Умом Акико старалась забыть горе от смерти Таро, но тело так легко не поддавалось. Несмотря на то что работала она как и прежде, стоило вернуться к себе, на нее навалилось ощущение небытия и небольшая, в сущности, комната вдруг превратилась в огромное, пустое, холодное пространство. Она прекрасно знала, что Таро здесь нет, и все-таки, повернувшись к спальне, позвала:

– Таро-тян?

Она надеялась – вдруг он просто где-то спрятался? – но никто не мяукал, и никого не было видно.

– Таро-тян…

Из глаз Акико, к ее собственному удивлению, хлынули слезы, и она, застыв перед спальней, некоторое время рыдала. Поплакав чуть-чуть, успокоилась, помыла руки, сняла макияж, умылась. Пошла к постели, вспомнила, что там всегда спал Таро, и погладила его место на одеяле, опять представила его безмятежную сонную мордочку, сопение и вновь начала плакать.

Она принесла ящик с косточками и поставила его на кровать, вынула фотографию кота и стала разглядывать ее. Погладила фотографию, ящик. Это не давало ощущения тепла кошачьего тела, однако она не удержалась. Не только из глаз, но и из носа текло. Акико вытерла лицо полотенцем и попыталась выбросить из памяти уютное круглое тельце и ощущение под рукой.

Теперь нахлынуло раскаяние. В столовой она старалась полностью избавиться от напоминаний о существовании Таро, не допуская туда ни шерстинки. Может быть, Таро, поняв это, сам решил уйти? Она должна была больше времени проводить с ним, играть, держать на руках. Теперь она переживала – а вдруг то, что она ругала его за пустяки, вдруг все это сокращало его жизнь?

Погрузившись в печаль и сожаления, Акико минут через тридцать почувствовала облегчение. Пошла в кухню, чтобы заняться ужином. Сегодня остался салат из фасоли, половину она отдала Симе. Приправленный только солью, салат был очень простой и подходил как к японским, так и к европейским блюдам. Она вынула пароварку, чтобы приготовить овощи, грибы и ломтик кеты. Пока готовила, вспомнила, как реагировал Таро, если вытащить из холодильника любую рыбу, – и снова нахлынули слезы, перед глазами все расплылось.

– Нет у меня больше семьи, – пробормотала Акико.

Пока еда готовилась, она села на стул, будто лишившись всех сил. Раньше Таро всегда забирался ей на колени и радовался, когда она его гладила, и мурлыкал, пока из кухни доносились приятные запахи. Поглядывая то на Акико, то на плиту, он мяукал, словно говоря: «Ты ведь мне тоже дашь, да? Угостишь, да?»

– Конечно, потом дам. Ты ведь хороший мальчик, – говорила Акико и чесала ему под подбородком, а Таро щурился и радостно урчал, состроив невозможно умильную мордочку.

Теперь она лишилась этих умиротворяющих моментов. Сложив руки на колени, Акико просто сидела, глядя в пустоту.

Когда еда была готова, Таро подлетал к тарелке с воплями: «Дай, дай! Быстро дай».

Она преграждала ему путь и говорила:

– Знаю-знаю, подожди.

Пока она накладывала ему еду, он вставал на задние лапы, но тут же, не в силах удержать свой вес, снова садился. Сунув морду в поставленную миску, он урчал и чавкал, словно роющий землю бульдозер, миска под его натиском двигалась по полу, и Таро перемещался за ней. Не вынимая морду из миски, он так и ходил за ней по всей кухне.

– Что ты вытворяешь? – хохотала тогда Акико.

Миска всегда была вылизана до блеска, можно было не мыть. А теперь Таро больше нет.

Перед его фотографией стояла вода, его обычный сухой корм и кусочек кеты, но, разумеется, количество еды не уменьшалось. Когда Акико меняла миски с нетронутой едой, сердце ее болело. И все равно она чувствовала присутствие кота. Съев безвкусный ужин, она мыла посуду, и вдруг ей показалось, будто ноги что-то коснулось. Ощущение было точно такое, как от прикосновения Таро, когда он приходил потереться о ее ногу, и Акико, ахнув, посмотрела вниз, а потом внимательно огляделась.

– Он точно меня коснулся! Таро-тян, это ты пришел? Может, помяукаешь? Я буду рада.

Мяуканья она не услышала.

Это ощущение вдруг возникало без всякого предупреждения. Она бездумно смотрела телевизор и вдруг понимала, что рядом кто-то есть. Тогда Акико обязательно говорила:

– Таро-тян, это ты ко мне пришел?

И делала жест, будто гладила кота, – рука, как ни странно, теплела. При мысли о том, что Таро действительно навестил ее, печаль тускнела, и она так же, как и прежде, обращалась к коту, которого не видела и не слышала. Когда уходила на работу, перед тем как спуститься вниз, говорила, как будто Таро просто спал на кровати:

– Ну, я пошла.

Как-то позвонила подруга и, видимо услышав что-то в голосе Акико, с беспокойством спросила, что случилось.

– Ох, какое горе. Я много раз слышала, что после потери животного эту пустоту можно заполнить только другим животным. Говорят, что не нужно стесняться перед умершим, нужно взять в дом нового.

Возможно, это было верно, но Акико никак не могла себя заставить и решила, что, пока будет продолжать работу в столовой, больше никого не заведет.

Перед открытием посетители все так же стояли у входа в очереди. Стало больше знакомых лиц, одна пожилая женщина даже поделилась:

– Каждую неделю приходится ездить сюда в больницу, но я так жду возможности поесть потом вашего хлеба с супом, что даже туда стала ходить с удовольствием.

Конечно, все еще немало было и таких, кто пришел, заинтересовавшись информацией о заведении. И все-таки теперь было спокойнее, чем в первое время после открытия. Сейчас было ясно, что тогда она волновалась, суетилась. Возможно, из-за напряжения, которое чувствовали те, кто приходил к ним, они с Симой и сами приходили в излишнее возбуждение. Тогда это так не ощущалось, но сейчас Акико жалела, что в то время так нервничала. Ничего особенного не случалось, просто это шло вразрез с ее идеей позволить клиентам принимать пищу в простой, тихой, спокойной обстановке. Сейчас ее столовая приблизилась к тому образу, что она себе нарисовала, но теперь, когда это случилось, она стала задаваться вопросом, а так ли это хорошо. Несмотря на то, что она благодаря этому избавилась от людей, которые не соответствовали ее идеалу клиента, теперь ее беспокоило то, что у нее собираются посетители в похожей одежде, похожей внешности. Не это ли свидетельство ее высокомерия в работе?

Действительно, в любом жанре у заведения есть свой образ. Но ведь ее столовая к таким не относилась.

– Хочу создать место, где подают вкусный хлеб и суп, приготовленные из продуктов, которые можно есть, не опасаясь за свое здоровье, в простом пространстве, почти как в монастыре.

Это было началом. Однако, по мере того как в столовую стали приходить разные люди, не стала ли Акико бессознательно разделять посетителей? Вот этот пусть приходит, а вот того я бы не хотела здесь видеть. Для человека это честные мысли, но допустимы ли они для того, кто занимается бизнесом? Разве не должна она предлагать вкусную еду всем, кто пришел с желанием попробовать ее стряпню? Ей казалось, что она пытается втиснуть людей в нарисованные ей самой образы, и становилось стыдно. Честно говоря, ей больше всего нравилась столовая непосредственно перед открытием, когда уборка и готовка были завершены. Абсолютная тишина, как в монастыре, вокруг – только цветы. При взгляде на эту картину она чувствовала, как ее наполняет энергия для предстоящей работы. Ее должно бы радовать, что люди наслаждаются ее едой, а если так – можно было бы просто сидеть без движения в обставленной по собственному вкусу квартире.

– Ну что это за подход: хочется, чтобы тот, кто приблизился к моей столовой, был таким или должен быть таким…

Акико такие мысли казались высокомерием. При этом хотелось бы, чтобы те, кто нарушает атмосферу заведения – громко шумит, болтает, – вели бы себя сдержаннее. Или это тоже непозволительно для бизнесмена? Раз открыла двери – должна с благодарностью принимать всех, кто пришел. Акико чувствовала себя жалкой и вздыхала: какие у нее все-таки незрелые мысли.

Сима, которая отправилась в местный цветочный магазин за заказанными цветами, услышала от тамошней хозяйки, что новый ресторанчик японской кухни уже открылся. До сих пор там были опущены роллеты, и Акико подумала, что с того момента, как она услышала новость о перестройке и открытии новой закусочной, прошло совсем немного времени. Но вот уже и хозяева пришли к ней перед началом рабочего дня, чтобы представиться и рассказать о своем бизнесе. Обоим было немного за сорок, и оба очень разговорчивые.

– Как у вас красиво! Нехорошо так говорить, наверное, но для этого квартала даже слишком. Вам можно было бы и в модные районы – Аояму или Роппонги, – сказала хозяйка – стройная, волосы собраны в узел, кожа загорелая, веки щедро намазаны голубыми тенями.

Она с интересом разглядывала столовую.

– Вы одна управляетесь? – Это спросил муж. Акико представила им Симу, объяснила, что они работают вдвоем.

– Ишь ты. А сколько зарабатываете? В таком заведении какая прибыльность?

Акико немного удивилась такому вопросу при первом знакомстве, но увела разговор в сторону, объяснив, что здание оставили ей родители, за аренду она не платит, так что находится в лучших условиях, чем другие.

– Значит, на вложениях вы тоже сэкономили, – сказали они и стали подробно выяснять стоимость обеда, меню и все остальное.

Мало того, они без спроса зашли внутрь, стучали кулаками по стенам – «Пф, из таких материалов!» – заглядывали в кухню, в общем, вели себя совершенно неподобающе, просто нагло. Акико и Сима застыли на месте, но те наконец насмотрелись и ушли, причем дама сказала высоким голосом:

– Что ж, простите, что помешали. Надеюсь на хорошие отношения. Приходите и к нам.

Акико с Симой проводили гостей поклоном, а потом переглянулись и одновременно вздохнули. Сима, на всякий случай шепотом, сказала:

– До чего странные люди.

– А может, и не странные. Наверное, как раз такие теперь считаются обычными.

Правда и то, что некоторых клиентов привлечет в заведение как раз характер и поведение супругов.

Сейчас, когда владеть ресторанами становится сложно, пекарни тоже придумывают новые идеи – например, предлагают хлеб с цукатами, орехами, сыром, так что разнообразие хлебных изделий растет.

В выходной день Акико, воспользовавшись вечерней прогулкой, пошла за книгой в букинистический магазин в соседнем квартале. У них была хорошая подборка кулинарных изданий, и иногда можно было найти книги из серии «Традиции кайсэки», написанной Каити Цудзи – известным ресторатором и исследователем японской кухни. Акико не собиралась подавать у себя блюда изысканного меню «кайсэки», но как-то купила в этом магазине «Рис и суп-мисо». Она читала ее в библиотеке кулинарной школы, где училась, но всегда хотела иметь у себя. В приложении к книге рассказывалось о традиции есть суп-мисо на завтрак, а в рецептах давались не только бульоны из комбу, тунца, анчоуса и других традиционных ингредиентов, но и объяснялось, как сварить наваристый суп из овощей и так далее. Ее восхищал этот подход – основывающийся на традициях японской кухни, где много давно установившихся правил, он давал больше свободы в действиях, что помогало добиться отличного вкуса. Эта книга показала ей, что настоящее будет восприниматься свежо в любую эпоху.

В тот день она не добыла никаких кулинарных книг, но приобрела атлас кошек, который и не думала покупать. Там были представители самых разных пород – с длинной шерстью, с короткой шерстью, и хотя фотографии беспородных, как Таро, отсутствовали, но, увидев плотненького котика, она чувствовала, как глаза наполняются слезами:

– Ох, так похож на Таро.

Так или иначе, при виде кошек – на фотографиях ли, на улице – она чувствовала, что успокаивается, поэтому решила, что сможет отвлечься, разглядывая эту книгу. Дойдя до своего квартала, она уже собиралась отправиться домой и спокойно полистать атлас, но тут увидела, что ресторан супругов, которые приходили к ней познакомиться, открыт. Изнутри доносились взрывы смеха, и атмосфера казалась оживленной несмотря на то, что было всего шесть часов вечера. Обычно сразу после открытия заведения сложно привлечь посетителей, но здесь, возможно, собирались завсегдатаи ресторанчика, который стоял на этом месте раньше. Акико уже собиралась пройти мимо, как увидела, что от станции идут двое постоянных клиентов маминой столовой.

Заметив их, она ойкнула, улыбнулась и хотела приветствовать их поклоном, однако они, увидев ее, вдруг напряглись, нарочито отвернулись и сделали вид, что не заметили ее. Акико с удивлением смотрела, как они прошли мимо, но потом увидела, как они раздвинули занавески и открыли дверь заведения супругов, после чего вошли туда с радостными приветственными криками. Акико оставалось лишь стоять на месте, хлопая глазами.

Вернувшись домой, она сказала:

– Таро-тян, я дома.

И села у обеденного стола. Она понимала, что мамины клиенты лишились своего убежища. И если теперь новый ресторан стал для них таким местом, она была рада. Наверняка им нужна была такая закусочная, где они могли собираться и весело проводить время. Но почему надо было так откровенно игнорировать ее саму? Неужели они все еще сердятся на нее, лишившую их излюбленного места? Или им было неприятно, что она увидит, как они заходят в чужой ресторан?

– Все равно могли бы хотя бы поздороваться.

Она не понимала, чем заслужила такое обращение. Они вели себя как ученики младших классов, которых застали за чем-то неприличным.

– Да уж, все люди разные, – пробормотала она вслух, но решила не думать об этом.

Запустив в волосы все десять пальцев, она, массируя кожу головы, пошла в ванную.

Как-то справляясь с внезапно накатывающей тоской от отсутствия Таро, она проводила дни с Симой, верной помощницей. Однажды заглянула управляющая кулинарной школой, принесла пирожные.

– Как я рада, что ваш бизнес процветает!

В тот день в столовой не было ни одного свободного места.

– Да, сегодня особенно много народа. Обычно поменьше…

– Правда? Но ведь дело идет! Это замечательно!

Вести долгие разговоры она не могла, поэтому, поручив остальное Симе, ушла на кухню. В тот день, стоило пообедавшим выйти из заведения, им на смену тут же заходило такое же количество людей, и так повторялось снова и снова, так что день выдался очень хлопотный.

Управляющая школой и ела очень изящно, на нее можно было смотреть не отрываясь. Спина прямая, каждый жест выверенно красив. Даже тарелка после еды у нее выглядела элегантно. Акико захотелось тоже научиться так красиво есть – она постоянно смущалась, думая, что другим, наверное, неприятно смотреть на ее неловкие движения.

– Большое спасибо. Было очень вкусно. Над супом вы особенно постарались. Я прекрасно вижу, что вы не пренебрегаете мелочами. И хлеб очень вкусный. И ваша помощница прекрасна. Я рада, что вы нашли хорошего человека.

Она ласково коснулась левой руки Симы.

– Ой, спасибо большое. – Сима от неожиданности покраснела и резко поклонилась, как будто палка сломалась.

– Мне очень нравится, что нет ощущения, будто вы действуете «по учебнику». И чувствуется благодарность к клиентам за то, что они пришли к вам. Я ведь повидала множество заведений и, сколько бы мне там ни улыбались, сразу понимаю, от чистого сердца эти улыбки или нет. У вас все в порядке. Чувствуется отношение.

Расхваленная Сима съежилась всем телом и засмущалась.

– Она мне очень помогает. Без Симы, думаю, мне было бы сложно работать. Мне очень повезло, что ко мне пришла такая замечательная девушка.

– Это правда. За это надо быть благодарной. Пожалуйста, берегите себя, вы обе.

Уходила она тоже изящно.

– Какая элегантная женщина. Ой, я не потому так говорю, что она меня хвалила, ну, не в этом дело…

– Я знаю. Она действительно элегантна. Я бы тоже хотела быть такой.

Чувствуя впервые за долгое время легкую усталость, они закрыли столовую и угостились подаренными пирожными. Их купили в известной кондитерской, хозяин которой тоже был учеником этой дамы. Акико обычно не ела сладкого и получила большое удовольствие, у нее даже стало чуть легче на душе.

– Я никогда таких вкусных не ела! – Восхищенная Сима с благодарностью забрала два оставшихся пирожных домой.

Для Акико моделью стареющей женщины была не мать, а управляющая кулинарной школой. Несмотря на родственную связь, мать для нее была скорее обратным примером – такой она становиться не хотела. Оставшись одна, Акико видела идеальную материнскую фигуру в сэнсэе. Болтушка-мать даже за едой, видимо, не могла утерпеть без разговоров и продолжала говорить, роняя еду изо рта и плюясь кусочками. Ее не смущало, что некрасиво громко прихлебывать чай, а с посетителями она обсуждала любые, самые неприличные темы.

Допустим, у нее есть старший брат – вероятность этого высока, хотя никаких доказательств нет. Но Акико ведь не может с ним связаться просто потому, что ей одиноко. Судя по поведению брата и его супруги, они вполне могут тепло принять ее, если она вдруг признается. До сих пор она думала, что сможет прожить и одна, но смерть Таро поколебала ее решимость. Подруга говорила:

– Когда умирает твое животное, это все равно что умирает ребенок.

Чувства не укладывались в эту простую схему, но ощущение одиночества было невозможно описать.

Однако нельзя же было из-за этого нарушить жизнь брата и его семьи, которые ни о чем не подозревали. Акико убеждала себя, что все это просто ее капризы, и, стукнув себя кулаком правой руки в грудь, строго сказала:

– Надо терпеть!

Примулы в горшках, полученные в подарок от той интересной женщины, живущей недалеко от храма ее брата, все еще прекрасно цвели. Она вспомнила и великолепную бругмансию с большими белыми цветами, которую видела в храме. Раньше такого не было, но со смертью Таро она стала часто вспоминать доброту, с которой люди относились к ней. В памяти всплыл даже крохотный эпизод, случившийся тридцать с лишним лет назад: она, только поступив в издательство, работала до поздней ночи, не разгибаясь, и вдруг старшая сотрудница, которую она побаивалась, поделилась с ней половиной шоколадки. Возможно, так проявлялось желание, чтобы и сейчас кто-то отнесся к ней с лаской и заботой, и Акико, благодарная за ту радость, с необъяснимым чувством уткнулась лицом в стол.

– Таро-тян…

Она опять взяла коробочку с останками и поставила перед собой.

– Таро-тян, прости. Мама не обратила внимания, вот и вышло так.

Она несколько раз погладила коробочку и снова заплакала. Устало вздохнула, когда и мысленный голос пожурил ее: «Ну что такое? Опять ревешь? Фу, какая ты. Таро тоже неприятно, что ты столько плачешь». Сил отвечать не было, она продолжала лить слезы, тогда голос сказал: «Ну, не надо сдерживаться, плачь сколько плачется. Иначе оно так и не прогорит до конца, потом хуже будет». Теперь Акико кивала, продолжая рыдать. Хоть и думала, что Таро внутри квадратной коробочки растерян.

Рыдая после работы у себя в квартире, Акико не выпускала из рук коробочку с останками Таро. Наверное, он надеялся на том свете расслабиться, а бывшая хозяйка плачет, таскает его туда-сюда вместе с фотографией и не дает спокойно поспать.

– Прости, Таро-тян. Больше не буду. – Извинившись, Акико вернула фотографию и коробочку на комод.

Иногда бывало так, что откуда-то изнутри вдруг подступала тоска, но в целом она успокоилась. Акико считала, что горе со временем утихнет, но через три месяца вдруг случился крупный откат назад. Она сама была уверена, что чувства уже улеглись, но внезапно желание увидеть Таро вырвалось наружу, словно магма, и Акико рыдала, словно ребенок:

– Хочу к Таро-тян!

Сразу после его смерти она радовалась уже тому, что ощущала его присутствие, но теперь желание обнять пухленькое тельце стало невыносимым. На работе она еще держалась, но, в свободное время сидя дома, поняла, что так нельзя, и решила куда-нибудь выходить. По вечерам уже было темно, но она, бесцельно прогуливаясь, почувствовала, что становится легче. На улице часто попадались чужие коты, она подзывала их и гладила всех, кто позволял ей это. Все они были славные, но, конечно, не Таро. И все равно ей было приятно касаться живых тел, и, гладя животных, она представляла, с каким глупым видом делает это. Это не снимало груз с души полностью, и иногда она снова начинала рыдать:

– Хочу к Таро-тян!

Неправдой оказались слова о том, что время лечит, есть печаль, которая со временем становится только сильнее. Однако же заводить нового кота, чтобы утолить эту печаль, ей не хотелось. Чувствуя, что на душе не будет покоя, если она этого не сделает, Акико в выходной снова отправилась в храм, где ей нельзя было показываться. Постеснявшись опять проходить мимо дома, где ей подарили цветы, она пошла другой дорогой. Не посчитают ли ее странной, потому что она пришла в храм, где у нее даже могил нет? Супруга настоятеля – с большой вероятностью ее невестка – приглашала заходить в любое время, но насколько искренним было это приглашение, можно ли им воспользоваться? Терзаемая сомнениями, она все-таки шла к храму.

Тихонько заглянув внутрь через живую изгородь, она увидела во дворе больше десятка людей в черных одеждах. Хозяйка в самуэ провожала их внутрь с подобающим выражением лица – не хмурым, но и не веселым. Видимо, начиналась поминальная служба. Акико, немного разочарованная, раздумывала, не уйти ли, но затем набралась решимости, зашла на территорию и стала рассматривать сад, стоя спиной к храму.

«И зачем я сюда пришла? Ничего ведь из этого не выйдет. Да, Таро мне дорог, но он все-таки просто кот – может, я уже схожу с ума, раз пришла сюда только из-за этого? Мало того что я им мешаю, чего я вообще от них хочу?»

Она сама себя не понимала. Но нельзя же впутывать в это и чужих людей. Она, видимо, надеялась, что люди из этого храма ей не чужие. Ей стало стыдно, и она уже собралась уйти, когда сзади ее окликнули:

– Простите…

Она оглянулась и увидела хозяйку.

– Ой, здр… здравствуйте. – Акико поспешно поклонилась.

Она подумала, что женщина, возможно, ее уже не помнит, но та, оказывается, не забыла посетительницу:

– Вы недавно приходили, да? Спасибо, что снова заглянули.

– Ох, простите меня. У меня никаких особых дел нет…

Хозяйка улыбнулась.

– Это неважно. Мы ведь с вами уже знакомы. Приходите в любое время. Сегодня у нас поминальная служба, все суетятся, вы уж простите. Но, если хотите, можете пройти сюда.

Она проводила Акико на веранду, обращенную к саду, и показала подушки для сидения, обитые тканью цвета индиго.

– Вы же заняты, – начала было Акико, но увидела лишь удалявшуюся спину женщины, а когда та появилась снова, то принесла гостье поднос с чаем и сладостями.

– Простите, внутри у нас все вверх дном, я сейчас вернусь.

Акико, постоянно извиняясь, попробовала чай и сладости в форме белых цветов. Здешняя хозяйка действительно была очень славной. Как было бы хорошо общаться с супругами в качестве их младшей сестры. Поделиться рабочими проблемами, нынешним горем. Если с ними поговорить, они наверняка по-родственному погорюют вместе с ней и утешат. Но ведь это ее не основанные ни на чем, напрасные надежды, и возникновение какой-то сестры, о существовании которой они и не подозревали, наверняка свалится на них неудобным грузом. То, что они люди исключительных качеств и наверняка примут ее тепло, – всего лишь ее надежды. И монахи, и те, кто прислуживает в храме, – обычные смертные. Они тоже, бывает, оступаются, как ее отец, который заполучил ребенка – ее, Акико.

И все же Акико, хоть и пришла сюда, колебалась, не желая доставлять чужим людям неудобства. Пока она сидела на подушке, пряча свою нерешительность, перед ней села хозяйка.

– Прошу прощения. Теперь пришли помощники, так что все в порядке.

Акико взглянула на ласково улыбающуюся женщину, и из глаз у нее вдруг покатились слезы. Возможно, она впервые, с тех пор как была ребенком, плакала перед кем-то. Женщина, кажется, удивилась и протянула ей платок из марли:

– Что с вами?

– Пр… прошу прощения. А что это такое?..

Платок был обшит белым, очень симпатичным кружевным кантом.

– Видели готовые марлевые платочки? Они такие простенькие, вот я и обшила их по краю. Это очень быстро.

Вытирая глаза изящным платочком, Акико начала:

– Видите ли, мой кот…

Она рассказала, что живет без матери, без отца, ее единственной семьей был кот, который внезапно умер, и она не может с этим смириться.

– Наверное, глупо говорить о коте…

– Ну что вы, ничего глупого! Мы тоже держали собаку и кота, и уличные коты приходят к нам поиграть! Когда животное умирает, горюешь так же, как и по человеку, а может быть, и больше. Когда я еще жила с родителями, у меня тоже умер котик, я так плакала!

На лице женщины тоже отразилась печаль.

– А у вас есть его фотография, можно посмотреть?

Акико кивнула и вытащила из косметички, которую всегда носила с собой, фотографию Таро. Он был снят сидящим и, наверное, считал, что красиво позирует, но и мордочка была круглой, и все тело было круглым, и выглядел он как плюшевый тануки[4].

– Ой, надо же!

Женщина сидела с печальным видом, но, увидев фотографию, чуть не прыснула от смеха. Видимо, подумав, что это неудобно перед горюющей Акико, она прикрыла правой рукой рот и потупилась, тихонько хихикая. Акико стало приятно, что она смеется, глядя на Таро, и она тоже посмотрела на фото:

– Так и есть, он у меня был толстячком.

– Простите. Такой уж он у вас милый. Веселый, кругленький. Да? Ох, как жалко…

Она рассказала, что слышала где-то, будто животные, в отличие от человека, не относятся так серьезно к жизни и смерти. Они никогда не сердятся на любившего их хозяина и лишь смущаются, если он сверх необходимости горюет или винит себя.

– Поэтому, возможно, и для вас, и для котика будет лучше вспоминать, как вам было весело, и благодарить его за это. Будете себя обвинять – Таро-тян ведь тоже загрустит. Но если хочется поплакать, лучше поплакать. Нельзя держать внутри себя то, что рвется наружу.

– Да. – Акико кивнула.

Поговорив с хозяйкой храма, она почувствовала, что в данный момент туман на сердце рассеялся и печаль ослабла. Она еще накопится, и, наверное, придет день, когда захочется поплакать, но тогда она и выпустит наружу все, что накопилось.

Из храма донеслись голоса. Акико заторопилась.

– Прошу прощения, что отрываю вас от дел. Спасибо, что уделили время, несмотря на занятость.

Она поклонилась и уже собралась уходить.

– Приходите еще, не стесняйтесь. Не скажу мамой, но считайте меня сестрой – и приходите.

Акико замерла от этих слов, и сердце ее чуть не выскочило из груди.

– Спасибо вам. – Она снова поклонилась.

Трясясь в вагоне электрички, она убеждала себя, что хозяйка храма не может знать, кем она им приходится, что она сказала это без какого-либо глубокого смысла. И все равно она чувствовала тихую радость от этих слов. Ей показалось, будто для нее открыли дверь, на душе стало легко. И даже все сомнения по поводу ее происхождения как будто разом улетучились.

Таро она вспоминала каждый день. Иногда плакала, иногда нет. Старалась не думать, что так нельзя, а просто подчинялась настроению. Как-то раз, перед открытием столовой, Сима сказала ей:

– Я видела котика – один в один Таро.

И показала фотографию.

– Ой, и правда.

Котик был такой же толстенький, и рисунок на шерсти тоже очень похожий.

– Сидел на ограде больницы. Я его позвала – «Таро!» – он мяукнул и подошел ко мне.

– Надо же! Может быть, его тоже зовут Таро? А может, просто ответил, потому что ты к нему обратилась.

Таро на фото смотрел в камеру, как будто ухмыляясь. Акико тут же попросила Симу переслать ей изображение.

В тот день после обеда полил дождь, и посетителей было мало. За каждым столом сидело по одному-два человека, было очень тихо. Акико стоя оглядывала столовую и думала, что такая атмосфера ей тоже нравится. Затем остались только они с Симой. И все равно, пока заведение работает, она считала неправильным развалиться на тех местах, где обычно сидят посетители, хотя и мать поступала так же, и в других ресторанах работники тоже так делали. Акико и Сима стояли спиной к кухне.

– Сима, – обратилась к помощнице Акико.

– Да?

– А какое у тебя прозвище?

– У меня? Ну… Мега-дзидзо.

Акико прыснула.

– А у вас?

– А у меня – Хохотушка.

Теперь Сима уставилась в пол, и плечи у нее затряслись.

– Странные мы с тобой.

Они хихикали, пока смех не перешел в неконтролируемый хохот. Какое счастье – иметь людей, с которыми вместе можно посмеяться над всякой ерундой.

– Надо сходить посмотреть на этого псевдо-Таро.

– Хорошая мысль! Я видела его по дороге сюда, наверное, он сейчас бродит где-то.

– Ладно, схожу.

Акико показалось, что, увидев этого котика, она сможет даже сильнее, чем раньше, наслаждаться своей скромной жизнью.