лицензия на приготовление отличного кофе.

– Ты сможешь отвезти нас обратно в «Кофейные шоты»? – спросила я Крисси, когда мы выходили из полицейского участка.

Я пока не собиралась расспрашивать о чем-то тетю Макси.

Мы забрались в «Фольксваген Жук» шестидесятых годов, принадлежавший Крисси, а Пеппер уселся мне на колени. И все пять минут, пока мы ехали от центра Хани-Спрингс до променада, в машине царила полная тишина: мы все еще переваривали события этого дня.

Город был практически таким же, каким я его помнила. В самом центре находился главный парк. Вокруг него был тротуар, а к сердцу парковой зоны, где стояла большая белая беседка, вели извилистые пешеходные дорожки. Медовый фестиваль всегда проводился здесь, но, насколько я поняла, Алексис приложила немало усилий, чтобы фестиваль перенесли на променад.

С тускло освещенных фонарей, которыми были обставлены тротуары, свисали те же флажки, что были и у Мари, а из земли, как первые вестники весны, пробивались робкие верхушки нарциссов. Я улыбнулась, глядя на яркие цветы, оживившие город.

Здание суда находилось в центре Главной улицы, откуда открывался прекрасный вид на парк. Именно туда мне придется отправиться завтра, чтобы узнать, как продлить свою лицензию.

Там же располагалось здание медицинского центра, где работали стоматолог, окулист, ортопед и другие врачи. Тетя Макси обычно ходила на ежегодные приемы летом, и мы проводили в этом здании целый день. Если мне везло, она оставляла меня в «Драном коте», где я, сидя в кресле-мешке, погружалась в книги.

– Не могу поверить, что ты согласилась продавать билеты на лодочные прогулки для пристани, – сказала Крисси, въезжая на парковку у променада. На ней не было ни души.

– У меня не было выбора. – Я вышла из машины и поставила Пеппера на землю.

Мы быстро поднялись по ступенькам дощатого настила и ненадолго остановились у «Драного кота», с которого уже сняли полицейские ленты.

– Как думаешь, они откроются завтра? – спросила я.

– Зная Лесли… – наморщила лоб тетя Макси, подняв брови. – Да.

– У меня от этого мурашки по коже. Пойдемте. – Крисси пошла в сторону кофейни.

Тетя Макси шла не торопясь – она разглядывала торговцев, которые уже поставили свои палатки, и не могла не высказаться о каждом из них. Надо отметить, что некоторые комментарии были не очень лестными.

– Думаю, прогулка на лодке к пасеке будет пользоваться огромным успехом. – Крисси стояла у двери и ждала, когда я ее открою. – Я слышала, что они проведут экскурсию и покажут, как качают мед.

– Поскорее бы свежим медом разжиться! Буду добавлять в кофе, выпечку, да и парочку новых рецептов хочу попробовать. – Я открыла дверь и включила свет в кофейне.

– Я до сих пор не могу отдышаться. – Тетя Макси глубоко вдохнула и закрыла за собой дверь.

Пока они устраивались, я включила эспрессо-машину. Единственное, что мне действительно требовалось сделать до завтра, – приготовить лакомства для собак.

– Я все еще в шоке от того, как дочь Алексис вела себя на собрании, – сказала я, раскладывая тесто и пергаментную бумагу, чтобы Крисси помогла мне с собачьими вкусняшками. Если мне не изменяла память, она неплохо пекла и готовила. А по-другому и быть не могло: ее родители часто уезжали, а потому ей приходилось заботиться о себе самой. Но я бывала здесь только пару месяцев в году, а потому знала только то, что происходило в это время. Летом все казались такими занятыми, особенно в Хани-Спрингс, куда семьи приезжали отдыхать на озеро.

– Погодите-ка! – Тетя Макси обхватила рукой кружку, наблюдая, как я замешиваю тесто с арахисовым маслом. Крисси раскатала его, затем с помощью формочки для печенья в виде косточки вырезала фигурки и выкладывала их на пергаментную бумагу. – Лесли была на собрании?

– Ни одного не пропустила, – заметила Крисси, положив одну косточку на лист, и взяла другую. – Сколько вкусняшек лепить?

– Много. Я попросила Луизу принести животных из питомника – может, отдадут кого в хорошие руки. А новые хозяева смогут взять маленький пакетик с лакомствами домой. – Я смешала ингредиенты в миске. – Почему ты так вспомнила о Лесли? Я думаю, она расстроена тем, что люди, которые для Алексис были семьей, живут дальше и будто делают вид, что ничего не произошло.

– Лесли – последний человек, который когда-либо волновался за Алексис. – Крисси перестала раскатывать тесто и посмотрела на меня.

– Она была против перестройки променада и хотела, чтобы ее мать закрыла магазин или перенесла его в центр города. – Тетя Макси налила еще кофе, взяла печенье, запихнула его в рот, а затем, жуя, договорила: – Они жили как кошка с собакой. Почти до рукоприкладства доходило.

– Я это помню. В группе по рукоделию. – Крисси кивнула, выложила заготовки на пергаментную бумагу и начала замешивать еще тесто для печенья.

– Настолько, чтобы захотеть убить свою мать? – спросила я.

– На прошлой неделе на встрече рукодельниц они поссорились, но я не слышала из-за чего. – Тетя Макси встала. – Я пыталась подслушать, а после собиралась спросить об этом Алексис в питомнике, но она так и не появилась там. Алексис говорила, что Лесли всегда пыталась поучать ее жизни.

– А что у вас было с Алексис? – спросила я. Тетя Макси промолчала. – Я должна знать, придется ли мне представлять твои интересы или искать тебе подходящего адвоката.

Крисси держала уши востро, и я это знала. Сплетен тут не избежать, но лучше, чтобы она услышала все из уст непосредственных участников, а не бог знает откуда.

– Ничего личного. Я владею зданием в этом районе, и мне надо было поднять арендную плату. Услуги «Кейн Пропертиз» стоят денег, знаешь ли. – Она смяла бумажную салфетку, на которой лежало печенье. – За последние двадцать пять лет, что она арендовала у меня помещение, я повышала плату один раз. И то ненамного.

Моя арендная плата за «Кофейные шоты» была самой высокой на променаде из-за расположения, но я с удовольствием ее платила, ведь место того стоило. Перед тем как поставить свою подпись, я изучила все бумаги с тетей Макси – это тоже часть моей профессиональной деформации. Единственной бумагой, на которую я не взглянула, был договор между тетей Макси и компанией «Кейн Пропертиз».

– Вы подписывали с Кейном договор? – спросила я.

– Я подписала от твоего имени, но Алексис тоже должна была подписать с ними соглашение о текущем обслуживании магазина и правилах безопасности на набережной, – сказала тетя Макси.

– Я бы хотела получить копию моего договора. – Хранить все бумаги вместе и делать копии для себя – полезная привычка.

Тетя Макси наклонилась и погладила Пеппера по голове. Он похрапывал на своей новой лежанке, которую подарил ему Патрик. Стоило вспомнить, как он провожал Лесли к выходу из зала, как мое лицо исказила гримаса недовольства.

– А это что за взгляд? – удивилась Крисси.

– Патрик и Лесли встречаются? – спросила я.

– Она хотела быть с ним. И с ним, и со Спенсером. – Крисси взяла остатки теста и сделала из него шарик, а потом начала раскатывать скалкой, – Единственная проблема в том, что ни один из них не хочет быть с ней. Это просто соперничество. Кроме того, они – единственные достойные холостяки в Хани-Спрингс.

– Патрик, конечно, поспешил сегодня встать на ее защиту, – вырвалось у меня.

– Роксана Блум, – тетя Макси посмотрела на меня, – ты говоришь так, словно тебе восемнадцать лет.

Ее слова заставили меня задержать дыхание. Не глядя на тетю, я опустила взгляд на свои руки, которые точно не выглядели как руки восемнадцатилетней девушки, но в душе я по-прежнему чувствовала себя девочкой-подростком.