– Да уж, сегодня у нас полно приключений, – сказала Акико, обращаясь к устроившемуся у нее на коленях Таро.

В это время зазвонил телефон. Немногие знали ее домашний номер, поэтому она сняла трубку, представляя лица своих знакомых. Звонила Сима.

– Алло? Алло, Акико, простите. Извините, пожалуйста, тут у меня такой ужас… ой, ну, не совсем ужас, но все-таки неприятности…

Сима непривычно суетилась, и Акико заволновалась:

– Что с тобой? Что-то случилось?

– Нет, просто понимаете, я утром проснулась – ну, то есть не утром, уже в обед – и хотела спуститься вниз, но на ступеньке подвернула ногу…

– Ой, как же ты?

– Я сходила к врачу – ничего страшного, в школе у меня часто бывали вывихи, просто, когда я падала, я так проехалась по ступенькам – в общем, весь зад сейчас в синяках. Там болит гораздо больше, чем нога, стоять не могу. Поэтому я это…

– Ничего страшного, ты ни о чем не волнуйся, отдохни спокойно. Позвонишь, когда сможешь выйти на работу, – помогла Акико Симе, которая явно стеснялась произнести нужные слова.

– Простите меня, пожалуйста. Вы теперь одна будете…

– Это наверняка тебе намек, чтобы ты отдохнула от работы. До сих пор толком не получалось дать тебе выходной, ты уж извини.

– Нет-нет, что вы. Простите, что так внезапно. Я позвонила домой, мама очень волновалась за вас, сказала, что готова выйти меня заменить, если вас это устроит.

– Что? Да что ты, это совершенно необязательно. Прости, что пришлось еще и это продумывать. Я тоже тогда сбавлю темп. Откроемся в следующий понедельник. Если к этому времени тебе не станет лучше, сообщи.

– Простите, пожалуйста. – Сима еще несколько раз повторила извинения и повесила трубку.

Акико сразу спустилась вниз и поменяла объявление. Тут же появилась наблюдательная хозяйка кафе напротив.

– Да что у вас случилось?!

Она взглянула на объявление.

– Сима повредила ногу. Поэтому сделаем перерыв.

– Ох, как обычно, ваши барские замашки. Если у тебя не хватает людей, возьми мою девочку. Она кофе разнесла – и сидит ворон считает. Я ее, считай, держу, чтобы смазливым личиком посетителей привлекала. Я и сама справлюсь. Хочешь?

«Ее девочка» – писаная красавица, ее можно было бы даже назвать сестрой популярной модели Нодзоми Сасаки, характер тоже приятный, но на голове – популярный нынче шиньон, в глазах – цветные контактные линзы, накладные ресницы, яркий макияж… Она совершенно не подходила по духу к столовой Акико.

– Спасибо большое. Ничего, раз уж такой случай выдался, мы с ней просто отдохнем как следует.

– Что значит – отдохнем как следует?! Вы и так все время отдыхаете! Ой, ужас какой! – недовольно бубня, она вернулась в свое кафе.

На улице появлялись люди. Когда Акико уже собиралась уйти к себе, она услышала беседу каких-то девушек.

– Ой, вот ресторанчик, о котором везде пишут. В меню у них всего два блюда, но говорят, что ужасно вкусно!

– Ух ты! Но два блюда – это два раза сходишь, и все уже попробовала.

– Но они меняются каждый день!

– И все равно, всего два… Я люблю, когда всего много и можно выбрать, что взять. В семейных ресторанах мне так нравится! От одного взгляда на меню сердце начинает колотиться.

– Правда, есть такое.

Акико, не оборачиваясь, вернулась в квартиру.

Таро, наконец-то полностью завладевший вниманием хозяйки, был не рад тому, что у нее все время возникают какие-то дела. Когда она открыла дверь, он уже сидел на пороге и, увидев ее, громко изъявил свое искреннее недовольство.

– Прости, прости. Еще чуть-чуть осталось.

Она связалась с теми, у кого закупала продукты и хлеб, и сообщила, что до воскресенья столовая не будет работать. Когда там узнавали о причинах – а все эти компании тоже работали с небольшим числом сотрудников, – все выражали сочувствие:

– Да уж, когда кто-то не выходит на работу, с нашим количеством людей с работой не справиться.

Ей было неловко перед посетителями, которые придут к ней в столовую, но одна она бы не вытянула. И все равно просить о помощи девочку из кафе или мать Симы тоже не могла.

– Говорят же, «рук не хватает, хоть у кошки занимай». Таро-тян, одолжишь мне свои лапки?

Таро продолжал пристально смотреть Акико в лицо, наклонив голову.

– Спасибо, что подождал. Иди сюда.

Как только она раскрыла руки, Таро тут же прыгнул ей на грудь. Акико пошатнулась под его тяжестью, но, обняв кота, взяла его за передние лапы и спросила:

– И чем же эти лапочки смогут мне помочь?

Кот тихо и нежно мяукнул – голос совершенно не соответствовал его размерам. Акико чуть не расхохоталась.

– Все сделают эти лапочки, да? Спасибо. Выручай, когда понадобится.

Таро, как обычно, засопел с выражением крайнего счастья на мордочке.

При мысли о том, что следующие четыре дня – выходные, Акико растеряла всю энергию. Невозможно поверить в то, что такая спортивная и ловкая Сима, которая поступила в лучшую школу по рекомендации софтбольного клуба, оступилась на лестнице и так сильно упала. Теперь Акико уже искренне раскаивалась в своем подходе: она-то думала, что при коротком рабочем дне можно работать без выходных. Наверняка девушка, вынужденная учитывать настроение хозяйки и посетителей, уставала еще больше, чем она сама, – пусть не физически, но психологически. Ей захотелось извиниться перед помощницей, потому что она легкомысленно считала, что та, крупная и крепкая, спокойно выдержит подобное напряжение.

На второй день неожиданных выходных Акико навела в квартире порядок и даже сделала перестановку, подвигав мебель. Открыла ящики шкафа и собралась перебрать белье, но вдруг новым взглядом посмотрела на то, что обычно надевала:

– Неужели я это носила?!

Многое заставило ее вздыхать. Занимаясь стиркой, она не разглядывала вещи по одной перед тем, как их сложить, поэтому не замечала. Конечно, белье, порванное или с затяжками, она видела сразу, но заношенные вещи просто убирала в шкаф. Сложнее становилось рассмотреть всякие мелочи, по сравнению с молодыми годами, но теперь, внимательно взглянув на одежду, она изумилась:

– Такие пятна от пота! Это надо выбросить!

И пусть белье другим людям не видно, но ей стало стыдно за то, что она сама не обращала на это внимания.

То, что хорошо впитывало воду, она порезала на куски и сложила в пакет, чтобы использовать во время уборки в качестве одноразовых тряпок. Ими удобно вытирать пол, когда Таро избавляется от комков шерсти в желудке. Вещи из синтетических тканей придется выбросить. Она решила избавиться и от нейлоновой комбинации, которую так ни разу и не надела. Комбинация была вся в кружевах, очень затейливая, но светло-оранжевого цвета. Акико изумлялась, зачем она вообще такую выбрала. Ей припомнилось, что она пришла в возбуждение сразу после получения премии, увидела эту вещь в витрине магазина белья, потеряла рассудок от ее красоты и купила. Комбинация ни разу не ношенная, но ее никому не подаришь и на распродажу в ближайшей церкви не отнесешь, а надеть ее теперь Акико не рискнула. Стоило решиться выбросить одну вещь, дальше дело ускорилось, и она смогла справиться с остальным бельем, пылящимся в шкафу:

– Это не нужно, это не пригодится.

Когда Акико разбирала вещи в комнате, Таро обязательно садился рядом и внимательно следил за тем, что она делает. Потом залезал в ящик, усаживался там и мешал работе. Вот и сегодня приходилось повторять одно и то же: постоянно выгонять кота из ящика, затем снова выгонять, когда он опять туда залезал, но при этом и количество одежды внутри уменьшалось с удивительной скоростью. Взамен появилось в четыре раза больше вещей, с которыми надо было что-то делать. Ладно блузки, но белье в таком виде выбрасывать не хотелось, поэтому она разрезала предметы на части, чтобы не было понятно, что это, и складывала в мусор: получилось два сорокапятилитровых мешка. Ящики открываешь и закрываешь каждый день, но Акико снова изумилась тому, что среди обычных вещей, которые уже привык видеть постоянно, обнаруживается столько лишнего. Теперь, глядя на освободившееся пространство, она и сама чувствовала облегчение.

Хуже всего дело обстояло с кухонными принадлежностями. Когда она еще работала в компании, что-то получала в подарок от производителя, да и во время прогулок больше любила разглядывать не прилавки с европейской одеждой, а кухонную утварь – от изящных кастрюль даже сердце начинало биться быстрее. На полке над раковиной плотно выстроились сравнительно легкие предметы, ящики внизу были забиты металлическими, нержавеющими, стеклянными и антипригарными сковородками, глиняными горшками, китайскими воками, эмалированными кастрюлями. Выдвижные ящики полны нержавеющими, деревянными, пластиковыми приборами для перемешивания, обмазывания, вытаскивания. Не то чтобы они были распиханы без разбора – нет, аккуратно разложены в соответствии с функциями, но несомненно и то, что для нее одной их очень много. Акико некоторое время разглядывала все эти штуки, но потом решила, что, если она займется ими, неизвестно, чем все кончится, и тихонько закрыла ящик.

С бельем было покончено, и на третий день во второй половине дня Акико занялась инвентаризацией остальной одежды. Поскольку она долго работала в компании, в платяном шкафу висели пиджаки, костюмы, блузки, рубашки, брюки. На работе пиджаки и костюмы были обязательны, они были базой, а к ним она подбирала по очереди блузки, аксессуары или низ. Поскольку человек на ответственной позиции не может надеть дешевый костюм, иначе это вызовет недоверие у собеседника, все ее костюмы были довольно качественные. Некоторые даже сшиты на заказ. Но нынешней Акико все они оказались не нужны.

Работая в столовой, она надевала фартук из неотбеленного льна, а под него – синие или черные свободные штаны и белую рубашку, сделав это своей форменной одеждой, и других цветов в заведении не носила. Даже твидовый костюм темно-коричневого цвета, который она любила надевать зимой, теперь просто висел в шкафу. Отличная ткань, прекрасный пошив – даже на вешалке он смотрелся красиво. Пусть она его и не носит, но расстаться с ним было выше ее сил, так что она решила избавиться от четырех других летних и зимних вещей, фасоны которых показались ей староваты.

Блузки и рубашки, собранные в одном углу, без регулярной носки потеряли свою яркость. Их все она надевала по многу раз, когда работала в издательстве. Раз они так выглядят, значит, срок их истек – и Акико выбросила все. Потускневшие вещи было как-то неловко нести на распродажу, поэтому она сунула их все разом в мешок для мусора. Среди них была блузка, и Акико никак не могла понять, почему ее выбрала, – так же как и с яркой комбинацией. Обычно она не носила одежду с рюшами и декоративными элементами, но эта блузка с бантом на шее показалась ей подходящей для какой-нибудь вечеринки. Сатиновая ткань с жемчужным отливом действительно выглядела изящно с костюмом, но Акико показалось, что она ее старит. Она всегда ходила в одинаковых простых костюмах и рубашках, во время вечерних выходов добавляла к ним аксессуары, и этого ей было достаточно. Поэтому эта блузка так и не дождалась своего часа. Когда она показала ее матери, спросив:

– Будешь носить?

Та тут же ответила:

– И с каким лицом я это надену?

Так блузка и осталась висеть в шкафу. А ведь примеряла в магазине! И почему купила вещь, которая ее так старит, – непонятно.

– О чем я только думала? – вздохнула Акико и отложила вещь в коробку для базара.

Много было также палантинов и шейных платков. Поскольку вся одежда у нее была только одноцветная, аксессуары она, наоборот, покупала с узорами. Платки еще туда-сюда, но палантины носить было некуда, несколько штук оказались такого цвета, что она их и не надевала никогда, так что вместе с редко используемыми платками они были отложены для распродажи.

Пусть для женщины у Акико было и немного одежды, обнаружилось большое количество вещей, которые она не носила. Если бы она продолжала работать в компании, им можно было бы найти применение, но теперь все изменилось, так что приходилось менять и гардероб. Строго говоря, теперь она жила так, что после закрытия столовой обошлась бы и пижамой, но даже здесь количество создавало проблему, так что она избавилась от нескольких «комнатных» вещей, оставив только джемпер и брюки, которые надевала на работу тогда, когда не надо было выходить из офиса.

Теперь у нее был Таро, который слюнявил одежду, когда она брала его на руки, а перед сном передними лапами топтал ее, так что она не надевала дома дорогих вещей. Кота цена ее одежды не волновала, он лишь выбирал: хочет, чтобы его приласкали или чтобы оставили в покое, поэтому дорогие вещи быстро будут испорчены, так же как футболки и джемперы. Но это лучше, чем совсем их не носить.

Когда она закончила с одеждой и разложила вещи на те, что пойдут на благотворительность, и те, что нужно выбросить, вместе их оказалось много. Разобравшись с этой проблемой, она вдруг почувствовала усталость и, намолов кофе, заварила себе чашечку. Выпила ее, сидя на полу и вытянув ноги. Таро сопел на кровати. Разглядывая пасмурное небо через открытое окно, Акико почувствовала себя странно. В это время и на работе она делала перерыв на кофе. В издательстве у них стояла кофе-машина, и напиток отличался от того, что она пьет сейчас, и по запаху, и по вкусу, но все равно освежал усталую голову и тело.

Коллеги, которые все еще работали в компании и получили какие-то должности, сейчас, наверное, на совещаниях или приглядывают за работой подчиненных. Через несколько лет их ждет пенсия. Можно остаться внештатным сотрудником, но это не то же самое. Те же задания, что и раньше, выполнять не получится.

А у нее ответственная работа, которая не закончится, пока она не закроет свое дело. Пенсии не будет. В немолодом возрасте она с нуля начала этот бизнес, но сколько еще лет сможет продолжать? Разбирая одежду, и то устала – справится ли она с заведением? Можно ли было вот так просто закрыть столовую только потому, что помощница получила травму и у них нет людей? Можно ли так игнорировать запросы посетителей и действовать по собственному усмотрению? Подобные мысли, один раз возникнув, не выходили из головы.

– Ты слишком серьезно ко всему подходишь. Если в человеке нет хоть чуть-чуть легкомысленности, ему дышать невозможно будет, – говорила ей мать.

В такие моменты она вспоминала мамино лицо. Она, конечно, не могла сказать ей прямо и лишь возражала в мыслях: «Я такой серьезной стала, потому что смотрела на тебя». Но в нынешнем возрасте она стала соглашаться с этим утверждением. Однако характер человека нельзя так легко изменить – остается только с ним мириться. В этот момент спавший на кровати Таро вдруг поднял голову. Глаза со сна были затуманены – явно не мог понять, что к чему.

– Спи, малыш, мама здесь.

Таро некоторое время подергивал носом, но потом снова заснул. Когда ей становилось грустно, кот всегда ее выручал. Ей для этого хватало самого его существования.

Когда сидишь дома, в голову лезут всякие мысли. На четвертый день, чтобы развеяться, она собралась прогуляться, чтобы купить занавески, и, выбрав одежду из оставленной в шкафу, сказала Таро:

– Я за покупками, скоро вернусь.

Кот выглядел недовольно. Когда Акико посмотрела на него перед уходом из дома, он лежал на кровати в дурном расположении духа.

Электричка была пустой. На конечной станции Акико пересела на метро. Рядом с ней сидели две элегантно одетые немолодые женщины, бурно обсуждавшие какого-то известного актера – видимо, ехали на спектакль. Станция, где находился театр, была на три остановки дальше, чем магазин, куда ехала она. А на пятой остановке после театра стоял храм, где жили ее единокровные братья и сестры. Акико казалось, что ей нельзя там показываться. Пока она не знала об этом, много раз спокойно выходила на той станции и ела в разных ресторанах, расположенных вокруг, но теперь, когда ей стали известны факты, которые, вероятно, были правдой, это место стало для нее особенным.

Можно ли ей туда съездить? Отец уже умер, и даже если она по какой-то невообразимой случайности встретит кого-то из своих родственников по отцу, вряд ли они поймут, кто она и откуда. Пока она думала об этом, проехала станцию, где находился магазин, сидевшие рядом с ней дамы тоже исчезли, и поезд подъехал к особенному району.

Она впервые выходила здесь в таком напряжении. На этой станции со множеством старых ресторанов и магазинов круглый год было оживленно. Много не только пожилых людей, которые приезжали сюда с супругами или с друзьями, но и молодежи, все в приподнятом настроении, как будто совершали мини-путешествие. Эти люди и представить не могли, какое напряжение переполняет душу Акико. Пытаясь усмирить свои чувства, она заглянула в старую лавку японских сладостей у станции. В витрине стояли сезонные сладости ручной работы, но, приглядевшись, она увидела, что это очень качественные макеты. Возможно, ими пользовались, потому что настоящие сладости, простояв там день, портились или было жалко продуктов, а может быть, просто считали, что макетов вполне достаточно. Лавка уже была полна посетителей, приехавших на автобусе, и подарочные наборы в коробках быстро разлетались.

Рядом с этой лавкой появился магазин мелочей в японском стиле, которого не было, когда она приезжала в прошлые разы. Здесь были выставлены мешочки и чехлы из тканей с традиционным рисунком, так же оформленные зеркальца, тканевые резинки для волос – в общем, безделушки, которые нравятся девушкам. Акико удивленно рассматривала их, но понимала, что сосредоточиться не может.

«Что делать? Но я ведь не встречаться с ними еду. Может быть, если я просто пройду мимо, ничего не случится?»

Сердце бешено колотилось.

Чтобы успокоиться, она зашла в ближайшее старое кафе. В витрине сбоку от двери стояла стеклянная пирамидка на ножках, доверху набитая зернами кофе. В ее детстве такие были символом кафе, их можно было видеть в витринах почти всех заведений, мимо которых ты проходил. Здесь на первом этаже были места для некурящих, а на втором этаже можно было курить, но между ними не было перекрытия, и сверху доносились мужские голоса и долетало немного дыма. Когда Акико села в уголке, подальше от сигаретного запаха, к ней подошел пожилой мужчина, чтобы принять заказ. Она попросила кофе, и через некоторое время раздался звук электрической кофемолки – видимо, для заказа мололи свежий, это приятно. Она слышала, что в некоторых кафе используют кофейный экстракт, разбавляют его водой и подогревают в микроволновой печи, но здесь, судя по всему, соблюдали строгую политику в отношении того, что подают людям.

Со второго этажа доносились голоса – похоже, владельцы каких-то заведений обсуждали между собой, насколько их бизнес подвержен спаду.

– Мало того что депрессия, так еще и иена дорогая – не знаю, что и делать.

– Так и у меня то же самое.

– У тебя же есть дом под сдачу!

– Эта развалюха? В сарае и то лучше жить!

Мужчины жаловались то на одно, то на другое, стараясь показать, что на каждого из них экономический спад повлиял больше, чем на собеседника, – будто мерились своими несчастьями. Под конец они заключили:

– Что ж, будем жить честным трудом.

– Вот именно.

Оба, видимо, были коренными жителями Токио неизвестно в каком поколении – эдосцами! – хоть и жаловались, но держались уверенно, не унывали и, хотя положение их было нелегким, трагедии в этом не видели. Наоборот, утверждая: «Во попали!» – говорили об этом с юмором, и Акико даже сама чуть не расхохоталась в голос.

Ей подали кофе, до краев налитый в белую кофейную чашку, а к нему – два кубика сахара.

– Ой, как давно я этого не видела! – вырвалось у нее.

Мужчина, бравший у нее заказ, ответил скороговоркой:

– Мы с давних времен так делаем. Как-то раз поставили на стол сахарницы с песком, так завсегдатаи даже сердились: «Куда дели кусковой сахар? Я кладу кусочек в ложку, опускаю его в кофе и люблю смотреть, как он потихоньку из белого становится коричневым и растворяется!» Я тогда подумал – какая разница, какой сахар, а потом понял, что все эти детали вместе и составляют заведение, так что изменил свое мнение и с тех пор сохраняю все как есть.

Затем улыбнулся и чуть склонил голову в поклоне:

– Угощайтесь, не спешите.

Даже в старых кафе, в которых нет смазливых официанток, можно приятно посидеть. Смакуя кофе, Акико постепенно успокаивалась.