Сима переживала, что из-за нее столовая была закрыта. Жаловалась, что из-за падения на лестнице ноги все еще были в синяках.

– Это невероятно. До сих пор все травмы я лечила силой духа, а эти никак не проходят.

Она потерла ягодицы.

– Аккуратнее. Тебе еще замуж выходить, – произнесла Акико и тут же смущенно рассмеялась, осознав, что уже не та эпоха для таких высказываний. – Хотя теперь не старые времена.

– Да уж, не знаю, возьмет ли меня кто-нибудь. Думаю, нет, – захихикала и Сима.

– Ну вот еще! У тебя такой хороший характер, ты сметливая!

– Думаете?

Они вместе вошли в кухню, чтобы приступить к готовке. Томя в кастрюле лук, Акико подумала, что это ее послушание, успокаивающее душу. Она любила то, что большинству людей представлялось нудной, малоэффективной работой: нарезать овощи – одну за другой луковицы и морковь, класть их в кастрюлю и томить, помешивая деревянной лопаткой.

Когда они как обычно открыли столовую, стали приходить посетители. Среди них были две женщины, которые в течение недели приходили четыре раза. Они сказали:

– Вы позавчера не работали, да?

Акико извинилась:

– Прошу прощения. По некоторым причинам никак не могли открыться.

– Ясно. Берегите себя.

Акико поклонилась им, благодаря за сочувствие, и невольно бросила взгляд на Симу. Та съежилась и тоже кланялась.

Вернулись привычные дни, но как-то утром, после закупок, Сима со странным выражением лица сказала:

– Вы знаете, я ужасно злюсь, потому что кое-кто болтает всякое про нашу столовую.

По ее словам, на форумах и в блогах, посвященных еде, стали злословить и жаловаться на их заведение.

– Правда? И что они пишут?

Это, конечно, неприятно, но нужно учитывать разные мнения. Сима недовольно пересказала: «Слишком надменные, закрываются, когда хотят. Совсем не думают о клиентах. Я издалека специально приехала, пусть вернут мне плату за проезд», «Всегда абсолютно одно и то же меню из двух пунктов, никаких изменений. Раз зарабатываете на нас, расширьте меню!», «Пресно, невкусно», «Дорого», «Наверняка столовая открыта на деньги любовника, все равно скоро прогорит» и так далее.

– Какая у людей фантазия! Могли бы не по поводу маленького ресторанчика злословить, а книжку написать, издать и получить литературную премию!

Акико усмехнулась. Причину закрытия столовой объяснить всем было невозможно, так что оставалось только извиняться. «Пресно» – так у всех людей свои пристрастия, и тем, кто любит ярко выраженный вкус, сложно принять другое. Акико помнила, как удивлялась знакомой, которая, когда они ходили куда-то поесть, еще не попробовав еду, заливала ее соевым соусом. Акико было достаточно вкуса самих продуктов, и она ела блюда, не приправляя их дополнительно, а та женщина тогда спросила:

– Как ты можешь есть, оно же безвкусное?

– Почему? У всего есть вкус, – ответила она, но собеседница недоуменно пожала плечами и залила соусом жареную рыбу.

– Все люди разные. Если я буду под каждого подстраиваться, тогда потеряется смысл моего заведения.

– И правда. – Сима интенсивно кивнула и снова извинилась, будто вспомнив: – Вы уж извините меня за пропуск.

– Не надо извиняться. Я ведь тоже отдохнула, так что мы в одинаковых условиях.

– Но некоторые жалуются на эти выходные…

– За это должна извиняться я, а к тебе это не имеет отношения. Не обращай внимания. Если расстраиваться из-за каждого замечания, ничего вообще не сможешь делать.

– Это правда. А я постараюсь больше не падать так, – серьезно сказала Сима, и Акико рассмеялась.

Обеспечив себе один выходной в неделю, она научилась справляться с бизнесом. Пусть и были мелкие досадные мелочи, все в целом шло нормально, но во вторник, когда грядущий выходной ожидался с наслаждением, Таро как-то приуныл. И вообще, в последнее время он стал меньше есть. Раньше Акико, обнимая его, спрашивала:

– Что с тобой?

И он в ответ начинал пыхтеть, а сейчас совсем не откликался, и аппетита у него не было. Кот не стал выпрашивать вкусности, а учуяв запах кошачьих консервов, лизнул разок, попил воды и улегся, свернувшись в клубок.

Акико забеспокоилась и даже во время приготовления еды несколько раз поднималась наверх, чтобы проверить, как там кот, но он спал на том же месте, что и утром. Подумав, что у котов, как и у людей, бывает плохое самочувствие, она решила после закрытия столовой отнести его к ветеринару. Впервые она не могла дождаться, когда закончит работу. Симе говорить не стала – та тоже будет волноваться, поэтому попрощалась как обычно:

– Ну, до послезавтра.

Дала с собой совсем чуть-чуть салата из фасоли и отправила домой.

Сама поспешно поднялась наверх. Таро спал на том же месте и явно дышал не очень хорошо.

– Таро-тян!

Акико, перепугавшись, вытащила переноску, постелила внутрь полотенце и понесла кота к врачу. Увидев, что женщина пришла, не переодевшись, как была – в фартуке, администратор тоже почувствовала срочность и сразу провела ее в смотровую. Когда Акико открыла переноску, чтобы вытащить Таро на стол, она заметила, что он все так же лежит, отвернувшись от дверцы, а его спина, которая должна была вздыматься и опускаться при каждом вдохе и выдохе, не двигалась.

– Сэнсэй! – закричала Акико, и врач быстро вытащил кота и положил на стол.

Он приложил к груди кота стетоскоп, посветил маленьким фонариком в глаза и тихо сказал:

– Мне очень жаль…

– Что?! Что вы хотите сказать? Он что, умер?! – неожиданно для себя закричала Акико.

– Зрачки не реагируют, сердце не бьется.

– Да вы что! Он, конечно, не ел, но до вчерашнего дня был бодр, ему стало хуже только сегодня! Почему это произошло так внезапно?! – спрашивала растерянная Акико, пытаясь взять кота со стола на руки.

– Дворовые коты, бывает, имеют врожденные заболевания и слабы здоровьем. Если мать-кошка ест всякую гадость с высоким содержанием жира, это неизбежно влияет на котят. Возможно, то же самое произошло и с Таро-тян.

– Бедняжка. Таро-тян, Таро-тян, этого же не может быть…

Плача, она прикасалась к его телу, но ощущения были не такие, как всегда. Тело затвердевало, на мордочке проявлялось выражение, непохожее на спящего Таро.

– Таро-тян… я не верю…

Акико села на корточки и закрыла лицо руками. Но в следующий миг, сообразив, что нельзя мешать работе врача, она вздохнула и встала.

– Спасибо вам большое, – со слезами в голосе сказала она, поклонилась врачу, завернула тело Таро в полотенце и положила в переноску.

– Мои соболезнования, – вежливо поклонился врач.

Женщина-администратор, поняв, что произошло, сказала, сдерживая слезы:

– Возьмите, пожалуйста.

И протянула Акико информацию о захоронении животных.

Акико поклонилась и ей и вышла из клиники.

Она не помнила, как добралась до дома. Несмотря на слова врача, она надеялась, что кот вдруг оживет, когда они окажутся дома.

– Таро-тян, мы пришли! – скажет она, а он мяукнет, потянется, разомнет свои толстые лапы и выберется из переноски.

Взглядом скажет Акико: «Все в порядке».

Однако Таро не пошевельнулся, его тело было все таким же жестким. При виде этого тела из глаз Акико вдруг невероятным потоком хлынули слезы.

– Прости, я тебя все время оставляла одного. Мы всего-то и были вместе по утрам и вечерам. Тебе было плохо, а ты терпел в одиночестве. А если бы я заметила это раньше, ничего бы не случилось!

Акико, обняв кота и глядя ему в глаза, обвиняла себя во всем. Если бы его подобрала не она, если бы он попал к другим людям, возможно, он бы прожил дольше. Почему она не обнимала его еще чаще? Почему не посадила на диету вместо того, чтобы умиляться, какой он толстенький и славный? А может быть, она причиняла ему душевную боль, когда оставляла его одного в квартире, потому что была занята, несмотря на то, что он ластился к ней? Она продолжала раскаиваться в том, что не обращала внимания на его состояние.

– Таро-тян…

Сколько она его ни звала, Таро не реагировал. Конечно, много раз бывало и так, что он, заснув у нее на руках, точно так же не отвечал на ее призывы. Но сегодня в теле, которое она обнимала, не чувствовалось тепла, его глаза оставались крепко закрыты, и спокойное выражение на мордочке, казалось, становилось все более напряженным – видимо, как свидетельство окоченения тела.

– Таро-тян… Не-ет!

Акико держала кота на левой руке, а правой изо всех сил растирала его тело. Она гладила и гладила, долго-долго массировала его, но ничего не произошло. Словно пытаясь возместить все то время, когда она оставляла котика одного, Акико никак не хотела его отпускать. У нее в руках было мертвое кошачье тельце, но она совершенно не чувствовала отвращения, мало того – ощущала невероятную любовь. Через какое-то время эта любовь смешалась с раскаянием за то, что она ничего не смогла сделать, и она то, смеясь, говорила с Таро, то, обняв его, рыдала – была в таком смятении, которого не чувствовала никогда в жизни.

– Я ничего для тебя не сделала, а ты до самого конца был такой послушный, такой любящий котик.

Если бы следующий день был рабочим, она в таком настроении не смогла бы открыть столовую. Таро отправился на небеса перед выходным днем, будто специально подгадал. До самого конца думал о своей хозяйке, и Акико снова горевала, сравнивая, сумела ли она обеспечить ему такую же удовлетворительную жизнь? Просидев так с котом на руках до ночи, Акико немного успокоилась, обтерла тело Таро теплым полотенцем, уложила его поверх нового полотенца. Когда она потом принимала ванну, все надеялась, что выйдет, а там ее ждет кот: «Я проголодался!» – но ничего подобного не произошло. Когда она положила холодное тело на постель рядом с собой, из глаз ее не прекращая текли слезы.

На следующее утро, как она и предполагала, проснулась с опухшими глазами. Ей хотелось оставить Таро рядом с собой, но это было невозможно. Она позвонила в службу захоронения животных, телефон которой дали ей в клинике, и администратор очень вежливо расспросил ее, захочет ли она похоронить останки или заберет их с собой.

– Сегодня у нас есть свободное место для кремации, можем бесплатно прислать за вами машину, если желаете.

Акико, лишь наполовину осознавая, что у нее спрашивают, сказала:

– Я живу недалеко, приеду на электричке.

Она поехала туда к нужному времени.

Учреждение находилось в двух остановках от ее дома, от станции надо было идти пешком или ехать на автобусе. Акико положила в большой бумажный пакет белый картонный ящик, застелив его полотенцем, а в него – Таро, завернутого еще в одно белое полотенце. Держа пакет обеими руками, села в электричку. Возможно, другим пассажирам казалось неловким и странным, почему она не несет пакет за ручки, а тащит его на руках, но вряд ли они заподозрили, что там лежит тело кота. На автобус она садиться не стала, пошла от станции пешком. У станции же купила три белых хризантемы для Таро. В отличие от района, где она жила, здесь дорога была обсажена деревьями, дышать было приятно. Магазинов и ресторанов почти не было, это был тихий жилой район. Шагая по тихой аллее, Акико готовилась попрощаться с любимцем.

Она подтвердила у администратора свою бронь, заполнила необходимые документы. Заплатила за все 45 тысяч иен, и женщина-администратор провела ее в комнату ожидания. Там ждали своей очереди еще несколько таких же товарищей по несчастью. На стенах висели фотографии животных-долгожителей. Акико стала рассматривать их с начала, не выпуская из рук завернутого в полотенце Таро, которого она вынула из коробки. Можно было бы предположить, что ей станет тяжело от вида этих мордочек, – ведь ее кот умер, но, как ни странно, портреты дарили умиротворение. Она даже вдруг обратилась к Таро, как обычно:

– Смотри-ка, а этот на тебя похож.

Однако Таро у нее в руках никак не отреагировал. Акико опомнилась и чуть не заплакала снова. Ей опять стало стыдно, потому что даже сейчас она не могла принять реальность. Находившаяся там же семья из родителей и двух детей – по виду студентов – вела какой-то обычный разговор, но вдруг они разом зарыдали. Рядом с ними на стуле стояла оклеенная белой бумагой коробка – наверное, в ней лежало умершее животное. Акико, сидя в углу, не спускала с рук завернутого в полотенце Таро.

За семьей пришел служащий, и они вышли из комнаты. Через некоторое время позвали и Акико. Перед раздвижным столом, на котором стоял большой прибор со створками, как на алтаре, ее ждал приятного вида мужчина средних лет. Он вежливо поклонился, и Акико, подчиняясь его указаниям, положила Таро на стол и вставила между его пухлыми лапками три хризантемы.

– Попрощайтесь, пожалуйста.

Акико думала, что слез уже не будет, – ведь она столько плакала, но слезы, к ее удивлению, полились опять.

– Таро, милый, спасибо. Спасибо тебе за все.

Она гладила его тело, но, кроме «спасибо», ничего больше не могла придумать. Ей было так грустно оттого, что это их последние мгновения, что шерстка, и мордочка, и тело Таро исчезнут из этого мира, что она никак не могла перестать плакать.

– Вы позволите? – спросил мужчина.

Она кивнула.

– Примерно через час, пожалуйста, приходите.

Она вышла из комнаты. Судя по всему, чтобы избежать истерик хозяев, служащие старались не показывать момент помещения останков в машину.

Возвращаться в комнату ожидания не хотелось, и она решила прогуляться по зеленому кладбищу. Там было несколько магазинов с живыми цветами, немного дальше – несколько каменных надгробий с вырезанными надписями, колумбарий, места для моления. Акико зашла в кафе – ей вдруг захотелось сладкого, и она заказала моти со сладкой фасолевой пастой. Служащие кафе, видимо, учитывали сердечную боль, которую испытывали люди, вынужденные сюда приехать, поэтому все вели себя очень спокойно и тихо, производя приятное впечатление. Стены кафе были из стекла, так что хорошо видно зелень вокруг. Глядя на нее, Акико чувствовала, что немного возвращается в свое спокойное состояние, которого лишилась после вчерашнего потрясения.

Зашедшие в кафе после нее две пожилые женщины сели друг напротив друга и переговаривались, кивая друг другу:

– Она ведь до восемнадцати лет прожила и была счастлива.

– Конечно, будем считать, что так. Нельзя ведь вечно скорбеть.

Разговор, который доносился до Акико, не сходил с этой темы, женщины все время повторяли:

– До восемнадцати лет дожила.

– Нельзя же вечно скорбеть.

Человек, который не знал обстоятельств, мог бы и посмеяться над тем, что они говорят одно и то же, но здесь все испытывали те же чувства.

В душе ничего не было, кроме любви к умершему питомцу, досады на себя и понимания, что нельзя горевать бесконечно. И хочешь прекратить это, но затем опять возникают те же чувства, и снова все идет по кругу. Когда Акико бросила на женщин взгляд, выходя из кафе, то увидела, что они разложили на столе толстые альбомы фотографий ши-тцу с розовыми ленточками на ушках.

Через час она вернулась туда, где прощалась с котом, и перед ней, словно в музее, возник Таро, который теперь превратился в косточки. Как ни странно, она не испытывала горечи. По обычаю собрала кости, которые служащий аккуратно уложил в урну, затем поставил урну в деревянный ящичек и обернул тканью. Акико завернула этот узелок в платок-фуросики и положила в бумажный пакет. Так же, как по дороге сюда, ей не хотелось нести пакет за ручки, и она села в электричку, обхватив его двумя руками. Как ни странно, она успокоилась.

– Таро, вот мы и дома. – Акико поставила завернутую в ткань коробку на комод.

С сегодняшнего дня здесь будет алтарь для Таро. Перед коробкой она собиралась поставить его лучшую фотографию, воду и хрустящие кусочки сухого корма, благовония и цветы. Для начала она взяла немного подношений с маминого алтаря, налила воды в небольшую чашку и поставила все это рядом. Дома у Акико не было буддийского алтаря, и на шкафчике был выделен уголок для поминовения матери. Хорошо бы сделать рядом и уголок для Таро, но Акико почти слышала мамины слова:

– Что? Меня вместе с котом?!

Поэтому разделила их. Потом сложила руки перед маминой фотографией.

– Думаю, малыш скоро придет к тебе, позаботься о нем.

Она выполнила свои обязательства как хозяйки и немного успокоилась, но почувствовала, что совершенно без сил и ничего не может делать. Просто уселась на пол и сидела так, ни о чем не думая.

– Эх, Таро-тян, ну почему ты ушел? – бормотала она, обнимая коробку, и снова повторяла: – Как же так получилось, Таро-тян?

В отличие от живой тяжести и теплоты шерсти Таро, четырехугольная коробка была холодной. Но при мысли о том, что там котик, Акико не находила в себе сил выпустить ее из рук. Она рыдала:

– И мама, и Таро-тян – все мои близкие внезапно исчезли.

На похоронах матери ей, конечно, было грустно, но не так. Она не могла расстаться с деревянным ящичком и, когда ела – раза в три меньше, чем обычно, – поставила его на стол. На ночь тоже поместила рядом с подушкой.

– Таро-тян! – звала она и подносила руку туда, где он всегда лежал, но каждый раз, осознавая, что там ничего нет, чувствовала новый приступ горя, под тяжестью которого из глаз начинали литься слезы. Вспоминалось только то, что она заставляла Таро терпеть, что она ругала его, и она плакала, думая, что это тоже могло сократить его жизнь, и никак не могла уснуть.

На следующий день Акико проснулась как в тумане. Удивилась, почему Таро не приходит, но тут же вспомнила, что его больше нет, и слезы снова подступили. По сравнению с просторной комнатой кот был маленьким, но теперь, когда его не стало, комната казалась странно большой и в ней как будто было холоднее. Акико взяла себя в руки, понимая, что невозможно горевать вечно, похлопала себя по лицу, опухшему от слез, и постаралась переключиться.

– Таро-тян, когда мама опять вздумает плакать, скажи: «Не смей!» – произнесла она, но, не успев договорить, снова разрыдалась.

– Ну сколько можно!

Она вернула коробку на комод, заменила воду и зажгла благовония.

Пришедшая на работу Сима, увидев Акико, сразу спросила:

– Что стряслось?

– Так заметно?

– Конечно! Глаза вон как припухли.

Акико рассказала о том, что случилось, и у изумленной Симы тоже потекли слезы из глаз. Она плакала, вытирая тыльной стороной руки слезы, и несколько раз повторила:

– Бедняжка, бедняжка. Наш пес, Куматаро, тоже как-то пришел домой с прогулки – и вдруг умер. Ему было всего девять лет, мы были в таком шоке.

– Тяжело, когда смерть такая внезапная.

– Да. Мы всей семьей рыдали, жалея, что делали то, что ему не нравилось.

Они обе некоторое время поплакали, но затем Акико встала и потянулась, чтобы переключиться.

– Что ж, к работе это не имеет отношения. Надо и сегодня встречать посетителей улыбкой.

– Да, будем стараться, – сказала Сима и поклонилась, вытерев слезы.

В рабочие часы Акико с головой погрузилась в необходимую рутину. Рук из-за перепадов настроения не резала, со вкусом не ошибалась. Даже наоборот, работала энергичнее, чем обычно. Элегантная, всегда прекрасно одетая пожилая дама, которая стала появляться раз в неделю, ушла со словами:

– Спасибо за угощение. Ваше отношение прекрасно чувствуется в еде, было очень вкусно.

Для Акико, которая хоть и держала лицо, но внутри ощущала огромную потерю, эти слова стали большим утешением, она была за них благодарна.

Закрыв, как обычно, столовую, она купила в знакомом магазине цветов здесь же, на их улице, хризантемы – желтые и лиловые для матери, белые для Таро. Матери белые цветы, подразумевавшие чистоту, не подходили. Сочетание желтых и лиловых было, пожалуй, слишком кричащим, но это полностью отражало ее образ. Хозяйка магазина сказала:

– Помните ресторан суши, который закрылся? Там еще стройка была?

– Да, что-то переделывали.

– Здание было старым, наверное, там уже ничего нельзя было устроить. Теперь, говорят, там будет маленькая японская закусочная.

Она рассказала, что участок полностью выкупили супруги средних лет и собираются на первом этаже сделать ресторанчик, а на втором – жить.

Акико была оторвана от подобных новостей, которые распространялись по их кварталу. Для некоторых владельцев заведений здесь это, наверное, было очень важным событием, но то, что в какой-то степени личная информация тут же становилась известна всем, Акико казалось неправильным. Она заказала цветы и для столовой и вернулась домой.

– Таро-тян! – открыв дверь, машинально позвала она, но тут же вздохнула.

Она видела ящичек с останками, сама собирала его косточки после кремации, но ей вдруг показалось, что Таро еще с ней.

– А тебя и нет, да?

Кругленького толстенького котика нигде не было. И тот Таро, что на фотографии, и тот, что в коробке, – оба заключены в пространство между четырьмя углами. Нет нигде этого теплого, пушистого, сопящего, крутящего головой Таро.

– Таро-тян…

Акико вдруг опять стало грустно, она уткнулась лицом в полотенце и зарыдала в голос. Даже когда умерла мать, она так не убивалась. Она помнила, что читала в книгах о «разрывающем на части» горе потерявших ребенка родителей, но не думала, что так оно и есть на самом деле. Ей казалось, что половина ее тела просто улетучилась. Вдруг нахлынула волна горя. Эта волна проникала в промежуток, который находила в обычной, повседневной жизни. Когда набегала эта волна, слезы не останавливались. Когда это прекращалось, снова можно было вернуться к обычной жизни. Было грустно, но Акико решила принимать эту грусть и стараться жить дальше, однако под напором волны она ничего не могла сделать. Оставалось лишь погружаться в это море слез.

Ешь – слезы, моешь посуду – слезы, набираешь ванну – слезы, принимаешь ванну – слезы, перед сном – слезы, забираешься в кровать – слезы. В эти дни ее постоянными спутниками были слезы, но затем волны плача стали набегать все реже, и Акико понемногу успокоилась. Возможно, ей это просто казалось, или она на это надеялась, но у нее вдруг появилось отчетливое ощущение, что невидимый глазу Таро где-то здесь, рядом. Когда она садилась за стол, ноги вдруг касалось что-то мягкое. Опускала взгляд – ничего нет. Но ощущение было точно таким, как когда о ее ногу терся Таро. Иногда она вдруг чувствовала, что кто-то есть в углу комнаты.

– Это ты, Таро-тян? Ты пришел?

Конечно, ответа не было, но Акико, веря, что это кот приходит с того света, говорила:

– Не спеши, поиграй тут, сколько хочется.

Когда она сидела на стуле, ей казалось, что Таро запрыгнул на стол. Если читала, опершись на постель, чувствовала, что он на кровати. Ощущение было совершенно такое же, как в то время, когда кот действительно так делал. А иногда даже доносилось отчетливое мяуканье.

– Тебя не видно, но ты со мной.

Это стало для Акико самым сильным утешением. Как ни стыдно это признавать, после смерти матери ей было одиноко, но у нее не было желания, чтобы мать оказалась рядом. Ей никогда не казалось, что мать вернулась с того света, ее голоса Акико, разумеется, тоже не слышала. В ее душе Таро явно занимал более высокое положение.

– Прости, мама. – Она молитвенно сложила руки перед импровизированным алтарем на шкафчике.

Мать смотрела с фотографии то ли безразлично, то ли обиженно.