Танака, когда хозяйка подала ей чай, оглядела комнату:

– У вас тут так чистенько. Как и в столовой.

– Я не люблю уборку, поэтому просто стараюсь ничего не оставлять в комнате. Меня очень утомляет, когда нужно наводить порядок и раскладывать по местам кучу вещей.

– А я люблю, чтобы у меня везде стояли разные вещички. Как выйду куда-нибудь – обязательно куплю что-нибудь для украшения, на что упал взгляд. Когда они все стоят на полках, я чувствую какое-то умиротворение и мне нравится на них смотреть. У меня повсюду вот такие маленькие фарфоровые куколки, мягкие игрушки, коробочки, обклеенные цветной бумагой… И я каждый день тщательно вытираю с них пыль, – рассказывала Танака, морщинистыми руками обозначая размер от пяти до двадцати сантиметров. – Ну, у меня-то есть на это время.

Акико кивала, а сердце у нее колотилось в ожидании, когда же гостья перейдет к сути дела. Как она могла сохранять спокойствие, когда та неожиданно пришла и сообщила, что расскажет что-то об отце? Однако что-то непохоже было, что Танака собирается начать свой рассказ.

– Помнишь, я сказала, что у меня здесь по соседству были дела?

– Да.

– Вообще-то у меня полгода назад неожиданно умер сын – инфаркт.

– Ох, мои соболезнования. Это, должно быть, ужасно.

– Да, спасибо.

Танака сложила руки на коленях и поклонилась.

– Это было так внезапно, мы все метались, не знали, за что хвататься. У меня-то это единственный родной человек, единственный сын, так что даже при моем характере после того, как закончились похороны и кремация, некоторое время ничего не могла делать.

– Я вас понимаю.

– Да, конечно. Наверное, у всех так. – Танака ждала сочувствия, и Акико покивала.

– А невестка-то моя – ужас что!

И она начала поносить невестку. Мол, на похоронах-то выглядела прилично, но, по сравнению с матерью, совсем не горевала, так что та разозлилась.

– Но ведь она наверняка по-своему скорбела? Просто как распорядитель похорон вела себя уверенно, вот вам и показалось… – Акико стала защищать неизвестную ей женщину.

– Вот еще! Не настолько у нее твердый характер, у этой.

– Что ж…

– Заявила: «Вам, мама, ничего делать не надо, я все сделаю», а у меня-то и сил нет, понадеялась, что она все устроит. А она взяла – и сделала все по-своему, представляешь? Ох, как же я разозлилась!

Танака ударила по столу кулачками.

Она-то доверяла невестке, позволила ей заниматься всеми делами, а та взяла и забрала страховку мужа и все, что он оставил, себе и внуку. Ладно еще внук-школьник, так и быть, можно отдать все ему, но она-то сама ни монетки не получила! Пусть даже и положено так по закону, но разве можно простить то, что невестка все у нее отобрала, – кипятилась старушка.

– Да уж, как-то неестественно – ни монетки не получить.

– Вот, правда ведь, правда?

Кажется, рассказ затягивался, но Акико решила, что так тому и быть, и продолжала слушать.

По словам Танаки, невестка заперла ящик, где хранила банковские книжки, на ключ и постоянно проверяла остаток. Когда сын был еще жив, Танака как-то, вернувшись из банка, оставила свою книжку на столике у телевизора, и вот не повезло – невестка ее нашла.

– Мама, а у вас много денег! – сказала она.

С тех пор она стала больше обычного интересоваться суммами на счете свекрови, а когда та куда-нибудь уходила, без спроса открывала ящик, поэтому Танака стала брать с собой печать и банковскую книжку.

– А как вы узнали, что она заглядывает в банковскую книжку?

– А она лежала чуть-чуть не так, как я ее положила. Я всегда это вижу, когда открываю ящик.

Она сердилась, что и в день выплаты пенсии – раз в два месяца – та тоже стала поглядывать на нее странно.

Когда сын умер, после него остались кое-какие сбережения, хоть и небольшие. Когда их стали распределять по закону, невестка и внук сказали:

– Мама, вы богатая, вам не нужно.

Пусть даже для матери, потерявшей сына, это и не было такой уж большой суммой, но это свидетельство того, что сын изо всех сил работал и оставил деньги, и хотелось бы иметь их у себя, а эти двое, ни капли не горюя, без всяких эмоций пытаются присвоить их себе. Мало того, после похорон прошло всего ничего, а они уже радостно советуются, куда потратят заработанное сыном.

– Ох, как я злилась, как злилась! – Танаку всю перекрутило от досады.

Конечно, поскольку речь о родственных связях, в некоторых случаях Танака имела право на наследство, но невестка стала говорить что-то совершенно несусветное – мол, свекровь не в себе.

– Неужели по мне можно сказать, что я не в себе?!

С виду, конечно, нельзя, но кто его знает. Когда при вступлении в наследство стали выяснять, нет ли долгов, обнаружился какой-то непонятный кредит, и невестка рассердилась. Она стала требовать у свекрови:

– Кредит возвращайте вы.

Когда Танака спросила, почему она должна взять выплаты на себя, та заявила:

– Если муж берет займы, не говоря об этом жене, виновата мать, которая его воспитала.

– В общем, все, что ее не устраивало, она скинула на меня, а сама пыталась всячески увеличить свою долю. Что ж, а я пошла к другому юристу посоветоваться. Его офис как раз неподалеку.

Теперь наконец стала понятна причина, по которой Танака появилась у Акико.

– Наследство – можно подумать, что там десятки миллионов. Но все равно, как подумаю о сыне, который так внезапно умер, никак не могу просто отдать ей деньги. А этот кредит, о котором жена не знала, – может, он как раз в день смерти собирался с ней об этом поговорить. Будь это во время лечения – конечно, всегда есть время сообщить семье, но ведь все и правда произошло внезапно…

Танака с досадой закусила губу и большими глотками осушила чашку.

– Хорошо бы все мирно разрешить, правда? – попыталась утихомирить гостью Акико, но та резко ответила:

– С ними разве мирно получится что-нибудь сделать?

Акико замолчала и подлила чаю в опустевшую чашку Танаки.

– Но юрист мне сказал, что я права и что это они проиграют! Хе-хе, – самодовольно усмехнулась старушка.

Потом она стала вставать со стула:

– Что ж, я, пожалуй, пойду…

Что?! Акико изумилась, но Танака некоторое время постояла в задумчивости и снова села на стул.

– Ну и ну, чуть не забыла самое главное! Если бы я сейчас ушла, точно сказали бы, что я не в себе. Но я все помню! Так вот!

Она внезапно заговорила таинственным тоном и пристально посмотрела на Акико:

– Про твоего отца.

– Да?

– Ты правда ничего не знаешь?

– Как я уже говорила, ничего, кроме того, что он умер сразу после моего рождения. Я его и не помню. У мамы были фотографии, но она их, наверное, потеряла – я не помню, чтобы я их видела.

Танака хмыкнула и почесала голову:

– Эх, к старости все зудеть начинает.

Некоторое время царило молчание, затем она вздохнула:

– Я спросила у тех, кто с нами вместе работал, твой отец все-таки был буддийским монахом.

От этих слов Акико вздрогнула. При прошлой встрече было непонятно, где слухи, где правда, но теперь суть прояснилась.

– Буддийский монах? Правда?

– Да. Я его тоже хорошо знала. Это был наш посетитель, часто захаживал к нам в ресторан, наш хозяин был его прихожанином.

Все так, как рассказывала мать. Правда, она говорила, что уехала оттуда и разорвала со всеми связи, чтобы никто из знакомых ничего не узнал, но, как видно, всем и так все стало известно.

– Когда вы в прошлый раз приходили, вы говорили, что мать вроде бы была замужем.

– Тебе сама Каёко так сказала?

– Что?

Акико попыталась увильнуть, но маленькие глазки Танаки из-под нависших век буравили ее взглядом.

– Нет, только знаю, что отец умер…

– В общем, то, что твой отец монах, – это точно. Проблема в том, является ли Каёко его законной женой.

Она резко придвинулась к Акико и пробормотала:

– Говорят, что нет.

– То есть они не были женаты?

– Точно. Вот она кто ему была. – И подняла мизинец, что обозначало любовницу.

Акико стало противно. Она сама ничего не могла поделать с тем фактом, что родилась вне брака, и, поскольку никогда не видела отца, особых чувств в отношении своего статуса не испытывала. Но ей было ужасно неприятно, что по отношению к ее матери открыто выказывается такое отношение. Она сама не ожидала, что ей станет до тошноты противно.

Танака не замечала, что испытывает Акико, и доверительно продолжала:

– Каёко пользовалась популярностью.

Непохоже было, что она издевается над матерью.

– Голова светлая, сообразительная. Работящая она была. Веселая, могла кому хочешь высказать все в лицо, но, как ни странно, ненависти к ней никто не испытывал. Она была открытая, все ее любили. Наверное, эта атмосфера всеобщей любви ее и испортила…

Ресторан и посетители, какими они были, когда Танака работала вместе с матерью Акико, наверное, сейчас вставали перед ее глазами, как будто кинофильм.

– Так вот, папа твой замечательным был человеком!

Теперь она хвалила и мужчину, который был отцом Акико.

– Он служил настоятелем местного храма, очень спокойный человек, все ему доверяли. Ты беленькая кожей, очень на него похожа. Каёко-то была потемнее, не японское было у нее лицо. Да, точно! И рост у него был слишком высок для того времени. Кожа белая, весь такой подтянутый. Точно, ты вся в него.

Кажется, она пришла не столько для того, чтобы рассказать Акико про ее отца, сколько для того, чтобы подтвердить невнятные слухи.

Танака работала вместе с матерью Акико в молодости, однако рядом они провели каких-то два-три года и вовсе не были так уж близки. По-моему, она считала, что распутывает какую-то загадку, как в детективном фильме. Акико пожалела об их с матерью судьбе – теперь им пришлось стать героинями какой-то мелодрамы.

– Несчастье ребенку не знать, от каких родителей он рожден, – повторяла Танака слова, которые Акико уже от нее слышала.

Храм, где отец Акико был настоятелем, находился примерно в пятнадцати минутах ходьбы от ресторана, где работали Каёко и Танака. В те времена пропасти между людьми и религией не было: прихожане посещали храмы во время похорон и заупокойных служб, но и кроме этого часто туда приходили. Супруга хозяина рисовой лавки, которая находилась за три дома от их ресторана, училась вместе с настоятелем – отцом Акико, и Танака много раз видела, как она обязательно громко приветствовала его, когда они сталкивались на улице, неважно, был он в парадном или в повседневном облачении:

– О, Сё, ты как?

Если он шел в повседневной монашеской одежде самуэ, то весело отвечал:

– Привет! А ты как?

А вот если он был в официальной рясе кашая, то просто слегка кланялся. Танака тогда думала, что как монах он все-таки ведет себя совсем по-другому.

Акико впервые узнала, что отца называли Сё. Поскольку храм наследует старший сын, она решила, что полное имя у него должно было быть что-то вроде Сёити или Сётаро, однако из продолжения рассказа Танаки узнала, что старший сын семьи погиб на войне, поэтому дело унаследовал второй сын, так что перестала гадать, как его звали. Школьная подруга называла его Сё, однако прихожане обращались к нему по названию храма, «господин Сёрю».

«Значит, это от настоятеля храма Сёрю я унаследовала мужской тип внешности». Название храма Акико тоже услышала впервые.

По словам Танаки, настоятель – видимо, договорившись с хозяином – приходил в их ресторанчик обычно уже под закрытие, тенью прошмыгивал в дальний угол, где его никто не видел, и там ел. Никаких обильных трапез, традиционное простое японское меню: рис, суп, основное блюдо и овощи – ел то, что подавал ему хозяин. Приходя, обычно говорил: «Я бы съел то, что осталось».

– Темпуру очень любил. Всегда ел с удовольствием, говорил: «Ох и вкуснотища!»

Акико внезапно вспомнила, что матери очень удавалась темпура: тыква, корень лотоса, батат, дикая петрушка, мелкая креветка, моллюски в кляре. Она всегда хвасталась, что ее часто заказывают.

За едой он болтал с посетителями. Иногда были те, кто обращался к нему за советом по каким-то жизненным вопросам. Поскольку общались у всех на виду, ничего серьезного не обсуждали, в основном всякие глупости: родители на родине пристают с женитьбой, устраивают смотрины – и так далее. Господин Сёрю при этом поддакивал со спокойным лицом, кивал, говорил так, что те, кто в этот момент злились, успокаивались. Затем предлагал: «Если вас все равно что-то еще беспокоит, приходите в храм, не стесняйтесь». И уходил. Даже когда он расплачивался, манеры у него были очень элегантные.

– Раньше ведь грубых мужланов было много. А уж какой красавчик он был, когда приходил в кашая! Я тоже смотрела на него влюбленными глазами, а Каёко так и бросилась в этот омут. И все равно как я удивилась, когда узнала, что он себе завел кого-то, кроме жены!

Акико невольно прошептала:

– Извините.

Супруга господина Сёрю была дочерью хозяина старого магазина одежды.

– Тоже прекрасная женщина. Красивая, веселая, приятная. Уж такая красавица, да и семья ее одеждой занималась – вполне могла что-нибудь нарядное нацепить и хвастаться, но я ее видела только в повседневной одежде для храмовых работ из перешитого шелка. В парадных случаях она тоже надевала либо одноцветное кимоно, либо что-то с мелким узором, хотя пояс оби, конечно, был шикарный – с особым узором, вытканным вручную. Мы еще говорили: «Конечно, всегда ведь ходит в простой куртке и штанах, должна быть и у нее какая-то радость». Бывало, некоторые женщины после ссоры с мужем, который распускал руки, ночью убегали из дома – а идти-то некуда, вот и отправлялись в храм, так его жена никогда и вида не подавала, что ей это не нравится, всегда позволяла им переночевать, а на следующий день провожала до дома. Вот сколько в ней было сострадания! Учила всех бесплатно икебане и шитью. Родила мужу наследника – где еще найдешь такую чудесную женщину?

И вот эту милую супругу ее отец и мать предали. Акико вздохнула. Если у него была такая замечательная жена, почему он связался с ее матерью?

Акико вспомнила, как мать каждый вечер, окруженная завсегдатаями ресторана, устраивала шумные посиделки под саке и сигаретный дым. Она обожала такую атмосферу и, вероятно, была неразборчива в связях с мужчинами. Кажется, приятные воспоминания о темпуре будут омрачены.

– Мы совершенно не знали, каким образом между Каё и господином Сёрю возникли такие глубокие отношения. – Танака удивленно покачала головой.

Акико тоже хотелось бы знать правду – ради чести матери.

– С таким характером, как у нее, она со всеми была прямодушна, и, даже когда господин Сёрю приходил, мы ничего такого не подозревали. Наоборот, скорее другая девочка к нему липла. Она откровенно любезничала с господином Сёрю. Конечно, зная, что у него есть супруга. Соблазняла его. И все равно с ней у него ничего не было вроде бы.

– А что с ней стало?

– Спуталась с каким-то ремесленником, нагуляла огромный живот. Ей, в общем, все равно было с кем – выбрала того, кто на глаза попался. На нашей-то работе либо влюбляешься с первого взгляда в посетителя и выходишь замуж – вот у меня так получилось, – либо родители из деревни возвращают тебя домой. Ну, либо один раз оступишься, проведешь ночь – а живот растет, наседаешь на партнера. Вот такие три варианта. Если подумать, даже зарабатывание денег становилось ниточкой на пути к поиску мужа. Нынешние-то и замуж выйдут, и ребенка родят, а все равно продолжают работать. Для женщины это важно. Более прогрессивные по сравнению с нами, может, и не были такими, но у обычных в то время была одна цель: выйти замуж. Когда достигаешь определенного возраста, все мысли только об одном: надо найти мужчину. А если промахнешься, ухватишь какого-нибудь подонка, развестись не так легко…

Хоть и говорят, что человека любят не за его образ жизни, возможно, мать была довольна тем, что влюбилась в человека, даже понимая, что не сможет выйти за него замуж? А ребенок – было ли это случайностью или радостным событием?

– У нас работало несколько молоденьких девушек, и, конечно, все они интересовались мужчинами. Некоторые, приметив какого-нибудь посетителя, шумно радовались тому, какой он симпатичный, а другие держали свои чувства в секрете и никому не говорили. Всем было интересно посплетничать, а сложилось ли у этих или нет… Про Каёко тоже всякое болтали… Но что она сошлась с господином Сёрю! – выпалила Танака, видимо, до сих пор не веря в такое.

Мать в сплетнях сводили то с молодым плотником, то с кондуктором государственных железных дорог. Танака тоже видела, как она с каждым из них – по отдельности, конечно – ходила на летние праздники.

– Я тоже, когда встречалась со своим будущим мужем, держала это от всех в секрете, так что, даже если видела Каёко, не могла ее окликнуть. Она тогда была в летнем юката с большими синими ирисами на белом фоне. Точно, а когда гуляла с кондуктором, была в другом, где по синему фону шли белые кулики. Она чуть ослабляла воротник, чтобы быть привлекательнее… Кондуктор ее был явно постарше, а может, пытался показать свою взрослость. Я тогда восхитилась – надо же, как меняется общий вид, если надеть разные юката.

Акико никогда не видела мать ни в кимоно, ни в юката, так что с удивлением слушала – неужели мать и так когда-то одевалась?

– Я была уверена, что она за кого-то из них выйдет замуж – не такая уж она была глупая. Поэтому, когда она вдруг исчезла, все говорили, что у нее появился какой-то еще хороший человек, кроме этих двоих, и она по его приглашению уехала из родных мест. А это, оказывается, был господин Сёрю…

Неизвестно, то ли глубокая связь с отцом возникла позже, хотя у матери и с этими двумя было все хорошо, то ли они уже общались, а эти двое были просто прикрытием. В общем, даже те коллеги, которые интересовались любовными историями и имели развитую интуицию, ни о чем не заподозрили.

– А об этом монахе не ходили слухи в отношении его связей с женщинами?

Акико не могла назвать этого человека отцом, хотя и получила довольно точную информацию.

– Слухи? Хе-хе-хе, – радостно захихикала Танака. – Среди прихожан была аппетитная вдовушка. Люди видели, как они как-то шли вместе – хотя это, возможно, было после поминальной службы, – так что всем было интересно, а вдруг между ними что-то есть. Но ведь у господина Сёрю была такая прекрасная жена! Даже если у кого-то возникали сомнения, все заканчивалось тем, что говорили: «Да ну, не может быть». Не было вокруг него никаких подозрительных женщин. Вот такой он был серьезный человек. Да и наследник у него родился. Но вообще… если подумать, аппетитные женщины были не во вкусе настоятеля.

Танаке нравилось все это обсуждать, но Акико стало казаться, что она родилась от связи распутных мужчины и женщины, водивших за нос всех вокруг.

– Я ведь тоже вышла замуж через несколько лет после исчезновения Каёко, так что не знаю, что там было дальше, но когда узнала, что господин Сёрю вдруг умер, была потрясена! Такой чудесный человек, так жаль его. И тогда краем уха услышала и болтовню про него и Каёко. Но кто-то тогда сказал: «Да нет же, Каёко вышла замуж за другого». А тут зашла сюда, узнала, что и Каёко умерла, узнала, что ты есть. А ты сказала, что ничего не знаешь про отца. Мне стало тебя жалко, вот я и решила все выяснить, – гордо сказала она.

– Спасибо за вашу заботу, – поблагодарила ее Акико, склонив голову в поклоне.

– Ну что ты, что ты. Такой уж у меня характер. Если кому-то плохо, никак не могу его бросить.

Акико, глядя на смеющуюся гостью, удивилась: неужели она выглядела так, будто ей плохо?

Танака рассказала ей, где находится храм: им занимался сын прежнего настоятеля, да и супруга была в добром здравии. Разумеется, в этом храме находилась и могила отца. Похороны матери Акико были простыми, проводились столичным Обществом взаимопомощи, а кремированные останки покоились на многоэтажном кладбище, похожем на многоквартирный дом, которое находилось в трех станциях от ее квартиры. В одну могилу, которая выглядела как ящик, можно было поместить двух родственников, и мать купила такую, не посоветовавшись с дочерью, – Акико удивилась, когда после смерти матери обнаружился договор. Всю сумму для бессрочного хранения и проведения заупокойных служб она тоже выплатила.

– Прости уж, что не предупредила. Есть у меня такое качество – уж если что придумала, сразу начинаю действовать.

Танака встала с места. С лестницы она спустилась медленно, но, оказавшись на улице, бойко зашагала, чуть наклоняя тело вперед, и мгновенно исчезла из вида.

Пока Акико, подавленная, устав от общения с энергичной дамой, бездумно сидела на стуле, подошел Таро, недовольно мяукая.

– Прости, гостья пришла, я не могла с тобой играть.

Она вытащила из ящика игрушку, и кот тут же повеселел: он стал кататься по полу, пытаться отнять игрушку, лупя по ней передними и задними лапами, а когда Акико стала водить ею из стороны в сторону, раскрыл рот и попробовал вцепиться в нее зубами.

– Ух, какой ты сильный! Победил маму!

Заполучив игрушку, Таро ухватил ее обеими лапами и вгрызся в меховой шарик. Раз уж сегодня выходной, Акико планировала сделать то и се, но под влиянием такого шока растеряла пыл.

Она вынула с полки карту токийского района Тама и поискала храм, о котором сказала ей Танака. Храм на карте был. Там могила ее отца, там живут ее единокровные братья, живет их мать. Ей и в голову не приходило, что точка на карте города может стать для нее важным местом. Некоторое время она смотрела на символ буддийской свастики, но пришла в себя от рассерженного мяуканья кота.

– Прости, прости, – сказала она и взяла его на руки.

Таро довольно мурлыкнул.

– Чем бы мне сегодня заняться? Может, побыть весь день с тобой? – спросила она.

Таро радостно замурчал и несколько раз потерся об нее своей большой головой.