Акико, посоветовавшись с Симой, оставила ей прежнюю зарплату, но сделала выходной в среду. В этом торговом квартале и раньше было много заведений, которые по средам не работали, а теперь, во время экономического спада, многие отказывались делать перерывы в работе. Ей казалось, что, несмотря на то что время работы столовой и так было коротким, если продолжать трудиться без выходных, работа поглотит ее всю и невозможно будет отличить жизнь от работы. Хозяйка кафе, которая говорила «зарабатывай, пока удается», наверняка будет иронизировать:

– Завидую вашим барским замашкам.

Новичок в бизнесе, она, конечно, вела себя не как барыня, а как девочка на побегушках, но и девочкам на побегушках нужен отдых, иначе не будет просвета ни для ума, ни для тела.

Вообще, ей стало казаться, что с тех пор, как она занялась заведением, в квартире стало грязно. Она больше беспокоилась о столовой, старалась, чтобы там не было ни одной шерстинки Таро, а вот собственное жилье почти забросила. Хоть они и закрывались рано, были еще закупки и готовка перед открытием, так что засучить рукава и сделать полную уборку не получалось. Во всяком случае, когда она возвращалась в квартиру, к ней бросался Таро, всем своим видом показывая: «Я так ждал!»

Когда она пыталась отлепить его от себя, говоря «подожди, только приберусь», он утыкался своей большой головой ей в грудь и вцеплялся лапами в одежду, словно говоря: «Не хочу, чтобы ты уходила!»

Акико не могла насильно отрывать от себя котика, который так скучал по ней, и продолжала безвольно сидеть с ним на груди. Потом наваливалась усталость, вставать уже не хотелось, она шла в ванную и ложилась спать – так и проходили дни. Поэтому мусор, попавшийся на глаза, она поднимала, каждый день протирала пол шваброй, но понемногу квартира стала казаться ей тусклой. Глядя на собственную комнату, которая так отличалась от столовой, где воздух был прозрачен, Акико ругала себя: так ведь нельзя.

В свой первый выходной Акико, проснувшись утром, сразу распахнула все окна. Конечно, из них видно не зелень, а здания торговой улицы, и все равно утренний воздух привел ее в бодрое настроение. В офисном здании напротив сейчас, в семь утра, никого не было видно. Она высунулась из окна и оглядела улицу: каркали вороны, шагающие по дорожке или сидящие на проводах.

К станции шли две молодые женщины, звонко смеясь. «Да ладно!», «Жуть какая!» – видимо, обеим, что называется, смешинка в рот попала, они сгибались от хохота и, спотыкаясь, шли дальше. Поглядывая на девушек, под окнами прошли пожилые супруги с двумя борзыми. На дороге там и сям валялись бумажные пакеты из-под фастфуда, стояло недоеденное бэнто из круглосуточного магазина. На крыльце банковского офиса – несколько пустых жестянок из-под пива. Из окна Акико видела разнообразие реального мира.

И все равно в комнату проникал новый, отличный от вчерашнего воздух. Акико открыла даже маленькие окошки в ванной и туалете, обновляя атмосферу. Таро поднял голову, ноздри его подрагивали. Возможно, он чувствовал, что воздух пахнет по-другому. Акико включила радио и, запасаясь информацией о мире, стала готовить завтрак.

Вытащила из холодильника предварительно наполовину очищенный в настольной рисочистке рис, промыла и откинула на дуршлаг. Поскольку она жила одна, риса ела мало, так что, если брала частично шлифованный рис, он просто лежал и портился. Поэтому она стала покупать неочищенный органический и сама подготавливала количество, нужное на неделю. Вкус был совершенно другой. Она приготовила глиняный горшок, замочила водоросли комбу в кастрюле для супа-мисо. Чтобы продукты не пропадали, Акико покупала их понемногу и все равно все до конца использовать не могла, иногда что-то оставалось. Это делилось с Симой пополам, складывалось в их холодильниках или морозильниках и попадало в их желудки. На завтрак в первый выходной день она решила съесть густой суп-мисо из остатков овощей и тофу, вяленую ставриду и вареный рис. Тофу остался из запасов прессованного для спреда, который она готовила с оливковым маслом, чесноком и лимонным соком.

Когда Акико вынула из холодильника вяленую ставриду, рассеянный до сих пор взгляд Таро чуть изменился. С громким мяуканьем кот зашел в кухню и продолжал вопить у ног хозяйки.

– Вяленая рыба слишком соленая. Я попробую – если можно будет, чуть-чуть тебе дам, – сказала ему Акико, но Таро, облизываясь, уже уселся и приготовился ждать.

Пока она наводила порядок в комнате, время шло быстро, так что она сначала поставила вариться рис в горшочке на одного. Такое количество было готово меньше чем через десять минут после закипания, дальше нужно было только дать ему постоять минут пятнадцать, поэтому получалось гораздо быстрее, чем в рисоварке. Таро, нацелившись на ставриду, продолжал сидеть и мяукать.

– Ладно, ладно, не кричи так! – сказала Акико, но кот продолжал ее подгонять: «Уже скоро? Уже скоро?»

Дождавшись, когда из риса уйдет лишняя влага, она наконец приступила к завтраку. Рыба оказалась слабосоленой, так что и Таро получил свою долю. Когда она сняла крышку с горшочка, оттуда вырвалось облачко пара. Она помешала содержимое деревянной лопаткой, и снова оттуда вырвался пар, приятно запахло вареным рисом. Акико больше всего любила этот момент. Почти так же ей нравился аромат пекущегося хлеба. От таких запахов голод ощущался сильнее.

Таро, получивший ставриду как плату за молчание, уже опустошил свою тарелку и пристально уставился круглыми глазами на Акико: «Дай еще».

Вообще-то надо было покормить его кошачьими консервами, но она чувствовала себя виноватой за то, что кот целыми днями сидит один, поэтому сказала:

– Только сегодня. И это последний кусочек.

Она выбрала со своей тарелки наименее соленую часть рыбы и положила ее Таро в миску. Тот радостно вцепился в ставриду.

Акико поставила на стол поднос с рисом, супом, рыбой, овощами домашней засолки и приступила к завтраку. Таро взглянул, интересуясь, нет ли там еще чего съедобного, но послушно ушел и начал умываться, оглаживая мордочку передними лапами.

Акико не пропускала завтрак по утрам, но сегодня впервые после открытия магазина ела спокойно, не торопясь. В те дни, когда она закупала продукты, вставала рано и завтракала просто – иногда только онигири, иногда поджаривала купленный у того же поставщика хлеб на закваске и делала сэндвичи с яйцом и листьями салата. Поскольку время открытия магазина строго определено, что бы ни было, к этому моменту надо все успеть, поэтому она торопилась, как будто ее подгонял кто-то невидимый.

Примерно через полмесяца после открытия столовой она как-то спросила у Симы, с которой была вместе с самого утра:

– Что ты сегодня ела на завтрак?

Она волновалась, что девушка живет одна и ей может быть сложно заниматься еще и готовкой, поэтому, если та не ест, планировала пригласить ее завтракать вместе. Та ответила:

– Я в последнее время питаюсь хлебом для мозга.

– Что за хлеб такой?!

– Меня им в детстве родители часто кормили, говорили, что он полезен для мозгов. Что в нем есть элементы, которые улучшают умственную деятельность. Мне его присылают из дома огромными кучами.

Акико слышала, что есть такой «хлеб для мозга», который полезен для ума, но впервые видела человека, который его ест.

– Ну и как, помогает? – сдерживая смех, спросила она.

Сима усмехнулась и, чуть наклонив голову, ответила:

– Вот не знаю. Когда я училась, мне удалось поступить в ту школу, куда я хотела, но все это благодаря физической силе.

На следующий день она принесла свой хлеб, и Акико впервые его попробовала. Она представляла себе какие-то сухари, но он был скорее похож на сладкую булку. Поедая его перед Симой, Акико смеялась:

– Надеюсь, теперь я поумнею.

– Ага. – Сима тоже жевала хлеб, и обе загадали желание, чтобы головы были светлыми.

– Интересно, сегодня она тоже ест хлеб для мозгов? – Поднося ко рту вкуснейший свежесваренный рис, Акико подумала про напарницу.

Однако та в это время еще сладко спала.

Поглядывая на Таро, который явно хотел поиграть, Акико сняла с постели наматрасник и одеяло и вывесила их на просушку на окно, которое выходило на задний двор, на другую сторону от улицы. Можно было выйти на крышу – там стояли специальные сушилки, но в последнее время появилось много ворон. Как-то раз, выйдя туда вечером, она увидела, сколько там помета, и потратила кучу времени на то, чтобы все отмыть, так что теперь упрощала себе работу, суша постельные принадлежности на окне.

Потом она вытерла пыль со шкафов и комодов, пропылесосила полы. Таро, ненавидевший звук пылесоса, стоило ей вытащить прибор, подскочил и спрятался в самом безопасном углу квартиры – в глубине шкафа. Акико сказала коту, который свернулся в клубочек под зимним пальто с выражением крайнего отвращения на морде:

– Потерпи немного.

Тот ответил жалостным писком и отвернулся.

Она каждый день протирала пол шваброй, и ей казалось, что в доме не так уж грязно, однако за мебелью и в уголках скопилась кошачья шерсть и пыль. Орудуя пылесосом, Акико бормотала, что надо и за своей квартирой как следует ухаживать, как и за столовой.

Когда была жива мать, ее комната, как и заведение, была в беспорядке завалена вещами. Мать была общительной, ей дарили много подарков, всякие статуэтки и посуда стояли горой рядом с кроватью – старые внизу, новые наверху, а что было внизу, она уже и не помнила. Однако мать настаивала, что знает, где лежит то, что ей нужно. Акико как-то предложила:

– А найди веер!

Мать тут же, без промедления вытащила из щели между коробками веер и захихикала с видом превосходства. Потом, хотя ее об этом и не просили, из ящика маленького комода, задвинутого за занавеску, вытащила еще и дешевый пластиковый веер, которые раздавали на улице:

– Это тебе, бери.

У них было место, куда класть вещи, можно было по сезонам вынимать оттуда нужное, чтобы было легче ими пользоваться, но мать все, чем пользовалась ежедневно, хранила в комнатах. В шкафах лежали полученные на свадьбах сто лет назад подарки, неиспользуемая посуда, старые одеяла, футоны, зеркало вместе с табуреткой к нему – тяжелые и объемные предметы. Мало того что мать не выбрасывала уже имеющееся, вещей все прибавлялось, и Акико казалось, что она живет на складе.

Теперь стало гораздо просторней. Если открыть окно, свежий воздух наполнял помещение. Надо было еще при жизни матери создать такое свежее пространство, но той нравилось быть закопанной среди вещей.

Когда ночью заканчивались посиделки с завсегдатаями столовой, мать с кряхтеньем опускалась на постель и глубоко вдыхала. Некоторое время задумчиво сидела, затем потихоньку сползала на пол, облокачивалась на кровать и снова вздыхала. А потом, улыбнувшись, просила дочь:

– Барышня, уж простите, что гоняю вас, не могли бы вы сделать мне чашечку чаю?

Год от года, наверное, ей физически становилось все тяжелее, однако, насколько Акико знала, мать ни разу не сказала, что устала. Может быть, не хотела волновать дочь, а может, и правда не уставала. Возможно, просто не хотела показывать слабость – такая мысль тоже приходила Акико в голову. Утверждала: «Я – это я, справляюсь по-своему!»

Закончив пылесосить, Акико взялась мыть пол. Поскольку гудение прекратилось, Таро вышел наружу и, подойдя к хозяйке, ползавшей на четвереньках, стал громко мяукать.

– Я сейчас убираю. Закончу – поиграем.

Таро долго пристально наблюдал за ее работой, затем, нацелившись на двигавшиеся туда-сюда руки, несколько раз вильнул задом, прыгнул и вцепился в тряпку.

– А ну, не мешай!

Кот обеими лапами удерживал ткань и махал хвостом: «Поймал!»

– Не смей, испачкаешься. Иди посиди там, – сказала Акико.

Таро протестующе мяукнул и прикусил уголок тряпки.

– Ну что с тобой поделаешь.

Пришлось достать из ящика кошачью игрушку с меховым кончиком, взять ее в левую руку, а тряпку – в правую и мыть пол, развлекая животное. Огромный Таро катался колобком, вцепившись в игрушку, потом вдруг отскакивал и начинал на нее охотиться: опять вилял пушистым хвостом и нападал. Акико подумала, что совершать правой и левой рукой разные движения, наверное, гораздо полезнее для мозга, чем есть специальный хлеб.

После открытия столовой Акико ни разу не играла с Таро вдоволь. Он успокаивался, когда она брала его на руки, и этим она отвлекала его от игр, но, хоть и кастрированный, он все-таки оставался самцом. На улицу она его не выпускала, а ведь он наверняка хотел бы больше двигаться, как полагается коту. Глядя на Таро, который совершенно преобразился при виде игрушки, Акико почувствовала вину – ведь ему приходилось из-за нее столько терпеть.

Когда она закончила мыть пол в квартире, силы кончились. Она стала себя ругать: после пятидесяти нечего пытаться выполнить работу целиком за один раз. Решив взбодриться, Акико намолола зерен и заварила кофе в капельной кофеварке. Больше всего она любила пить черный кофе. По мере того как усиливался приятный аромат, ноздри Таро тоже зашевелились.

– Ты тоже понимаешь, что хорошо пахнет, да, Таро-тян?

Таро знал, что, в отличие от ставриды, это для него не съедобно, поэтому его поведение не изменилось, но Акико казалось, что он по-своему наслаждается ароматом.

Она села на стул и, отпивая глоточек за глоточком, стала разглядывать небо за окном. В обрезанном рамой прямоугольнике виднелись жилые и офисные здания, быстро промелькнул воробей, плавно пролетела ворона и села на перила балкона многоквартирного дома. Когда Акико была маленькой, в этом районе высоких зданий было еще мало, так что в открытое окно было видно только бескрайнее небо. Сейчас же дома стоят вплотную: если возникнет пожар, это будет просто ужасно. Она вздохнула: время действительно летит быстро.

Конечно, не только она, но и ее подруги по колледжу так говорят. Она слышала от них:

– Какая ты молодец! Ушла с работы, после пятидесяти открыла свой ресторан! У меня вот ни мужества, ни сил на это нет. Как подумаю, что так и буду стареть, грустно становится.

Однако Акико не помнила, чтобы проявила какое-то особое мужество или энергию. Она помнила, как не могла решиться, но не помнила, что прилагала какие-то особые усилия. Возможно, в глазах других она выглядела как пятидесятилетняя тетка, которая, сжав зубы, меняет работу, но для нее самой это прошло очень легко. Хотя, конечно, когда она училась, чтобы получить лицензию, когда закупала товар и общалась с производителями и предпринимателями, когда нанимала на работу помощницу, она не вела себя легкомысленно, а чувствовала ответственность и работала серьезно. Но если говорить в целом, то, даже чувствуя ответственность, она действовала «легко».

После открытия бизнеса хуже всего было слышать от знакомых:

– Прибыль есть?

Даже некоторые подруги это спрашивали. В таких случаях она огорчалась, думая, что, вероятно, больше не сможет общаться с этим человеком. Достойные люди таких вопросов не задают. Конечно, спрашивающий, возможно, просто произносит вслух то, что пришло в голову, но Акико утратила иллюзии по поводу старых знакомых. Если молчать – подумают что-нибудь не то, но и сообщать о своих доходах необходимости не было, так что она давала уклончивый ответ:

– Когда работала в компании, было полегче.

В этом случае собеседница понимающе кивала:

– Конечно. Каждый месяц получаешь определенную сумму.

Обычно на этом расспросы заканчивались, но кое-кто не отставал и настойчиво спрашивал:

– Так что, прибыль есть?

Тогда Акико терялась.

Какое счастье было не заниматься делами в столовой, а иметь возможность просто разглядывать – пусть не зеленый пейзаж, но небо за окном. В молодости радовали праздничные события: съесть торт на день рождения или на Рождество, получить подарки. Но с возрастом счастьем стали обычные фрагменты жизни. Думая, какая она счастливая, что может чувствовать счастье в таких мелочах, Акико ловила макушкой солнечные лучи и наблюдала за сладко спящим Таро.

В двенадцатом часу она выглянула из окна и увидела, что перед столовой собираются посетители. Увидев табличку, сообщающую о выходном по средам, они говорили:

– А мы не знали. Ну вот, специально пришли…

Перед выходным она расставила извещение об этом на столы, написала на доске, но те, кто пришел впервые, никакой информации не получили. Если бы у нее был блог или «Твиттер», они могли бы узнать об этом, а теперь пришли зря.

– Простите!

Акико невольно молитвенно сложила руки перед грудью. Некоторое время она, беспокоясь о том, что теперь будет, смотрела вниз: люди подходили, читали объявление и уходили. Она понимала: пока люди не запомнят, что в столовой теперь в этот день выходной, так и будет, но все равно чувствовала себя виноватой.

На обед она на пробу сделала фасолевый суп, который собиралась подавать в заведении. Щедро положила туда белую жемчужную фасоль, красную фасоль, нут, чечевицу. Любители бобовых, конечно, с ней не согласятся, однако бобы и фасоль – слишком мощная вещь, возникает вопрос, что делать с основным блюдом. Ладно женщины, но среди мужчин много тех, кто бобовые не любит. Если уменьшить количество фасоли и чечевицы, будет обычный суп. Или пусть будет, нацелиться только на любителей? А может быть, сделать не суп, а бобовую пасту типа хумуса в качестве второго блюда? Так размышляла Акико, пробуя свой обед.

Она вынула с полки иностранную кулинарную книгу. Издание было рассчитано даже не на вегетарианцев, а на веганов – людей, которые более строго относятся к исключению мяса и рыбы из диеты, убирая вообще все продукты, имеющие животное происхождение. Например, они включали в этот перечень желатин, сделанный из говяжьего жира, а в случае японской кухни – даси, основу для бульона из копченого тунца. Среди веганов есть люди, которые с рождения не любят все мясное, но большинство примкнули к движению, ратуя за благополучие животных. Основная причина заключалась в следующем: если мы любим и бережем собачек и кошечек, почему коровки, свинки, овечки и курочки должны отдавать свои жизни, чтобы стать пищей для людей?

Акико любила животных и тоже чувствовала это противоречие. При виде ягнят и телят она всегда умилялась им, но когда в ресторане ей подавали мясо на тарелке, она его с удовольствием ела, восхищаясь вкусным блюдом. Она плохая? Она задавала себе вопрос: не лицемерит ли она, утверждая, что любит животных? Проблема ведь не в том, чтобы не есть только мясо собак и кошек, поскольку ты их любишь.

Поэтому и в столовой она подавала мясо, но в минимально необходимых количествах. Даже бекон, который обычно используют в бульонах, не покупала. Ей всегда хотелось максимально использовать вкус овощей. Поэтому, наверное, тем, кто любит мясо, тем, кто привык к вкусу химических приправ, ее блюда казались пресными. Она считала, что многие берегут себя и не могут съедать обед из трех блюд, поэтому хотела, чтобы ее обеды не перегружали организм.

В книге веганских рецептов было много вариаций использования бобовых и тофу, но, с другой стороны, обнаруживалось и множество рецептов десертов с большим количеством сахара.

– Наверное, поэтому среди вегетарианцев и веганов из других стран много крупных людей.

Вероятно, не имея возможности удовлетворить потребность есть мясо, они обращаются к сладким десертам. Акико не хотела уходить в крайности, но искренне желала приблизиться к веганам – таким было ее отношение к еде.

Когда в третьем часу Акико складывала футон, позвонили в дверь. Удивившись, кто бы это мог быть, Акико спустилась вниз и посмотрела в глазок – это оказалась Танака, которая заходила на днях. Акико поспешно открыла дверь – та стояла, опершись на стену соседнего здания:

– Так у вас выходной!

– Прошу прощения. С сегодняшнего дня мы решили по средам сделать выходной день.

– Ясно. У меня тут опять дела возникли по соседству, вот я и заглянула.

Танака была в светло-лиловом вязаном кардигане и светло-бежевых брюках. Выглядело мило: женщина явно приоделась по своему разумению. Акико пригласила ее в гостиную и предложила ей сэндвичи из цельнозернового хлеба, решив, что та проголодалась, хоть и не решается сказать. Сэндвичи были простые – с латуком, яйцом и импортной ветчиной, но подала она их вместе с кофе из капельной кофеварки, и Танака очень обрадовалась и несколько раз поблагодарила, сказав, что они очень вкусные.

– Прости, что я так дерзко заявилась на порог. Думала пообедать в твоей столовой, пришла с пустыми руками, – смущенно сказала гостья.

Акико возразила:

– Это я виновата. Слишком внезапно ввела выходной день. Сегодня несколько посетителей так же ушли ни с чем, потому что не знали о новых правилах.

Танака, кивая, пила кофе, но вдруг посерьезнела и наклонилась к Акико:

– Слушай, неловко такое говорить…

Акико от неожиданности уставилась на нее:

– Что?

– Ну, про твоего отца.

– Да?

– Я же тогда сказала, когда в прошлый раз приходила, что ничего не знала.

– А, да.

– Я просто подумала, что это не мое дело, но потом расспросила свою тогдашнюю знакомую. И она мне столько всего наговорила! После смерти матери у тебя ведь нет возможности узнать что-то про отца. А я подумала, что для ребенка это должно быть несчастье, так что хоть и подумала, что лезу не в свое дело, но все-таки пришла сегодня рассказать тебе то, что узнала.

Акико была потрясена. Она была уверена, что сверх того, что сообщила ей мать, она ничего не узнает и ей необязательно что-то знать, но тут оказалось, что информация появилась оттуда, откуда она и представить не могла. Непонятно, правильно это или нет. Она не собиралась ничего выспрашивать, но сидящая перед ней Танака, которая собрала всю эту информацию, смотрела на нее, готовая поделиться всем, что знала. То ли границ не ощущает, то ли важничает. Может быть, она и пришла-то вовсе не потому, что у нее где-то здесь были дела, а потому что хотела рассказать обо всем.

– Что вы говорите?

Ограничившись этим, Акико встала, чтобы заварить им обеим чай, и поставила чайник на огонь.