Краткое содержание главы V.

После смерти Карла Великого его сын Людовик I Благочестивый (или Благородный) унаследовал хорошо организованную, могущественную империю, основанную на синтезе германских, римских и христианских начал. Однако Людовик, человек набожный, мягкий, склонный к созерцанию и нерешительный, не обладал твёрдостью и государственной мудростью отца. Его правление ознаменовалось внутренними реформами (особенно церковными, такими как уставы для каноников и монастырей), но вскоре стало периодом постоянной борьбы за власть, спровоцированной династическими конфликтами.

Ключевой проблемой стала судьба империи. Первоначальный раздел 817 года, закрепивший верховную власть старшего сына Лотаря при сохранении единства империи и выделивший королевства Пипину (Аквитания) и Людовику (Бавария), был подорван вторым браком императора. Его новая жена, честолюбивая Юдифь Баварская, добилась выделения доли своему сыну Карлу (будущему Карлу Лысому), что нарушило прежние соглашения. Это вызвало серию мятежей старших сыновей (Лотаря, Пипина, Людовика), которые, опираясь на часть аристократии и духовенства (во главе с Валой, братом Адаларда), боролись против влияния Юдифи и её фаворита, Бернара Септиманского. Людовик Благочестивый дважды низлагался сыновьями (в 830 и 833 гг.), подвергался унизительным публичным покаяниям, но затем, благодаря поддержке части знати и народов восточных областей, возвращал власть.

Постоянные переделы владений между сыновьями (в 831, 837, 839 гг.) в пользу Карла ослабляли империю. После смерти Людовика Благочестивого в 840 году борьба переросла в открытую войну между тремя оставшимися братьями: императором Лотарем, Людовиком Немецким и Карлом Лысым. Решающая битва при Фонтене (841) окончилась поражением Лотаря. В 842 году Людовик и Карл укрепили союз Страсбургскими клятвами. Наконец, в 843 году был заключён Верденский договор, окончательно разделивший империю Карла Великого на три части:

Людовик Немецкий получил земли к востоку от Рейна (Восточно-Франкское королевство).

Карл Лысый получил земли к западу от Шельды, Мааса и Соны (Западно-Франкское королевство).

Лотарь, сохранив императорский титул, получил узкую центральную полосу от Северного моря до Италии (Срединное королевство, Лотарингия), в которую вошла большая часть будущей Бельгии.

Верденский раздел, мотивированный как династическими, так и экономическими, стратегическими и отчасти церковными соображениями, положил конец политическому единству Каролингской империи и заложил основы будущих государств Западной и Восточной Франции, а также стал причиной длительного спора за земли Лотарингии. С единством империи был похоронен и призрак могущества, созданного Карлом Великим.

§ 1. ВОЦАРЕНИЕ ЛЮДОВИКА БЛАГОРОДНОГО.

Какого бы мнения ни придерживаться относительно политики Карла Великого, следует признать, что в день смерти своего славного основателя Каролингская монархия была хорошо устроенным и должным образом организованным государством. Произошло некое слияние, с одной стороны, между германским национальным элементом и галло-римским, с другой – между остатками римской цивилизации и иерархическим христианским принципом. По отношению к чужеземцам франко-римская империя, основанная на тесном союзе Церкви и Государства, была внушительной державой, превосходящей все остальные народы и уважаемой ими. Международные отношения, как правило, регулировались договорами; в случае необходимости всегда победоносное оружие франков служило их поддержанию.

Внутренняя организация, как военная, так и политическая, гражданская, церковная, была упрочена; можно сказать, что всё шло своим чередом. Конечно, существовали злоупотребления, но имелись средства для их выявления и исправления. Не было недостатка и в тенденциях к разобщению и мятежу, но непреклонная воля и безграничная деятельность Карла Великого умели их подавлять и держать в страхе все порывы к сопротивлению.

Требовалась твёрдая рука, соединённая с выдающимся умом, чтобы поддержать дела франков в этом состоянии процветания и продвигать вперёд интеллектуальную, нравственную и политическую цивилизацию, основы которой заложил гений Карла Великого. К несчастью, Людовик, прозванный Благородным (Добродушным), не обладал качествами, необходимыми для выполнения этой задачи[1].

Его обычно представляют как государя с превосходным сердцем, любящего соединять милосердие с правосудием, в высшей степени подчинённого религиозному рвению, которое делало его более строгим к себе, чем к другим. Строгих нравов, он любил целомудрие и умеренность; он был настолько серьёзен, что даже его улыбки считались исключением. Без сомнения, воспитание, полученное им с самых юных лет, и его долгое пребывание на юге Франции, где доминировали идеи испанского христианства, мощно повлияли на его дух и характер; от его германской натуры почти ничего не осталось.

Людовик не любил войны, хотя был крепок и, казалось, создан для ратного дела. Склонный к созерцательной жизни, он мало ценил земные блага; он охотно последовал бы примеру своего двоюродного деда и стал бы монахом. Он даже был близок к такому решению после смерти королевы Ирменгарды; но его министры, озабоченные судьбой империи, сумели отговорить его. Судя по внешности, говорит господин Химли, Людовик был достойным сыном своего отца: среднего роста, но крепкого телосложения, он имел большие и светлые глаза, тонкий цвет лица, длинный и прямой нос, губы ни слишком тонкие, ни слишком толстые, сильную грудь, широкие плечи и мускулистые руки[2]. Но проявления мужественности и энергии, которые являла его благородная осанка, были обманчивы: нерешительный, слабый и мягкий характер скрывался под этой внушительной оболочкой; в этом теле воина была душа монаха[3].

Людовик Благородный был игрушкой как собственных чувств, так и влияния или, скорее, интриг окружавших его лиц, и особенно тех, кого он любил. Среди последних его вторая жена, Юдифь, неотразимая Юдифь, оказывала на его дух такое обаяние, что её обвиняли в том, что она соблазнила его колдовством. Однако его описывают как весьма образованного: он говорил на трёх языках – латыни, романском (романс) и тиуаском, который был фламандским и немецким того времени[4]. Он также понимал греческий, и утверждают, что он любил чтение латинских авторов, но только церковных[4]. Тиуаский, по-видимому, был его обычным и родным языком; он говорил на нём со своей первой женой Ирменгардой, которая была из Эсбе[5], и, возможно, также с Юдифью, которая была с самой границы Баварии со стороны Швабии.

Характер Людовика Благородного достаточно хорошо объясняет первые акты его правления. Оружием слабых людей являются, как известно, недоверие, скрытность и хитрость. Эти способности, которые в конце концов часто оказываются пагубными для тех, кто их использует, мы видим проявляющимися с самого воцарения сына Карла Великого. Он находился в Дуэ в Пуату, когда узнал о смерти отца. Вместо того чтобы немедленно отправиться в Ахен, он собрал вокруг себя некоторое число вооружённых приверженцев, а затем отправился в Эрсталь, проездом через Орлеан, Париж и Сен-Дени[6]. Он питал недоверие к старым советникам своего отца, в особенности к Вале, внуку Карла Мартелла, который был столь же выдающимся государственным деятелем, как и воином, и пользовался при Карле Великом высочайшим расположением.

Однако Вала, придя ему навстречу, казалось, успокоил нового императора; но тот не захотел ехать в Ахен до тех пор, пока дворец не будет очищен и оттуда не изгонят любовников его сестёр, которые, как говорили, вели довольно распутную жизнь. Он поручил эту комиссию Вале, Ингоберту, Варнарию и Ламберту. Первые двое, чувствуя всю деликатность этого приказа, не спешили его исполнять; двое других проявили столько насилия, что Варнарий был убит, а Ламберт ранен одним из сеньоров, на которых указала их правосудию. Когда Людовик прибыл в Ахен, он был сильно раздражён только что произошедшими сценами; он не проявил милосердия к виновным; он даже велел вырвать глаза одному из них, которому ранее даровал своё прощение.

Что касается его сестёр, то, распределив между ними причитавшуюся им долю наследства, он повелел заточить их в монастыри, равно как и скомпрометировавших себя дам дворца; для службы императрице он оставил только тех, чья репутация осталась незапятнанной. Он также назначил монастыри для незаконнорождённых дочерей Карла Великого; но при своём дворе он оставил троих своих сводных братьев – Дрогона, Гуго и Тьерри. С ними обходились благожелательно; Дрогон позже стал одним из самых знаменитых государственных деятелей своего века: он был неразлучным другом императора.

Вала счёл благоразумным удалиться; он принял монашеский постриг в монастыре Корби. Его брат Адалард, бывший аббатом этого монастыря, захотел остаться при дворе; там он был лишён имущества и сана и отправлен в ссылку в Нуармутье. Даже его сестра, Гундрада, не смогла избежать опалы, постигшей её братьев: её отправили в монастырь Святой Радегунды. Все трое были детьми Бернара, незаконнорождённого сына Карла Мартелла[7].

Другой член императорской семьи, враждебные намерения которого подозревал Людовик, Бернар, незаконнорождённый сын его брата Пипина, был сделан Карлом Великим королём Италии. Он явился на общее собрание, состоявшееся в Ахене в 814 году, и принёс там присягу на верность как вассал императора. Эта дань уважения и покорности позволила ему не быть немедленно лишённым своего королевства. Людовик также пожаловал двум своим сыновьям, Лотарю и Пипину, титул короля; он дал первому управление Баварией, второму – Аквитанией. Третий, по имени Людовик, был слишком молод для исполнения высоких политических функций; он оставался при дворе до раздела 817 года, которым нам скоро предстоит заняться.

Первой заботой Людовика Благородного стала реформа злоупотреблений, которые, как он полагал, умножились в последние годы правления его отца. Мисси были отправлены во все провинции для расследования вымогательств графов и их заместителей; они должны были заставить их вернуть имущество, которым те завладели незаконно. Император также пожелал возместить вред, причинённый саксам и фризам, вернув им действие их древних законов и восстановив привилегии, которых Карл Великий лишил свободных людей[8]. Этот акт справедливости был одновременно актом высокой политики: саксы сохранили к Людовику глубокую признательность и в течение всей его жизни были самыми верными защитниками его особы.

§ 2. ВНЕШНИЕ СНОШЕНИЯ.

Отношения империи с чужеземцами были лучше в начале правления Людовика, чем спустя несколько лет. Уважение иностранных народов, которое величие Карла Великого снискало монархии, поначалу существовало во всей своей силе; вильцы, сорбы, авары, паннонцы объявляли себя данниками империи, чтобы завоевать благосклонность нового государя; арабы Кордовы просили продолжить перемирие, которое старый император им предоставил; герцоги Беневенто выплачивали, как и прежде, свою дань в семь тысяч золотых солидов; готы и англы по-прежнему видели в императоре Запада сюзерена и защитника[9].

Отношения с Константинополем поддерживались на основе мира и дружбы[10]. Незадолго до своей смерти Карл Великий отправил посольство к императору Михаилу. Его послы вернулись вместе с послами восточного императора; но прибывшие после кончины Карла, они были приняты его сыном. Людовик выслушал их с интересом, осыпал подарками и при отъезде сопроводил новым франкским посольством, которому поручил выразить императору Льву V, преемнику Михаила[11], свои дружественные чувства и возобновить с ним договор о союзе двух империй. В следующем году (815) посланники Людовика привезли подтверждённый договор, хотя Благородный и не внял просьбе о помощи против болгар, с которой к нему обратились из Константинополя.

Новое посольство прибыло с Востока в 817 году для переговоров об установлении границ двух империй в Далмации. Были также дипломатические миссии в 823 и 827 годах для укрепления союза между двумя монархами, что не помешало Людовику уже в 823 году милостиво принять послов болгар, бывших тогда самыми опасными и страшными врагами Византийской империи. Эти сношения между восточным и западным дворами прекратились, когда две империи перестали граничить друг с другом[12] и были потрясены внутренними смутами.

Отношения франков со славянами Паннонии и племенами, покорёнными Карлом Великим в Сербии и нынешнем Банате Темешвар, носили менее миролюбивый характер. Их герцог Людевит, недовольный имперским правлением, поднял часть этих народов; он даже вторгся в Каринтию, Крайну и франкскую Далмацию (Боснию и Хорватию). Лишь в третью кампанию удалось его отбросить. Он умер в изгнании в 823 году. Позже, с 827 по 829 год, пришлось сражаться с болгарами в этих же краях[13].

Более северные славянские народы, покорённые Карлом Великим, такие как ободриты, вильцы, богемы, моравы, сорбы, по-прежнему признавали своего рода сюзеренитет франков. Они предоставляли военную помощь для экспедиций против датчан и против болгар. Однако и с этой стороны были некоторые отпадения, например, ободритов в 817 и 822 годах[14].

Норманны, не отрёкшиеся от язычества, продолжали оставаться самыми ожесточёнными врагами франков. Они не переставали, как пираты, опустошать берега империи вплоть до Испании; они также нападали, когда могли сделать это с выгодой, на северную границу[15]; там они встречались с саксами и ободритами. Когда среди датчан вспыхнули внутренние раздоры, Людовик воспользовался этим случаем, чтобы вмешаться и распространить христианство в их стране. По соглашению с Харальдом он послал с этой целью в 822 году своего молочного брата Эббона, тогда архиепископа Реймса[16]. Харальд, нуждавшийся в поддержке для удержания власти, даже согласился креститься вместе со своей семьёй, что и произошло в 826 году с наибольшей торжественностью в церкви Святого Альбана в Майнце[17]. Но Харальд был изгнан из своей страны в следующем году; он удалился в 827 году в Восточную Фрисландию, где ему заранее был обеспечен приют. Людовик заключил мир с правящим королём.

На юго-западе пришлось вести другие войны против бретонцев, васконов и арабов Испании. Бретань была окончательно покорена в 799 году; но после смерти Карла Великого бретонцы снова восстали. В 818 и 822 годах они поставили себе королей, которые один за другим были убиты[18]. Лишь в 824 году император в сопровождении своего сына, короля Пипина Аквитанского, повёл войну в эту страну и принудил её покориться. В 825 году Бретань снова восстала; тогда она была занята франками и получила из рук императора герцога по имени Номиноэ. С тех пор она оставалась верной империи, по крайней мере при жизни Людовика[19].

Васконы, которых Людовик подчинил, ещё будучи королём Аквитании, всегда управлялись каким-нибудь потомком Вайфара. Они восстали в 816 году и были побеждены в 818 году Пипином, сыном императора. Тогда им дали в правители сменяемых герцогов, чужеземного для страны происхождения, и нескольких графов[20].

Не могло существовать доброжелательных отношений между франками и сарацинами Испании[21]. Их взаимная ненависть постоянно вызывала войны, которые чаще всего представляли собой лишь набеги (algarades), то есть внезапные и быстрые вторжения, не имевшие иной цели, кроме грабежа. История этих нападений довольно запутана. Господин Функ добавил к своей биографии Людовика Благородного исторический очерк франко-испанских дел; с помощью источников, как арабских, так и франкских, главные отрывки из которых он публикует, он составил точную хронику того, что происходило между двумя народами с 788 по 822 год[22]. Мы узнаём из неё, что своего рода мир был заключён между ними в 810 году в Ахене и подтверждён в 812 году. Ещё в 799 году часть Испании была отнята у арабов и образовала маркизат Испанской марки. Столицей её была Барселона; её правителя звали Бера. В 814 году эмир Абд ар-Рахман II ещё отправил посольство в Ахен, чтобы поздравить нового императора; но в следующем году арабский флот напал на Балеарские острова и Сардинию, только что поставившие себя под защиту франков. За этим нападением немедленно последовало объявление войны со стороны Людовика.

Первая экспедиция выступила из Испанской марки; победы одержаны в 816 году; тщетно эмир пытается добиться мира в 817 году. Он достигает его в 819 году, но к такому неудовольствию императора, что Бера, который на него согласился, смещён, а договор аннулирован. Маркизат был тогда присоединён к Септимании и управлялся герцогом Бернаром, фаворитом второй жены Людовика. Война, возобновлённая франками, закончилась их окончательной неудачей: Наварра, которую они завоевали, была потеряна навсегда; у них осталась только часть Каталонии[23]. Людовик послал двух своих вельмож на помощь Бернару: это были Гуго, тесть его сына Лотаря, и Матфрид, граф Орлеанский, оба враги герцога. Они не поспешили прибыть на театр войны и стали причиной поражения, понесённого франками. Они были осуждены как виновные в государственной измене на плацитуме, состоявшемся в Ахене в 828 году. Междоусобные войны, происходившие впоследствии как у арабов, так и у франков, прекратили борьбу между двумя народами в остальную часть правления Людовика Благородного.

§ 3. ПРАВЛЕНИЕ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО.

Некоторые авторы высказывали сомнения относительно правительственной и административной деятельности Людовика Благородного: однако акты его правления столь многочисленны, что для большинства из них мы должны ограничиться лишь простым упоминанием. Заметны прежде всего специальные акты, касающиеся интересов того или иного монастыря, той или иной церкви или той или иной более или менее значительной персоны. Это дипломы о пожаловании или возврате имущества, предоставлении привилегий, подтверждении иммунитетов, обменах и т.д. Их очень большое количество; они датируются от 814 года до смерти Людовика. Их сборники составлялись издавна; последний находится в Regesta Carolorum учёного Бёмера, которого мы уже имели случай цитировать.

Главными актами правления Людовика Благородного, теми, что касаются собственно управления его обширными владениями, являются капитулярии, санкционирующие законы, ордонансы и другие общие распоряжения, исходившие от верховной власти императора. Эти законы или ордонансы почти все были обнародованы по окончании общих съездов (plaids généraux), которых, кажется, было больше при Людовике, чем при его предшественнике. Вот их перечень по данным господ Функа и Бёмера:

1. 1 июля 815 года, в Падерборне;

2. В июле 817 года, в Ахене;

3. 4 декабря 818 года, в том же городе;

4. В июле 819 года, в Ингельхайме;

5. В январе 820 года, в том же месте;

6. 15 октября 821 года, в Тионвиле;

7. В августе 822 года, в Аттиньи;

8. В мае 823 года, на Рейне;

9. 1 ноября 824 года, в Компьене;

10. На Пасху 825 года, в Ахене;

11. 15 октября 826 года, в Ингельхайме;

12. В феврале 827 года, в Ахене;

13. В августе 827 года, в Компьене;

14. В феврале 828 года, в Ахене;

15. В июне 828 года, продолжение предыдущего плацитума, во Франкфурте, Ингельхайме и Тионвиле;

16. В августе 829 года, в Вормсе;

17. 1 октября 830 года, в Нимвегене;

18. 2 февраля 831 года, в Ахене;

19. В том же году, в Тионвиле;

20. 1 сентября 832 года, в Орлеане;

21. 11 ноября 834 года, в Аттиньи;

22. 2 февраля 835 года, в Тионвиле;

23. В июне 835 года, в Кремьё, близ Лиона;

24. В сентябре 836 года, в Вормсе;

25. В мае 837 года, в Тионвиле;

26. В июне 838 года, в Нимвегене;

27. В сентябре 838 года, в Кьерзи;

28. В сентябре 839 года, в Шалоне-на-Соне.

Дела, обсуждавшиеся на этих собраниях, были либо церковные, гражданские, политические, либо смешанные; поэтому различают три вида капитуляриев: капитулярии церковные, капитулярии светские и капитулярии общие. Собрания, касавшиеся церковных дел, являлись одновременно национальными соборами; они перечислены в хронологии соборов[24]. Однако были и другие соборы, также национальные, как те, что проводились в Париже и Ахене в 825 году; в Париже в 829 году; в Майнце в том же году; в Сен-Дени в 832 году; в Компьене в 833 году; в Сен-Дени в 834 году; в Ахене в 836 и 837 годах; в Ингельхайме в 840 году. Господин Гефеле, профессор Тюбингенского университета, дал подробный и критический разбор актов всех этих национальных соборов в четвёртом томе своей истории соборов, опубликованном в 1860 году[25]. Тексты находятся в большом собрании Манси и в Concilia Germaniæ Гарцгейма.

Наиболее примечательны те собрания, в которых были декретированы великие церковные реформы, и те, что были вызваны знаменитой борьбой Людовика Благородного со своими сыновьями вследствие изменений, внесённых в первый раздел империи. Из исследований господина Гефеле следует, что большинство великих реформ, касающихся Церкви, исходят от общего собрания, которое Людовик провёл в Тионвиле в 817 году и на котором был урегулирован раздел империи и принято несколько политических ордонансов. Среди актов, относящихся к этим реформам, на первом месте встречаются статуты, организующие учреждение капитулов каноников. Они носят название Libri duo de regula canonicæ vitæ[26]; за ними следует статут для канонисс. Их главная цель – подчинить каноников регулярной жизни по уставу Святого Бенедикта; их положения заимствованы из конституции, данной в 760 году епископом Хродегангом Мецским для клира своего собора. Долгое время считали, что этот акт датируется 816 годом; однако из императорской прокламации 817 года, озаглавленной Capitulare Aquisgranense generale[27], следует, что он был обнародован вместе с другими ордонансами, о которых мы скоро будем говорить, на съезде в Тионвиле в 817 году[28]. Он содержит полную организацию учреждения регулярных каноникатов и небольшой дисциплинарный кодекс, в котором, однако, различается монастырская жизнь каноников от жизни монахов[29]. Эта ордонанс послужила основой учреждения вплоть до Французской революции; она остаётся таковой даже сегодня в странах, где эта революция не оказала длительного влияния[30].

Вторым актом является реформа монастырей и монашеской жизни. Он состоит из восьмидесяти статей и напечатан у Пертца (стр. 200–204), а также у Манси (XIV, 346 и след.). Эти два первых статута составлены не императором, а, по его просьбе, епископами. Император утвердил их, придал им силу закона и направил, сопровождаемые энцикликой, архиепископам и епископам, не присутствовавшим на соборе. Третий акт опубликован у Пертца под следующим заголовком: Hœc capitula proprie ad episcopos vel ad ordines quoque ecclesiasticas pertinentia, quæ non solum hi observare etiam sibi subjectis vel commissis facienda docere debent[31]. Это настоящая иерархическая конституция Церкви, в двадцати девяти статьях, содержащая постановления высокой важности. В ней провозглашается, среди прочего, неприкосновенность церковного имущества[31], и всем, даже принцам, запрещается касаться его (ст. 1). Эта конституция также санкционирует свободу выборов на епископские кафедры per clericos et populum (ст. 2); она регулирует распределение приношений, сделанных церквям, таким образом, что часть должна отдаваться бедным. Для богатых церквей эта часть составляет две трети (ст. 4). Она запрещает посвящение в сан рабов без согласия их господ (ст. 6); она предписывает наделение приходских церквей имуществом, независимо от десятины, на которую они имеют право: каждое церковное хозяйство (presbytère) должно иметь целый манс (12 гектаров), свободный от всех повинностей. Она запрещает закладывать священные сосуды церквей; она содержит, наконец, ряд уже древних дисциплинарных законов, применимых к священникам.

Четвертый акт, озаглавленный Constitutio de servitio monasteriorum[32], определяет повинности, возложенные на аббатства[33]. Он делит эти учреждения на три класса: первый, наиболее обложенный, включает в числе четырнадцати аббатства, которые должны делать дары и поставлять воинов; второй, те, в числе шестнадцати, которые должны только делать дары; наконец, последний, те, в числе восемнадцати, которые не должны поставлять ни даров, ни солдат, но только возносить молитвы о спасении императора или его сыновей и о устойчивости империи.

В этом перечне упоминается лишь одно аббатство из Бельгии – Ставло; оно принадлежит к первому классу. Можно заключить, что другие монастыри этой страны не были обязаны никакого рода службой.

Наконец, среди актов 817 года, касающихся церковных или религиозных дел, следует отнести инструкции, данные мисси[34], поскольку один из мисси обязательно был духовным лицом и должен был распространять свой надзор на дела Церкви. Другие ордонансы, принятые на собрании 817 года, касаются политических и гражданских дел.

Нам ещё предстоит упомянуть несколько ордонансов, касающихся церковных дел, которые имеют менее древние даты. Та, что от 821 года, которая подтверждает проект уголовного закона для пресечения покушений на духовных лиц, была предложена императору собранием, состоявшимся в Тионвиле[35]. В капитулярии Аттиньи 822 года император приказывает более тщательно, чем это делалось до сих пор, заниматься школами; он сам себя в этом отношении обвиняет[36]. Он возобновляет это повеление, среди прочих, в Prœlocutio ad episcopos et omnem populum, обнародованной в Ахене в мае 825 года[37]. Другие приказы повторены в восемнадцати статьях капитулярия 826 года, принятого собранием в Ингельхайме[38]. Реформаторские декреты, исходившие от синодов в Париже, Майнце, Лионе и Тулузе в 828 и 829 годах, не будучи подтверждены капитуляриями императора, хотя эти синоды были созваны по приказу Людовика и Лотаря, не должны нас занимать[39]. Мы упомянем лишь вормсский синод 829 года, на котором эти декреты были в основном воспроизведены и санкционированы как законы[40]. Именно на съезде в Вормсе была также одобрена компиляция или кодификация капитуляриев, разделенная по порядку предметов на четыре книги. Этот труд, принадлежащий Ансегису, получил таким образом в некотором роде характер кодекса империи[41].

Гражданское и политическое законодательство не претерпело при Людовике Благородном больших изменений, а лишь частичные поправки. Его ордонансы охватывают все предметы: конституционное публичное право, управление, полицию, гражданское право, уголовное право, процедуру и т.д. Достаточно, чтобы составить о них представление, бросить взгляд на 74 статьи четвёртой книги собрания Ансегиса, содержащей светские капитулярии Людовика Благородного[42]. Ничто в этих декретах не указывает на то, что Людовик руководствовался враждебным германскому праву и политическому порядку, основанному его отцом, духом. Напротив, он хочет их сохранить и укрепить; часто он ссылается на капитулярии Карла Великого, исполнение которых приказывает строго соблюдать. Большое число статей его капитуляриев прямо говорят об этом. Впрочем, власть императора была вполне суверенной в том смысле, что его официально выраженная воля создавала закон; но во всех важных делах императорские или королевские ордонансы декретировались лишь после совещания с великими, духовными и светскими, собранными на общем собрании.

Самыми важными актами правления Людовика Благородного являются разделы империи, которыми мы скоро займёмся; но есть некоторые существенные пункты публичного права, на которые мы должны сначала обратить внимание.

Система бенефициев и вассалитета, по-видимому, сделала успехи; но в основе она та же, что мы видели при Карле Великом. Было бы ошибкой полагать, что уже феодализм был основой публичного права империи. Хеербан (heerban, военный призыв) действует, как при Карле Великом; вассальная военная служба всё ещё является исключением. Даже бургграфы (burggraven) не являются вассалами; охрана замков лежит, как публичная повинность, на сеньорах, проживающих по соседству[43]. Лишь в конце девятого века начинают появляться фьефы-шатленства (fiefs de châtellenie), столь многочисленные в Бельгии и особенно во Фландрии, где они были созданы для обороны страны от норманнов.

Другой очень интересный пункт, который следует прояснить, – это взаимные отношения Церкви и Государства во время правления Людовика Благородного. Довольно распространено мнение, что подчинение Государства Церкви уже свершилось; что оно было почти по праву, и что иерархически-автократическая власть так давила на императорскую власть, что Церковь была уже не в Государстве, а Государство в Церкви. Мы считаем это мнение совершенно ошибочным[44]. Людовик, возможно, даже более чем его отец, держался за своё императорское достоинство и свои прерогативы. Он был проникнут идеей личного суверенитета и считал всякую власть подчинённой своей. Ни одна реформа в Церкви не совершалась без его согласия; большинство совершалось по его приказам. Он осуществлял то, что сегодня называют правом плацета (placet, разрешения); он сам судил и наказывал епископов. Мы не видим, чтобы епископат восставал против этого режима; он, казалось, принимал его, хотя и относился к императору как к подчинённому духовной власти в его качестве христианина и послушного сына Церкви.

Если Людовик Благородный велел вновь помазать и короновать себя папой в октябре 816 года, он не считал себя от этого менее сувереном, даже Рима, по праву рождения. Он осуществлял там императорскую юрисдикцию сначала через своего племянника Бернара, а позже через Лотаря, после того как сделал его соправителем империи. Если избрание папы не должно было быть торжественно одобрено им, избранный всё же нуждался в его согласии для интронизации. Если он укреплял иерархическую власть своими законами и ордонансами, если он давал Церкви довольно обширную сферу свободы, если он обогащал епископства и монастыри, иногда чрезмерно, он лишь готовил будущее; он закладывал основы плачевного режима, который должен был неизбежно выйти из порядка вещей, начатого при Карле Великом и развитого при его правлении.

§ 4. РАЗДЕЛЫ МОНАРХИИ.

Конец правления Людовика Благородного и последующие годы после его смерти образуют один из важнейших периодов в истории Каролингов: это время разделов монархии, последовавших за ними смут и общественных бедствий, время несчастий, обрушившихся на государя, столь же слабого, сколь лишённого качеств государственного мужа. В этом можно видеть одновременно борьбу принципов, интересов и чувств. Принципом было поддержание единства монархии, к которому были привязаны самые выдающиеся люди эпохи, первые советники императора, такие как Вала и Агобард, и вообще все епископы. Слишком реальные интересы разделяли, с одной стороны, трёх старших сыновей Людовика, которые видели себя обделёнными последующими разделами в пользу преимуществ, предоставленных им актом 817 года, а с другой – вторую жену императора, которая побуждала своего супруга непомерно благоприятствовать её сыну Карлу. Наконец, Людовик Благородный подчинялся чувству, когда из привязанности к этому сыну жертвовал судьбой своих других детей и собственным покоем[45].

Когда Людовик взошёл на престол своего отца в 814 году, от его брака с Ирменгардой родилось трое сыновей: Лотарь, Пипин и Людовик. Их мать прожила ещё четыре года[46], употребляя на интриги всякого рода, чтобы обеспечить каждому из своих сыновей часть империи. Её замыслы были поддержаны в 817 году несчастным случаем, который едва не стоил жизни императору.

В Ахене между базиликой и императорским дворцом была деревянная галерея, через которую Людовик Благородный проходил со всем своим двором. Эта непрочная и уже ветхая постройка подломилась под их ногами и рухнула. Сброшенный с высоты этой галереи на землю вместе со всеми сопровождавшими его лицами, император отделался лишь несколькими ушибами[47]; но это событие было использовано Ирменгардой, которая, представив ему неустойчивость земной жизни, убедила его тогда же урегулировать своё преемство. Однако, когда потребовалось привести этот проект в исполнение, влияние жены оказалось лицом к лицу с влиянием министров императора. Со времени восстановления Западной империи Карлом Великим идея единства сделала такие успехи, что Агобард, архиепископ Лионский, в письме к Людовику говорил: «Да будет угодно всемогущему Богу, чтобы все люди, соединённые под скипетром одного короля, управлялись одним законом!.. Это был бы наилучший способ поддержать согласие в граде Божьем и справедливость среди народов»[48]. Понятно, что люди, проникнутые этой идеей, не могли без оговорок согласиться на раздел империи.

Было заключено своего рода соглашение. На собрании, состоявшемся в Ахене в 817 году, во время трёхдневного поста, начались переговоры, и удалось достичь соглашения, которое примиряло взгляды императора и императрицы со взглядами приверженцев единства. Было решено, что империя будет разделена между тремя сыновьями Людовика, но таким образом, чтобы единство не было нарушено. В знаменитом акте раздела 817 года[49] император начинает с объявления, что на большом съезде нации, состоявшемся в Ахене в июле этого года, его верные, по божественному и внезапному внушению, убедили его, пока он находится в добром здравии и повсюду царит мир, обеспечить, как это делали его предки, будущее империи и своих сыновей; что это столь почтительное увещевание, однако, не породило ни в его уме, ни в уме тех, кто руководствуется мудростью, мысли о разрыве, ради любви к своим сыновьям и по чисто человеческому побуждению, единства империи, скреплённого самим Богом[50]; что подобное намерение стало бы поводом к соблазну в Церкви и оскорблением божественной власти, которой все империи существуют; что император счёл уместным повелеть трёхдневный пост, молитвы и раздачу милостыни, и что, наконец, на четвёртый день его намерения оказались согласными с намерениями всего его народа.

После этого преамбулы Людовик объявляет, что с согласия нации он сопричислил своего возлюбленного старшего сына Лотаря как коллегу и преемника и короновал его императором. Два других его сына, Пипин и Людовик, именуются королями; первому он даёт Аквитанию, Васконию и всю Тулузскую марку, а также четыре графства: Каркассон в Септимании, Отён, Аваллон и Невер в Бургундии; второму[51] он присуждает Баварию, земли карантанцев, богемов, аваров и славян к востоку от Баварии; кроме того, две королевские виллы, Луттраоф и Ингольштадт, в паге Нортгау[52]. Вся остальная Галлия и Германия вместе с Римом и королевством Италия будут принадлежать Лотарю, главе франкской монархии.

Отношения трёх братьев между собой, их права и полномочия соответственно, порядок преемственности их детей и т.д. урегулированы в шестнадцати статьях. Каждый будет сувереном в своих государствах; однако два короля не могут жениться, ни вести войну или заключать мир без согласия императора. Они будут ежегодно являться к нему, чтобы принести свою дань, совещаться о государственных делах и получать его наставления. Император обязан защищать их от внешних врагов. Все споры между ними должны разбираться им и общим собранием. Если один или другой умрёт, оставив нескольких законных сыновей, народ изберёт между ними, и нового раздела не будет. Если он умрёт без законных детей, его доля перейдёт к старшему из его братьев. Совершеннолетие членов семьи устанавливается согласно рипуарскому закону, то есть в пятнадцать полных лет[53].

Принцип, который господствует в этом акте раздела, – сохранение единства империи. Этой цели хотели достигнуть созданием большого государства, составленного из провинций, образующих первоначальную монархию, и завоёванных стран, то есть Алеманнии, Тюрингии и земли саксов, присоединённых к Австразии, Нейстрии и Бургундии; и поскольку это большое государство должно было быть империей, Рим и присоединённые территории неизбежно входили в его состав. Королевства Пипина и Людовика долгое время были отдельными, но зависимыми от королевства франков государствами, особенно при Вайфаре и Тассилоне. Они вновь приняли этот характер государств-сателлитов, если позволительно их так назвать; что ничуть не могло повредить системе единства.

Единству империи, казалось, были тем более привержены, что оно соответствовало единству Церкви, с которой империя должна была отождествиться. Следовательно, также в интересах Церкви этот принцип был провозглашён и поддерживаем. Это объясняет нам, почему епископы, которые содействовали акту раздела 817 года и подтвердили его своими повторными клятвами в 821 году, так держались за эту Divisio imperii, и как они стали, по крайней мере большинство из них, врагами Людовика, когда позже он захотел изменить этот раздел или заменить его другим. Однако господин Химли приписывает этот великий акт друзььям Валы и аристократической партии, главой которой он был[54]. Мы скорее разделяем мнение господина Фориэля, который рассматривает конституцию 817 года как дело высшего духовенства. Он приписывает её влиянию Агобарда, архиепископа Лионского[55]. Что Вала не был к ней чужд, это возможно, даже вероятно; но он действовал не как глава предполагаемой аристократической партии; он действовал как член Церкви и в интересах единства Церкви, тесно связанного с единством империи. Впрочем, несомненно, что хартия 817 года получила одобрение верховного понтифика[56].

Одно постановление акта, который мы только что проанализировали, исключало незаконнорождённых из всякого престолонаследия их отца и при отсутствии законного ребёнка назначало преемником старшего брата умершего[57]. Бернхард, который был незаконным внуком Карла Великого и унаследовал корону Италии, счёл себя затронутым этим декретом; он захотел обеспечить себе владение своим королевством, потребовав от городов присяг, в которых император не упоминался. Эта попытка освобождения поначалу, казалось, имела некоторый успех. Не только ломбардские сеньоры и епископы этой страны, но и другие великие империи были на его стороне. Эйнхард упоминает среди прочих Эггидиона, самого близкого друга принца; Регинарда, его камерария; Регинара, сына графа Мегинхария, чей дед по материнской линии ранее составлял заговор против Карла Великого; Ансельма, епископа Миланского; Вольфольда, епископа Кремонского, и Теодульфа, епископа Орлеанского[58].

Людовик Благородный обнародовал военный призыв, спешно собрал грозную армию и ускоренными маршами двинулся в Италию. Бернхард, видя, что с каждым днём его покидает кто-либо из его сторонников, сложил оружие и явился в Шалон сдаться императору. Все его приверженцы последовали его примеру. Вернувшись в Ахен, Людовик, возможно, по наущению Ирменгарды, велел их судить большим франкским съездом, собранным в этом городе в 818 году. Все были приговорены к смерти; но император, желая проявить милосердие, постановил, что они будут лишь лишены зрения. Результат был тем же для Бернхарда и его камерария Регинарда: ибо оба они умерли после операции[59]. Бернхарду было всего девятнадцать лет. Что касается епископов, смещённых декретом синода, они были сосланы в монастыри; другие заговорщики, в зависимости от степени их виновности, были либо наказаны изгнанием, либо пострижены и заточены в монастыри. Император воспользовался случаем, чтобы избавиться от страхов, которые внушали ему незаконнорождённые братья Карла Великого. Он велел постричь в монахи своих троих сводных братьев – Дрогона, Гуго и Тьерри.

Эти акты жестокости, которые с некоторой долей вероятности приписывают влиянию Ирменгарды, стали причиной первого унижения, которое наложил на себя Людовик Благородный, публично признавшись в своих грехах перед собранием в Аттиньи. Его совесть была терзаема угрызениями. После смерти своей жены Ирменгарды полагали, что он отречётся от мира и скроет своё горе в монастыре. Он поступил лучше: он постарался в меру возможного загладить причинённое им зло.

В октябре того же года в Тионвиле было созвано общее собрание франков. На нём с торжественностью отпраздновали брак Лотаря, старшего сына императора, с Ирменгардой, дочерью графа Гуго. Туда прибыли с богатыми дарами примицерий Теодор и суперинтендант Флор, послы верховного понтифика. «Необычайная доброта благочестивейшего императора, – говорит Эйнхард, – проявилась на этом собрании; он дал тому доказательства по случаю тех, кто вместе с его племянником Бернхардом составлял заговор в Италии против его особы и против государства. Представив их к себе, он не только даровал им жизнь и избавил от всякого увечья, но проявил великодушие до того, что возвратил им всё имущество, которое по их приговору было отписано в казну». Он также вернул Адаларда из Аквитании, где тот был в ссылке, пожелал, чтобы он был, как и прежде, аббатом и главой монастыря Корби, и, простив одновременно Бернхарда, брата Адаларда, восстановил его в том же монастыре[60].

Расположение императора к милосердию и раскаянию вскоре не знало более границ. На собрании, состоявшемся в Аттиньи в следующем, 822 году, он примирился со своими незаконнорождёнными братьями в присутствии епископов и всех великих королевства; затем он отправился в церковь, где публично исповедал свои грехи и объявил о желании подвергнуться покаянию за то, что велел насильно постричь сыновей своего отца, и за суровости, проявленные в отношении Бернхарда, сына его брата Пипина, аббата Адаларда и Валы, брата последнего[61]. И здесь мы не можем согласиться с господином Химли, который видит в этих фактах триумф аристократической партии[62]. Нам кажется более естественным приписать их чрезмерной и возрастающей набожности Людовика Благородного, что доказывает скорее влияние духовенства, нежели франкской аристократии.

Следует заметить, что это своего рода ослабление духа проявилось у императора лишь после смерти императрицы Ирменгарды. Тогда у него возникла, как мы уже говорили, мысль об отречении и удалении в монастырь. Но внезапно в его душе произошла странная перемена: благочестивые мысли уступили место мыслям о любви и браке. Он велел представить себе всех дочерей своих графов и выбрал самую прекрасную, чтобы сделать её своей женой[63]. Это была Юдифь, дочь графа Вельфа (Huelpus или Welf), с самой границы Баварии со стороны Швабии[64]. Юдифь была ослепительной красавицей, говорит господин Химли[65]; набожные епископы при дворе Людовика единодушно свидетельствуют об этом[66]. Но она была не только красива: изящная и живая, мягкая и вкрадчивая, она соединяла в себе все качества, которые пленяют сердца мужчин; мужественная и рассудительная, образованная и остроумная, она обладала всем тем, что покоряет умы[67].

К этим милым качествам она вскоре присоединила другое, имевшее самые пагубные последствия. Став матерью в 823 году[68], она довела материнскую любовь до такой степени, что слепо принесла ей в жертву собственное счастье, счастье своего супруга и покой империи. Её сына звали Карлом, в истории известным как Карл Лысый. Он появился на свет поздно, после раздела владений его отца; Юдифь, тем не менее, захотела, чтобы и он получил долю этого великого наследства, и даже самую лучшую из долей. Великие политики, государственные мужи той эпохи уже уступили воле Ирменгарды; они спасли единство империи лишь более или менее удачным средством: им предстояло бороться с женщиной совсем другой силы, другой власти и другой энергии, чем первая супруга Людовика.

Около времени рождения Карла Лысого Лотарь, который был назначен королём Италии в 820 году, был отправлен в своё королевство в качестве соправителя империи. Вала, возвращённый в милость, и другие аббаты были назначены его советниками. Папа Пасхалий уговорил его приехать в Рим, где короновал его императором и Августом в день Пасхи в базилике Святого Петра. Римляне, чьим территориальным сеньором он был, принесли ему в 824 году присягу на верность. В том же году он обнародовал ордонанс[69], ставший знаменитым благодаря своей 5-й статье, которая разрешала каждому жителю делать свою «профессию закона» (profession de loi), то есть объявлять, согласно какому закону он намерен жить и быть судимым[70]. Господин Химли рассматривает этот акт как договор между Святым престолом и империей, обязанный дипломатическому искусству Валы. По его мнению[71], в нём было постановлено, что папские выборы должны принадлежать римлянам, но быть действительными лишь после императорского утверждения. Статья 3, приводимая господином Химли в подтверждение его утверждения, не представляется имеющей такую значимость; она объясняется событиями, только что взволновавшими столицу Церкви: после смерти Пасхалия были избраны два папы, один народом, другой знатью; статья 3, по-видимому, имела целью обеспечить привилегию выборов за теми, кто с древнейших времён осуществлял это право, то есть за римской знатью, и исключить плебс. Здесь нет никакого постановления, касающегося прав империи; акт в целом не имеет иной цели, кроме регулирования прав римлян.

Но вернёмся к Юдифи. Сначала она обратила свои взоры на Лотаря, который был наследником империи и уже носил императорскую корону. Она избрала его крёстным и духовным отцом своего ребёнка[72]. Вскоре после этого она сумела так его опутать, что с помощью Людовика Благородного вырвала у него клятву быть опекуном и защитником своего младшего брата против всех его врагов, какое бы королевство ни назначил ему отец[73]. Однако Лотарь вскоре пожалел о взятом на себя обязательстве. Подстрекаемый графом Гуго, на чьей дочери он был женат, и Матфридом, графом Орлеанским, он хотел бы иметь возможность взять своё слово обратно. Он этого не скрывал, и было известно, что он ищет случая нарушить клятву, которой не считал себя связанным[74].

Когда Юдифь убедилась, что дело обстоит именно так, она увидела в Лотаре и его советниках лишь врагов своего сына Карла. С тех пор она задумала создать ему сторонников и обеспечить поддержку на будущее среди самых предприимчивых и доблестных сеньоров. Тот, кто особенно привлёк её внимание, был Бернар, сын Гильома Короткого Носа и племянник Людовика Благородного; он был назначен герцогом Септимании после измены графа Беро, маркграфа испанской границы. Этот молодой сеньор отличался среди всех своей храбростью и отвагой; он один сдерживал врагов за стенами Барселоны, когда в 826 году почти вся Марка была поднята готом Айзоном. Графы Гуго и Матфрид, посланные ему на помощь, оставили его один на один с арабской армией и появились лишь после того, как та отступила к Сарагосе. Героическое сопротивление Бернарда довело до высшей степени его военную репутацию, в то время как Матфрид и Гуго, эти враги Юдифи и её сына, обвинённые в измене, были осуждены общим собранием, состоявшимся в Ахене в 828 году.

Очевидно, герцог Септимании был необычным человеком; он был, как говорят, высшей пробы. Его авантюрные экспедиции против арабов лишь развили характер, данный ему от природы. Это был человек, подходящий Юдифи для осуществления её замыслов. Предполагали, что тесный союз этой принцессы с Бернаром имел иную причину; её враги обвиняли её в прелюбодеянии, как если бы материнской любви было недостаточно для объяснения этой связи. «Юдифь хотела завоевать королевство для своего сына, – говорит господин Химли[75]; ей нужен был человек энергичный и предприимчивый, чтобы сломить сопротивление аристократии… Её намерения, заключая этот союз, столь просты и естественны, что нет нужды на них настаивать». Будучи более честолюбивой для своего сына, чем для себя самой, она расточала всё, что небо дало ей ума и духа, чтобы добыть ему прекрасную корону. Именно материнская любовь вдохновляла её на интриги, как она позже повела её к командованию армиями.

Впрочем, прежде чем призвать Бернара оказать поддержку своей рукой, Юдифь пыталась достичь своей цели менее насильственными путями. Пожалования, уступки бенефициев были великим средством, употреблявшимся в ту эпоху для приобретения сторонников. Церковное имущество, за неимением другого, служило для этой цели. Говорили, что Юдифь прибегла к этому средству. Она отдала аббатство Шелль своей матери[76]; но это не был политический акт. На общем собрании, состоявшемся в Ахене в 828 году, её упрекали в том, что она раздаёт церковные бенефиции своим ставленникам и даже передаёт их светским сеньорам[77]. Недовольство духовенства проявилось на четырёх синодах, созванных в июне 829 года, и на собрании в Вормсе, которое состоялось в том же году в августе. Однако именно на этом общем собрании акт раздела 817 года был изменён. Из королевств трёх братьев были изъяты, чтобы отдать Карлу, которому тогда было шесть лет, вся Алеманния, включая Эльзас, страну Гризонов, часть прилегающей Гельвеции и Верхнюю Бургундию[78]. У нас больше нет текста этого акта, но он приводится в заслуживающих доверия хрониках, и его подлинность подтверждается последующими событиями.

Если верить господину Химли, эта своего рода перекройка империи произошла не на собрании в Вормсе, а после его закрытия и посредством государственного переворота. Конечно, Юдифь, решительно шедшая к своей цели, не отступила бы перед этой необходимостью. Если бы не было возможности изменить раздел 817 года регулярным собранием, она не поколебалась бы изменить его властью императора; но историческая истина не допускает гипотез. Государственный переворот, подобный тому, что предполагает господин Химли, вызвал бы немедленное восстание. Напротив, страна, по-видимому, оставалась совершенно спокойной. Бернар, герцог Септимании, был назначен камергером императора, и ему дали функции, эквивалентные функциям древних майордомов, то есть он стал вторым лицом в империи. Юный Карл был отдан под его commendatio (попечение). Это устройство получило всеобщее одобрение в германской части империи, где господствовал принцип равенства прав между всеми детьми. Особенно саксы, сильно привязанные к императору Людовику, аплодировали этому как акту справедливости.

Итак, единство монархии только что получило новый удар, и это была вторая жена Людовика Благородного, кто нанёс его. Был ли вред непоправим, и следовало ли уже отчаиваться в возможности вновь спаять эту империю, которая лишь начинала распадаться? К несчастью, тогда, ещё больше, чем сегодня, в политике большое место занимали вопросы личностей: занимались гораздо больше средствами отомстить Юдифи и Бернару, чем заботой об укреплении общественного здания. И однако же во главе партии единства находился государственный муж. Вала, внук Карла Мартелла, бывший министр Карла Великого, в последнее время аббат Корби, олицетворял собой, так сказать, идею политического и религиозного единства франкской монархии под двойной верховной властью императора и папы[79]. Слышали, как на собрании в Ахене в 828 году он обличал в туманных выражениях правление Людовика Благородного и людей, которым тот доверял руководство государственными делами. Он особенно оспаривал власть, которую присваивал себе император распоряжаться церковными должностями и имуществом Церкви. Затем видели, как он диктовал на четырёх синодах, созванных в 829 году, предложения, посредством которых епископы почтительно умоляли императора не спешить к своей вечной погибели, упорствуя на пути, на который он вступил. Вала, без сомнения, надеялся этими средствами подействовать на слабый и боязливый дух Людовика и помешать ему совершить акт, который уже предвидели. Но Юдифь взяла верх; её влияние было иной мощи, чем влияние аббата Корби. Так страшившийся акт был совершён; попрали ногами постановления раздела 817 года; больше не было речи о тех гарантиях единства монархии.

Тем не менее Вала не считал себя окончательно побеждённым. Напротив, он серьёзно задумался о восстановлении порядка вещей, основанного актом 817 года, который был, собственно говоря, конституцией империи. Средства, которые он пустил в ход, были не все одинаково удачно выбраны; но он на время преуспел, и, если бы не реакция чистого германского элемента, успех его предприятия был бы решающим. Он организовал заговор среди членов церковной и светской аристократии[80]. Ему не составило труда привлечь к нему трёх императорских принцев от первого брака: Лотаря, которого отослали в Италию, чтобы удалить, Пипина, который вёл весёлую жизнь в Аквитании, и Людовика, которого держали при ахенском дворце. Заговорщики старались возбудить общественное мнение клеветой: представляли Юдифь развратной женщиной, поддерживающей позорную связь с Бернаром[81]; пускали слух, что они хотят убить императора и затем раздавить одного за другим императорских принцев и самых могущественных левдов[82]; что в случае неудачи они укрылись бы у арабов Испании[83].

Последующие события, кажется, доказывают, что эти нелепые рассказы нашли себе путь и произвели ожидаемый эффект. Весной 830 года Людовик Благородный, решив совершить большой поход против бретонцев, созвал в Ренне хеербан франков[84]. Тотчас же Вала дал знать Пипину, королю Аквитании, что под предлогом борьбы с бретонцами Бернар замышляет поход против него и ни больше ни меньше как хочет его убить, предварительно умертвив его отца[85]. Верил ли Пипин этим тревожным известиям или нет, но так или иначе он обещал заговорщикам вторгнуться в Нейстрию при первом движении мятежа[86].

Между тем Людовик Благородный отплыл со своей женой и герцогом Бернаром, чтобы морским путём добраться до Ренна. Он остановился в аббатстве Ситю, когда узнал, что армия находится в полном мятеже и вместо того, чтобы идти в назначенное место сбора, сосредоточилась под стенами Парижа. Уже Пипин соединился с заговорщиками в Вербери, близ Санлиса; он приводил всех великих, поражённых опалой и нашедших убежище у него: Гуго, Матфрида, Хильдуина, Жосса Амбуазского и др. Людовик, младший из трёх братьев, сбежав из Ахена, вскоре также прибыл присоединиться к мятежникам. Ждали только Лотаря[87].

В манифесте, обнародованном заговорщиками, говорилось, что они борются «за верность, должную королю и империи, за спасение народа и отечества, за укрепление королевства и законное престолонаследие»[88]. Иными словами, говорит господин Химли, они требовали смерти или изгнания Бернара, удаления Юдифи и восстановления прежнего режима. Их желания не могли не исполниться; всякое сопротивление было невозможно. Людовик Благородный позволил Бернару искать убежища в своём городе Барселоне; Юдифь удалилась в монастырь Святой Марии в Лане, откуда её вскоре перевели в монастырь Святой Радегунды в Пуатье. Её двух братьев постригли в монахи и также заточили в монастырь[89].

Сам император отправился в Компьень и отдался там в руки своего сына Лотаря, только что прибывшего из Италии. Делая из необходимости добродетель, он объявил о желании восстановить империю так, как он некогда её установил и устроил по согласию со своими левдами. Лотарь не удовлетворился этим заявлением; он увёз своего отца в Ахен и, не лишая его императорского достоинства, велел стеречь его монахами, которые должны были склонять его принять монашескую жизнь[90]. Но на осеннем съезде, созванном в Нимвегене и на котором присутствовали все германские и саксонские сеньоры, произошла сильная реакция в пользу старого императора. Лотарь так испугался этого, что в раскаянии, как сын, бросился к ногам своего отца, прося прощения. Его прежние сообщники были арестованы; Вала был отослан в Корби, Хильдуин сослан в Падерборн[91].

В следующем году (февраль 831) перед съездом в Ахене были преданы суду все те, кто выступил против Людовика Благородного в Компьене и Нимвегене. Они были приговорены к смертной казни; ограничились их изгнанием и лишением имущества. То же собрание торжественно восстановило императрицу Юдифь в её титуле и правах супруги[92]; но уже со времени собрания в Нимвегене она вернула своё место и всё своё влияние при императорском дворе; и хотя она была отныне лишена помощи Бернара, она не переставала от этого преследовать свои честолюбивые проекты в пользу своего сына Карла.

Нитхард сообщает, что Лотарь, лишённый императорского достоинства, с трудом и условно получил разрешение вернуться в своё королевство Италию[93], в то время как владения Пипина и Людовика были увеличены[94]. Следовательно, произошёл новый раздел империи. К этому времени, вероятно, относится хартия раздела, дата которой неизвестна и которую господин Пертц относит к 830 году, а Баллюз – к 838 году[95]. В этой хартии нет никакого упоминания об императорском достоинстве, ни о сюзеренитете старшего брата над королевствами его младших братьев. Само имя Лотаря в ней не упомянуто. Людовик Благородный делит империю, не включая в неё Италию, между тремя своими сыновьями – Пипином, Людовиком и Карлом, – и оставляет за собой лишь верховное управление. Аквитания, королевство Пипина, увеличивается не только всеми землями между Луарой и Сеной, но также доброй частью Нейстрии и Бургундии за Сеной. К Баварии, которая является уделом Людовика, прибавляются Тюрингия, Саксония, Фризия и большая часть Австразии, Арденны со Ставло и Мальмеди, Эсбе, Брабант, Фландрия и паг Мемписский, Мелантуа, Эно, Остреван и область Теруана, то есть вся Бельгия, и, кроме того, Булонь, Кентевик, несколько пагов между Камбре и Сен-Кантеном и Вермандуа.

Карл получает, помимо своего апанажа в Алеманнии, Готию, Прованс и оставшиеся вакантными графства Бургундии, Нейстрии и Австразии. Ему дают, кроме того, в самом сердце Франции, Варенн близ Осона, Шартр, Реймс, Лан и Мозельскую страну с Триром и Мецем.

Этот новый акт раздела не содержал ещё последнего слова о преимуществах, предназначенных сыну Юдифи; он не был даже окончательным, ибо император формально оставлял за собой право изменять или модифицировать его по своему желанию. «Если кто-либо из трёх вышеупомянутых сыновей наших, желая угодить сначала Богу, а затем и нам, отличится своим послушанием и доброй волей и заслужит чистотой своих нравов получить увеличение достоинства и власти, мы хотим, чтобы оставалось в нашей власти взять из доли того из его братьев, кто пренебрёг угождать нам, то, чем увеличить его королевство, его достоинство и власть, и возвести его на ту высоту, которой он окажется достойным по своим заслугам»[96].

Эта оговорка могла быть продиктована только Юдифью, которая питала надежду возвысить своего сына Карла над другими детьми Людовика Благородного. События вскоре это доказали. Легко было предвидеть, что Пипин и Людовик не будут довольны такого рода королевством, которое сводило их к положению сменяемых чиновников. Император вызвал Пипина в Ахен и хотел удержать его там; уже в первые дни 832 года этот молодой принц нарушил приказ отца и тайно вернулся в Аквитанию. Случай покарать его был поспешно схвачен; тотчас же был созван общий съезд в Орлеане для его суда. Лотарь должен был прибыть туда из Италии, и император намеревался прийти туда в сопровождении Людовика Немецкого. Но последний сам поднял знамя мятежа и вторгся в Германию, которая входила в состав королевства Карла. Император созвал хеербан в Майнце в апреле 832 года. Людовик, находившийся в Вормсе, отступил к Баварии; его преследовали до Аугсбурга, где, уступая превосходству сил своего отца, он покорился и пообещал больше не восставать. Он без труда получил прощение, которого просил.

Однако аквитанская экспедиция не была оставлена. Именно в эту сторону были обращены взгляды императора и особенно императрицы Юдифи. Большой съезд в Орлеане был назначен на сентябрь. Пипин полагал обезоружить своего отца, как поступил Людовик, явившись лично с покорностью; но император велел его арестовать и отправить в Трир. Не колеблясь более, он присоединил королевство Пипина к королевству Карла, и аквитанцы, присутствовавшие на съезде, были приглашены принести присягу в повиновении своему новому государю[96].

Юдифь, как легко понять, торжествовала; но эта женская политика, основанная исключительно на материнской любви, была слишком дерзко-неосмотрительной, чтобы привести к добрым целям. Было почти ребячеством полагать, что она не вызовет бурю. Как только замыслы императора и его жены перестали быть для кого-либо сомнительными, они взволновали не только трёх братьев, видевших угрозу своим владениям, но и всех сторонников единства империи и Церкви. Агобард, архиепископ Лионский, написал Людовику письмо, дошедшее до нас[97], умоляя его вспомнить нерушимые клятвы, данные в 817 году. Он упрекает его в том, что тот всё ниспроверг, опустил имя своего старшего сына в актах империи, что, по-видимому, является намёком на хартию раздела, о которой мы говорили выше: «Вы заставляете, – говорит он, – народ роптать на все эти различные клятвы, которые вы от него требуете». Пипин, бежавший из Трира, и его брат Людовик открыто призвали к мятежу; им содействовали Вала, Элизахар, Матфрид и все те, кто был приговорён к изгнанию. Лотаря уговорили встать во главе движения и выступить против отца. Сам папа был приглашён перейти Альпы, чтобы прийти поддержать своим авторитетом принцип единства Церкви и Государства[98].

Весной 833 года действительно увидели, как верховный понтифик отправился в путь вместе с Лотарем и присоединился к мятежникам. Уже Пипин и Людовик взялись за оружие. Три брата и папа соединились на равнине Ротфельд, обширной вересковой пустоши, расположенной между Рейном и Вогезами, близ Кольмара. Людовик Благородный во главе значительной армии выступил им навстречу. Его сопровождало некоторое число епископов, видевших в действии главы Церкви узурпацию прав империи. Когда две армии оказались друг против друга 24 июня 833 года, папа Григорий захотел сделать последнюю попытку примирения; он отправился к императору в его шатёр; переговоры велись несколько дней, но безуспешно. Эти долгие переговоры не имели иного результата, кроме полного дезертирства из лагеря Людовика. Если верить историкам того времени, войска императора стеклись, как поток, к его сыновьям.

По прошествии трёх дней Людовик Благородный остался один в своём лагере с Юдифью, своим сыном Карлом, верным Дрогоном и несколькими графами и епископами. Подвергаясь оскорблениям со стороны сброда армии, он сам попросил отдать его под защиту своих сыновей. Его вместе с близкими отвели в шатёр Лотаря, где он был немедленно разлучён с Юдифью и своим сыном. Императрицу под конвоем отправили в Тортону, в Италию, а юного Карла – в аббатство Прюм в Арденнах. На бурном собрании, созванном немедленно, Лотарь объявил, что империя, по воле Божьей, выпала из рук его отца, и справедливо, чтобы он, его законный наследник и соправитель, поднял её. Соответственно, он велел провозгласить себя единственным императором и сувереном всей монархии[99]. Должности и достоинства двора были розданы великим его партии.

«Беспорядок, – говорит господин Химли, – был водворён вместе с Лотарем. Каждый из могущественных левдов, поддержавших его в этой попытке, – Гуго, Матфрид, Ламберт, – претендовал на первое место после него, и, пока они не договорятся, они делили империю между собой и своими сторонниками… Папа вернулся в Рим, разочарованный мелкими интригами, которые он увидел, раскаиваясь, быть может, в том, что сам сделал»[100]. Со своей стороны, Людовик Немецкий и Пипин, чьи владения, по-видимому, были увеличены новым разделом империи, вернулись домой. Лотарь увез своего отца пленником в глубь Галлии и велел временно заключить его в монастырь Сен-Медар в Суассоне.

Великая измена свершилась. Ротфельд получил с тех пор название Люгенфельд (Lügenfeld), поле лжи. Его до сих пор показывают путешественникам, пересекающим Верхний Эльзас. Ничто, говорят, не процветает на этой опустошённой равнине, всегда обдуваемой холодными ветрами[101]. Оставалось объявить Людовика навсегда неспособным к правлению. Поскольку не было правового основания, на котором общий съезд мог бы мотивировать подобное осуждение, пошли другим путём, чтобы достичь той же цели. Именно подвергнув побеждённого великой церковной епитимье, его заставили лишиться всех знаков и атрибутов власти. Большое число епископов, во главе с архиепископами Эббоном Реймсским и Агобардом Лионским, позволили осуществить этот порицаемый акт.

История этой печальной драмы достаточно известна: Людовика привезли в Компьень, где в присутствии Лотаря, значительного числа великих и всего народа, окружённого коалицией епископов и других церковнослужителей, его растянули на власянице и заставили простереться перед алтарём и громко прочесть вручённую ему формулу[102], содержащую исповедь в его великих грехах. Затем он должен был снять свой пояс – знак воинской жизни – и надеть серое одеяние кающихся; после чего его отвели обратно в темницу.

Лотарь, опасаясь, как бы его несчастный отец не был освобождён кем-либо из верных, против его воли перевёз его из Компьена в Ахен. Но он недолго наслаждался своим святотатственным триумфом. Общественное мнение восстало против этого бесчеловечного сына; всеобщее негодование стало настолько угрожающим, что Агобард, один из епископов, присутствовавших при драме в Компьене, счёл себя обязанным опубликовать оправдательный мемуар, в котором воспроизводятся все старые клеветы, распространявшиеся против Юдифи во время её союза с герцогом Бернаром. «Юная жена императора, – говорится там, – чувствуя охлаждение своего супруга к себе, стала искать других мужчин для утоления своей похоти, сперва тайно, а затем открыто; народ смеялся над этим, великие скорбели, все, у кого была какая-либо честь, находили этот позор невыносимым»[103]…

И на этот раз реакция пришла со стороны германских народов империи. В глазах франков унижение, нанесённое сыну Карла Великого, было оскорблением, нанесённым нации. Баварский король Людовик оказался увлечён движением, происходившим по всей Германии. Кроме того, он женился на сестре Юдифи, которая не могла оставаться равнодушной к несчастьям императрицы. Его два дяди, епископ Дрогон и аббат Гуго, всегда верные главе династии, удалившиеся к его двору, тем легче склонили его принять сторону своего отца, что он был задет имперскими притязаниями Лотаря. Сначала он отправил посольство к своему старшему брату, чтобы побудить его проявить больше человечности по отношению к их общему отцу; затем у него состоялась встреча с ним в Майнце, но они расстались более рассорившимися, чем когда-либо. Гуго, аббат Сен-Кантена, был тогда уполномочен начать переговоры с Пипином, который, как и Людовик Немецкий, не был расположен терпеть верховенство Лотаря. Вскоре два молодых короля пришли к согласию насчёт освобождения пленного императора. Пипин встал во главе аквитанцев и жителей За-Сенской области; Людовик созвал австразийцев и германцев. Как только Лотарь был извещён об этих переговорах и, считая себя небезопасным в Ахене, перебрался в Сен-Дени и созвал туда всех своих приверженцев; но с ним случилось то же, что произошло с Людовиком Благородным в Ротфельде: покинутый своими левдами, он бежал через Бургундию к Роне и оставил своего отца с юным Карлом в Сен-Дени. Он остановился лишь в Вьенне в Дофине.

Людовик Благородный мог бы немедленно вновь взять бразды правления; но он согласился на это лишь после того, как был торжественно освобождён от своего церковного осуждения присутствовавшими в Сен-Дени епископами. Затем он отправился в Кьерзи, чтобы провести там общий съезд[104]. Его два сына, Пипин и Людовик, прибыв туда, были горячо поблагодарены им за то, что они сделали для его освобождения. После этого он отправился в Ахен, где нашёл Юдифь, также получившую свободу.

Но вскоре Лотарь, вновь взявшись за оружие, двинулся на помощь Ламберту и Матфриду, своим самым преданным сторонникам, набравшим войска в Бретонской марке. Он взял и разграбил город Шалон-на-Соне, отправился в Орлеан и соединился со своими левдами в окрестностях Лаваля. Людовик Благородный созвал хеербан франков в Лангре в августе 834 года. Во главе значительной армии, составленной из франков и германцев, он пустился в погоню за Лотарем, отступившим к Блуа. Тот избежал битвы и верного поражения, лишь покорившись и пообещав удалиться в Италию и больше не переходить Альпы без разрешения отца[105].

В следующем году (835), в феврале, было созвано общее собрание в Тионвиле, и на отдельном синоде, состоявшемся в Меце под председательством Дрогона, приговор Компьеня был торжественно аннулирован. Сорок четыре епископа участвовали в этом акте возмещения. Авторы приговора, и среди них Эббон, арестованный в тот момент, когда пытался бежать, были в свою очередь осуждены. Архиепископ Эббон сложил с себя достоинство и сам прочёл собранию документ, содержащий признание в своём преступлении[106]. Агобард, епископ Бернхард Вьеннский и Бартелеми Нарбоннский были заочно низложены. Архиепископ Отгер Майнцский, близкий друг Эббона, хотя и был сильно скомпрометирован, избежал осуждения. Мы не видим ни одного из епископов Бельгии среди осуждённых или низложенных. Они, без сомнения, остались верны императору, своему государю и соотечественнику. В списке епископов, присутствовавших на соборе в Меце, мы находим имена епископа Эрарда Льежского и Теодорика Камбрезийского[107].

Некоторые осуждения, как например Агобарда и Бернхарда Вьеннского, были ещё произнесены на съезде в Кремьё близ Лиона в июне 835 года. Поведение епископата, без сомнения, стало причиной большого собора, состоявшегося сразу после этого в Ахене, и статута реформы, который там был принят[108]. Согласно господину Пертцу, вопрос о разделе империи не был возобновлён в Кремьё, как полагают вместе с Питу и другими господа Фориэль и Химли. Мнение этих авторов основывается на оспариваемой господином Пертцем[109] точке зрения, что акт раздела 830 года принадлежит к 835 году. Во всяком случае, несомненно, что Юдифь добилась от своего супруга, либо тогда, либо вскоре после того, чтобы он вновь определил долю своего сына Карла; но этот акт вскоре был заменён новым разделом, принятым в Вормсе в 837 году[110].

Согласно Ведекинду, ссылающемуся на Нитхарда и анналы Пруденция, Людовик Благородный дал тогда своему сыну Карлу большую часть Бельгии, страну между Маасом и Сеной до Бургундии; всю Фризию, следовательно, также нынешнюю Голландию и часть Зеландии; вдоль границ саксов и рипуариев графства Мойлла, Хеттра, Хаммоланд и Мазагауви[111]; территории Вердена, Туля, Орнуа; паг Беденсис в Люксембурге; Блезуа, Перш, Бар-сюр-Об и Бар-сюр-Сен; Бриенн, Труа, Осер, Лан, Гатине, Мелен, Этамп, Шартр, Париж и территорию, простирающуюся вдоль Сены от Парижа до моря[112]. Епископы, аббаты, графы и вассалы этих стран принесли присягу на верность своему новому государю[113].

Однако Людовик Благородный старел, и Юдифь начинала опасаться, как бы здание, которое она с таким трудом возвела, не рухнуло после смерти её супруга. Срочно нужно было найти опору для её сына Карла. Она вновь обратилась к Лотарю, который, уже будучи коронованным императором, не замедлил бы, в случае чего, осуществлять верховную власть в империи. Его несколько раз приглашали, в частности в 836 и 838 годах, на собрания, на которых должен был присутствовать его отец. Лотарь, наконец, приехал в 839 году на большой съезд, проведённый Людовиком Благородным в Вормсе в конце мая. Тогда было заключено соглашение; оно было тем легче сделать, что король Пипин Аквитанский только что умер (13 декабря 838 года) и было решено не позволять его сыновьям наследовать ему[114].

Людовик Немецкий на встрече со своим отцом в замке Бодман[115] на Боденском озере вынужден был довольствоваться Баварией и несколькими присоединёнными землями. Таким образом, почти вся монархия оставалась подлежащей разделу между Лотарем и Карлом. Император разделил её на две части, восточную и западную, включая королевство Италию, и предоставил Лотарю выбор[116]. Граница, отделявшая их, начиная от Италии, была такова, что Аоста, область Вале (Валлис), область Во до Женевского озера и правый берег Роны до Лиона входили в восточную часть. Оттуда граница шла вдоль Соны до пределов Лотарингии и Шампани, а затем вдоль Мааса до моря. Савойя, Дофине и Прованс оказывались в западной части[117]. Лотарь выбрал восточную часть. Вся Бельгия к западу от Мааса до моря, следовательно, отходила к уделу Карла. Территория, занимаемая сегодня городом Льеж, была разделена надвое Маасом; правый берег, или квартал За-Маасья, принадлежал Лотарю, левый берег – Карлу; или, если угодно, первый входил в состав Германии, второй – Франции.

Этот последний раздел возбудил гнев Людовика Немецкого и сыновей Пипина; но император быстро овладел Аквитанией, жители которой принесли присягу на верность Карлу в сентябре 839 года в лагере под Клермоном[118]. Когда затем он узнал о вторжении Людовика в Саксонию и Тюрингию, он выступил против него и отбросил его в Баварию; оттуда он отправился в Вормс, куда пригласил своего сына Лотаря на конференцию. Но внезапно заболев, он велел перенести себя на остров на Рейне напротив Ингельхайма[119]. Именно там, под шатром, он скончался 20 июня 840 года[120] на руках своего верного Дрогона. Он перед смертью простил своего сына Людовика и провозгласил Лотаря императором, поручив его защите Юдифь и Карла и приказав передать ему скипетр, корону и меч – символические драгоценности императорской власти.

Так умер сын Карла Великого. С ним сошёл в могилу, как говорит господин Химли, даже призрак единства империи: ибо уже давно самой империи фактически не существовало. Престиж великого имени Карла Великого был единственной связью, которая, казалось, ещё соединяла между собой её различные части. Аквитанцы, галло-франки, германцы, итальянцы, хотя и признавая ещё номинальное верховенство одного императора, инстинктивно отделились друг от друга. Быть может, было бы счастливо для этих народов, если бы их разделение было окончательным и династические притязания больше не ставили бы под вопрос их национальности.

§ 5. ВЕРДЕНСКИЙ ДОГОВОР[121].

Прежде чем заняться Верденским договором, нам необходимо вспомнить события, которые к нему привели. После смерти своего отца Лотарь дал знать нации, что он вступил во владение императорской властью; что он накажет мятежников и вознаградит верных. Его признали императором во всей монархии[122]. Одним из его первых актов было восстановление своего сторонника Эббона на архиепископской кафедре Реймса; с этой целью в Ингельхайме был собран синод, и там была произнесена абсолюция прелата[123].

Можно было предвидеть, что Лотарь, давно коронованный император и вновь утверждённый в этом достоинстве отцом на смертном одре, не замедлит воспользоваться своей императорской властью и будет претендовать по отношению к своим братьям на ту же верховную власть, которую осуществлял его отец. Можно было также предвидеть, что он не оставит своему брату Карлу все территории, которые в 839 году были ему приписаны с его собственного согласия. Он попытался успокоить этого юного принца несколькими благосклонными словами, но одновременно уговорил его ничего не предпринимать против сыновей его покойного брата Пипина в Аквитании, не посоветовавшись с ним.

Между тем Людовик Баварский уже собрал свои войска и занял большую часть Германии. В конце концов он разбил лагерь близ Франкфурта. Лотарь, видевший себя опережённым в своих враждебных замыслах, выехал из Италии в августе, остановился в Вормсе и пришёл лагерем к устью Майна; но, далеко не спеша дать бой, он заключил перемирие до 1 ноября. В этот промежуток он хотел обратить своё оружие против Карла; он оставлял Людовику его завоевания, надеясь отобрать их после того, как раздавит брата. Но Карл не преминул вооружиться против давно известной лживости Лотаря. Оставив часть своей армии в Аквитании, чтобы занять Пипина II, он двинулся на север. Лотарь уже занял Бельгию, где у него были сторонники; он поспешил прибыть к Сене; его вассалы на севере Франции покорились без сопротивления; он остановился в Шартре.

Со своей стороны, Карл прибыл в Орлеан, так что два брата оказались недалеко друг от друга. Лотарь предложил ему временное изменение последнего раздела: он оставил бы ему Аквитанию, Септиманию, Прованс и десять графств между Луарой и Сеной; окончательный договор должен был быть заключён в Аттиньи 8 мая 841 года[124]; до того времени Людовик Немецкий не будет атакован. Едва это соглашение было подготовлено и принято великими партии Карла, как интриги и недобросовестные уловки Лотаря сделали его заключение невозможным.

Людовик, казалось, сделал большие успехи в Германии; он принял присяги алеманнов, саксов, тюрингов и франков, поселившихся вдоль Рейна. Он находился со своими войсками в Вормсе. Лотарь вернулся к нему и выступил против его армии с внушительными силами. Сторонники Людовика слабо выдержали атаку; он вскоре был покинут большинством из них и должен был вновь укрыться в Баварии. Лотарь, видя себя хозяином положения, вернулся в Ахен, чтобы отпраздновать там Пасху; но наблюдательный корпус под командованием Адальберта[125], графа Меца, назначенного им герцогом, двинулся в область, называемую ещё сегодня Рис, которая образует границу между Швабией и Баварией, близ Нёрдлингена.

Карл прибыл 7 мая в Аттиньи; он ждал там императора до 12-го. Тот вместо того, чтобы приехать, заключил против него союз с Пипином II. Карл поспешил заключить другой союз с Людовиком Немецким, который атаковал Адальберта близ Нёрдлингена, разбил его и даже убил. Армии двух братьев тогда сблизились; они соединились на левом берегу Марны близ Шалона[126].

Лотарь, по натуре малоактивный, хотел выиграть время, чтобы дождаться подкреплений от Пипина, которых он просил. Чтобы обмануть своих братьев, он сделал им различные мирные предложения; но они не дали себя остановить и двинулись против него. В середине июля 841 года они оказались вблизи армии Лотаря близ Осера на Йонне (северная граница Бургундии). Между 21 и 25 июля начались новые переговоры, но безуспешно. Поскольку Пипин II ещё не прибыл, Лотарь старался оттянуть битву. Его лагерь был близ деревни, именуемой Fontanetum, известной под французским названием Фонтене (Fontenai) и называемой сегодня Фонтеней (Fontenailles). Именно там произошла битва 25 июля 841 года.

Мы считаем возможным опустить детали этого великого ратного подвига. Битва при Фонтене была описана Нитхардом и Агнеллом[127], папским посланцем, оба присутствовали там, первый сражаясь сам в армии Карла. Она длилась четырнадцать часов и имела результатом лишение Франкской империи её лучших воинов. Она была столь кровопролитной, что число убитых со стороны одного Лотаря оценили в сорок тысяч. Несмотря на помощь Пипина, император был побеждён.

Австразийцы, не отрёкшиеся от принципа единства империи, были на его стороне; они сражались как потомки солдат Карла Мартелла и Карла Великого. Их видели, как они прорывали грозные линии германцев Людовика, составлявших центр армии двух королей, и изрубили бы их в куски, если бы не были взяты во фланг аквитанцами, провансальцами и бургундцами Карла. Они пали, но славно, под численным превосходством своих врагов. На этом ужасном поле битвы пали «сильные, опытные в битвах», как называет их поэт Ангельберт[128].

Если битва при Фонтене не была Ватерлоо 841 года, она, однако, привела, но позже, к заключению Верденского мира. Надеялись, что побеждённый подчинится этому Божьему суду; он ничего такого не сделал. Лотарь бежал в Ахен и, не будучи преследуем победителями, попытался там восстановить свои силы. Он уговорил норманнов оказать ему помощь и через своего сына Лотаря побудил саксонских крестьян к тому восстанию против своих господ, которое известно под названием Стеллинга (Stellinga)[129]. Эта своего рода конспирация за восстановление свободы была позднее подавлена и жестоко усмирена Людовиком Немецким, который пришёл на помощь господам, атакованным их подданными и сервами (servi et leti).

Поведение Лотаря заставило его братьев возобновить и укрепить свой союз. Это они и сделали в Страсбурге 16 дня мартовских календ (14 февраля), дав торжественные клятвы как сами, так и их воины. Эти клятвы были произнесены Людовиком и войсками Карла на романском языке, Карлом и германцами – на тевтонском (tudesque). Их формула сохранена для нас Нитхардом; это один из драгоценнейших памятников валлонско-французского и фламандско-немецкого языков той эпохи[130].

Карл, объезжая в конце 841 года земли, доставшиеся ему во владение, дошёл до Эсбе (полагают даже, что до Льежа), где принял присягу эсбанцев (Hasbaniens), чью привязанность сумел завоевать[131]. Угрожаемый Лотарем, он повернул обратно, а затем соединился с Людовиком Немецким в окрестностях Страсбурга. Именно там в марте 842 года были принесены клятвы. Затем два брата выступили со своими армиями к Нижнему Рейну; прибыв в Кобленц, они перешли Мозель. Оборона этого перехода была поручена епископу Отгеру Майнцскому, графу Хатто и датчанину Харальду, которых Лотарь поставил там с некоторыми войсками; но они бежали перед превосходящими силами союзников[132]. Сам Лотарь находился во дворце Зинциг на правом берегу Рейна близ Кобленца. При их приближении он поспешно отступил к Ахену, откуда уехал искать убежища на Роне, говорит Нитхард, на Марне, в Труа, согласно другим авторам.

Карл и Людовик, вернувшись в Кобленц, были в затруднении, как найти решение; они сочли нужным попросить его у Церкви, то есть у епископов и клира, как органов божественной воли. Божий суд, проявленный иначе, чем войной и обычными ордалиями, казался им подходящим для завершения великого спора между ними и их старшим братом[133]. Синод, собранный с этой целью, спросил двух королей, хотят ли они править согласно воле Божьей и не следовать дурным заблуждениям Лотаря. Они дали торжественное обещание. Тогда епископы объявили, что Лотарь, лишённый всякой способности и доброй воли к управлению государством, низложен по суду Божьему. Они разрешили Людовику и Карлу разделить всю империю, говоря им: «Божественной властью мы увещеваем, мы призываем, мы повелеваем вам принять это царство и править им согласно воле Божьей».

Немедленно был решён раздел, и исполнение поручено двадцати четырём арбитрам[134]. Людовик, уже имевший большую часть Германии, присоединил к ней Фризию и рипуарскую Францию до Мааса; граничная линия была проведена от окрестностей Намюра к Эльзасу; страны, расположенные к югу от этой линии, были присуждены Карлу, который получил таким образом всю часть Франции, расположенную к западу от Мааса. Бургундия по обе стороны Юры также должна была ему принадлежать[135].

Лотарь удалился в Италию; но он остановился со своими близ Лиона. Два короля двинулись против него, чтобы принудить его прекратить войну. Они были недалеко от Вердена, когда Лотарь послал к ним гонца с поручением сказать, что он желает мира и окончательного соглашения. Он просил назначить место, где делегаты двух сторон могли бы собраться и начать конференции. Короли, не доверяя ему, ответили, что ему стоит лишь прислать своих представителей. Они условились между собой уступить ему часть территорий, которые только что разделили. Лотарь послал к ним трёх избранных людей, чтобы объявить своим братьям, что он искренне желает мира и удовлетворится третью монархии: что он считает себя вправе на это претендовать, поскольку по воле их отца он должен носить императорскую корону. Поскольку Италия принадлежит ему, как Бавария Людовику и Аквитания Карлу, он предлагал разделить остаток империи, или, вернее, саму империю, кроме названных королевств, на три равные части.

Короли ответили, что никогда не желали иного и готовы договориться[136]. Посовещавшись, они предложили Лотарю всю страну, расположенную между Маасом, Соной и Роной, с одной стороны, Рейном и Альпами – с другой. Если он откажется, оружие должно решить. Эта доля показалась ему недостаточной, он потребовал больше. Посланцы королей сочли, хотя и не были на то уполномочены, возможным предложить ему ещё страну между Маасом и Арденнским лесом (forêt Charbonnière), плюс Прованс, который Карл должен ему возвратить. Лотарь принял, и на этих предложениях было заключено перемирие.

В лагере Карла, в Мюсси, были недовольны этим соглашением, но по настоянию Адальхарда, брата матери Карла и самого влиятельного человека в его совете, Карл в конце концов согласился. Встреча трёх братьев состоялась 5 июля на острове Аниль на Соне близ Макона: они обязались клятвой разделить империю (за исключением Италии, Баварии и Аквитании) на три равные части, среди которых Лотарь мог бы выбрать ту, что ему подходит. Было решено, что каждый из трёх братьев может назначить сорок комиссаров, которые соберутся 1 октября в Меце, чтобы урегулировать этот новый раздел. Карл и Людовик пообещали быть к тому времени в Вормсе.

Тем временем, и, без сомнения, чтобы использовать досуг, предоставленный им временным миром, Карл отправился воевать в Аквитанию против Пипина II; Людовик – в Саксонию, против Стеллинги; Лотарь – в Арденны, против тех своих вассалов, которые его покинули[137]. Последний находился в Тионвиле к сроку, назначенному для конференций. Его братья, приехавшие в Вормс, отказались посылать своих комиссаров в Мец, так как это место слишком близко к Тионвилю; они предложили созвать собрание в Вормсе; в конце концов оно состоялось в Кобленце не 1-го, а 19 октября.

Это был конгресс послов. Посланцы Лотаря расположились на левом берегу Рейна; посланцы двух королей – на правом берегу. Заседания проводились в церкви Святого Кастора. Посланцы Карла и Людовика спросили посланцев императора, есть ли у них статистическое описание империи, на что они надеялись, ибо такое имелось в императорских архивах ещё со времён Карла Великого. Посланцы Лотаря ответили, что у них его нет и они не считают его нужным, так как добросовестный раздел может быть установлен и без этого. Епископы, боявшиеся возобновления войны, присоединились к их мнению; но депутаты королей не захотели продолжать работы и предложили продлить перемирие, чтобы обе стороны могли произвести необходимые изыскания для завершения этого великого дела при полном знании дела. Лотарь согласился; договорились 5 ноября; возобновление конгресса было назначено на 25 июля 843 года. Карл и Людовик возвратились в свои страны.

Согласно соглашению от 5 ноября, каждым из договаривающихся сторон были отправлены комиссары по всей империи для точного территориального учёта графств, епископств, аббатств, а также королевских доменов и определения их стоимости с точки зрения доходов. Они должны были встретиться в Вердене, чтобы приступить к великому делу раздела. Всё было завершено в августе. Три брата лично прибыли в Верден; они поклялись поддерживать окончательно установленный раздел.

К сожалению, у нас больше нет текста этого столь знаменитого в истории Европы договора; мы знаем о нём лишь то, что сообщает Пруденций, продолжатель анналов Сен-Бертен. Вот как он выражается под 843 годом:

«Людовик получил по жребию все земли за Рейном, а по эту сторону Рейна – города и паги [округа] Шпейер (Nemetum), Вормс (Vangionam) и Майнц (Maguntiam).

Лотарь [получил земли] между Рейном и Шельдой, впадающей в море, и далее через Камбрези (Cameracensem), Эно (Hainaoum), Ломме (Lommensem), Кастрицию (Castritium) и те графства, что примыкают по эту сторону Мааса, до Соны (Arare), впадающей в Рон, и вниз по течению Роны до моря, вместе с графствами, подобным образом к ним прилегающими с обеих сторон.

Остальные земли до Испании отошли Карлу»[138].

Королевства, которыми каждый из братьев владел бесспорно, не вошли в раздел: а именно Ломбардия, принадлежащая Лотарю, Аквитания – Карлу и Бавария – Людовику. Хотя Лотарь и сохранил титул императора, он больше не имел никаких прав сюзеренитета над странами, принадлежавшими его братьям[139].

Этот акт, приведённый в исполнение, является одним из важнейших среди актов Каролингов, касающихся Бельгии. Вот почему мы с такими подробностями изложили события, которые его породили. Видно, что вся Бельгия, за исключением Фландрии и Артуа, расположенных на левом берегу Шельды, вошла в состав Лотарингии, чтобы позже образовать герцогство Лотье (Lothier): ибо именно епископство (тогда ещё графство) Камбре, область Намюр (Lommensis), Эно, Брабант, Лимбург, Люксембург отходили в долю Лотаря.

Помимо раздела, произведённого в Вердене, есть основания полагать, что между тремя братьями было заключено соглашение оставаться в союзе и исполнять, в виду этого союза, статьи раздела 817 года, насколько они ещё применимы к ситуации[140]. Таким образом, всегда должна была существовать единая Франкская империя, разделённая на три королевства; один из королей должен был носить императорскую корону, либо в линии Лотаря, либо в линии его братьев. Известно, что вскоре они стали оспаривать её друг у друга, и цель, которую ставили, – сохранение единства монархии, – не была достигнута. Даже целостность Среднего королевства не была уважена позже: Людовик Немецкий и Карл нарушили её в 870 году.

Когда рассматриваешь Верденский раздел, задаёшься вопросом, каковы могли быть мотивы такого способа деления, чьи недостатки должны были быть очевидны. Разве не следовало предвидеть, что Среднее королевство, узкое и лёгкое для разгрома, не сможет противостоять атакам даже одного из двух своих соседей? Было предложено несколько решений этого вопроса. Такой способ раздела приписывали антагонизму народов; но если доля Людовика была целиком германской, а доля Карла, за исключением Фландрии, целиком галло-франкской, то королевство Лотаря заключало в себе не только два национальных элемента, но и сверх того ломбардо-итальянскую национальность. Следовательно, принцип национальностей не восторжествовал. Другие искали мотивы в намерении обеспечить каждому королевству естественные границы, отмеченные реками и ручьями. В этом предположении есть доля истины; но оно не содержит всей истины. Мы полагаем, что не ошибаемся, допуская, что соучастников раздела определили причины более чем одного рода. Вот наши мысли на этот счёт.

Было условлено разделить империю на три равные части по доходам; раздел 843 года должен был, следовательно, удовлетворять этому условию. С другой стороны, Лотарь, будучи императором и желая им оставаться, должен был дорожить обладанием двумя столицами империи. Одна была Рим – местопребывание высшей духовной власти, от кого императоры получали императорскую корону; другая, Ахен, – политическая столица, созданная основателем империи в центре монархии и, так сказать, на родине каролингской семьи; глава этого дома должен был придавать ей величайшую ценность. Из этого центрального пункта император мог с лёгкостью направлять своё оружие как в Германию, так и во Францию. Следовательно, необходимо было протянуть территорию Лотаря от принадлежавшей ему Италии до северо-запада и сделать её свободной со стороны моря.

Эта длинная полоса территории разделяла два соседних королевства, всегда склонных воевать друг с другом. Без сомнения, страха, что Среднее королевство будет раздавлено, не существовало: считали, что один из соседних королей всегда будет заинтересован в его поддержании, когда другой станет ему угрожать. К тому же оно имело свои естественные границы, будучи расположено между Рейном, Шельдой, Соной и Роной. От этого отступили лишь, отдав Людовику Немецкому территории архиепископства Майнцского и епископств Вормса и Шпейера. Хроника Регинона Трирского объясняет это отклонение от рационального плана необходимостью включить виноградники в долю Людовика[141]. Нечто подобное уже было сделано в 841 году в проектах раздела между двумя братьями. Возможно также, что присоединение трёх епископств к доле Людовика было сочтено необходимым для уравнения трёх частей по доходности.

Мы полагаем вместе с Гфрёрером[142], что за основу раздела, насколько возможно, была взята также церковная диоцезальная окружность. Так должно было быть, по крайней мере, в отношении епископств левого берега Рейна, которые мы только что назвали. Церковная провинция архиепископства Майнцского охватывала очень большую часть Германии, простираясь до границ Баварии и включая Паннонию с герцогством Вюрцбург, Тюрингию и часть Саксонии. Архиепископу Майнцскому было бы крайне трудно осуществлять свою митрополичью власть на правом берегу Рейна, в Германии, управляемой Людовиком, если бы его епископская кафедра находилась в Лотарингии. Хотя он всегда был сторонником Лотаря, он должен был предпочесть иметь Людовика Немецкого своим светским сувереном; иначе он рисковал быть заменённым в епископствах Зарейнья другим архиепископом, назначение которого могло быть легко получено у папы.

Диоцезальная окружность, без сомнения, также оказала некоторое влияние на распределение территорий, отведённых Лотарю в Бельгии: ибо Льеж входил в состав архиепископской провинции Кёльна; другая часть страны подчинялась провинции Трира; Камбре, однако, принадлежало провинции Реймса в королевстве Карла.

Другой довольно интересный вопрос – какому влиянию следует приписать заключение мира. Искушение верить, что сами три короля должны были устать от войн. Но Лотарь, несомненно, продолжил бы борьбу, если бы не был уверен, что добьётся хорошего конца легче путём переговоров; а его два брата лично всегда были готовы к бою на случай, если их попытки умиротворения вновь останутся безрезультатными. Духовенство, правда, страстно желало мира; война казалась ему столь же гибельной и разрушительной для Церкви, как и для Государства; но одно оно не было достаточно могущественно или влиятельно, чтобы заставить государей договориться. Только светские вассалы могли принудить королей к примирению[143]. Подобно генералам Наполеона в 1813 году, они должны были устать от этих столь кровопролитных сражений; постоянный страх быть побеждёнными и лишёнными имущества победителем должен был заставить их в конце концов пожелать надёжного и спокойного владения своими графствами, фьефами и даже аллодиальными сеньориями. Уже не раз они были вынуждены к измене: сегодня покоряясь Лотарю, они назавтра видели себя вынужденными признать Карла или Людовика. Покой и устойчивость были абсолютной потребностью как для них, так и для церковных сеньоров, и для самих королей. Случилось поэтому в 843 году то же, что произошло в 1648 году, когда вся Европа, пресытившись тридцатью годами войн, жаждала мира, какого бы то ни было, который был окончательно заключён в Мюнстере[144].

Примечания:

[1] Функ, Людвиг Благочестивый, или история распада великой Франкской империи. Франкфурт, 1832; Люден, История немецкого народа, т. V, кн. 12, гл. 1-7; Гамбергер, Синхронистическая история церкви и мира в Средние века, т. III, 1651, кн. I, гл. 11-21; Сисмонди, История французов, т. II, стр. 421, до конца, и т. III, стр. 1-48: Анри Мартен, История Франции, т. II, стр. 362-408; Фориэль, История Южной Галлии. Этот автор с большим талантом рассмотрел события на юге Франции от Людовика Благородного до X века. Наконец, г-н Химли пролил совершенно новый свет на историю Людовика Благородного в своей книге под заглавием: Вала и Людовик Благородный, Париж, 1849. Источники этой истории суть: 1° Жизнь Людовика Благородного, написанная автором, которому дали имя Астроном (Д. Буке, т. VI, стр. 87 и след.; Пертц, т. II, стр. 604). Эта биография является основой хроник Сен-Дени для этой эпохи. 2° Более краткая биография, написанная Теганом Трирским (Д. Буке, V, 73, Пертц, II, 585); 3° Анналы Эйнхарда до 819 г.; 4° Анналы Сен-Бертена и их продолжателя Пруденция (Буке, т. V, 173 и 192; Пертц, т. I, стр. 425 и след.); 5° книга Нитхарда, внука Карла Великого (Буке, VI, 67: Пертц, II, 631). 6° Великое множество хартий, писем, капитуляриев, собранных в т. VI Д. Буке, и последние у Пертца, Leges, т. I, стр. 464.

[2] Теган, у которого заимствован этот портрет, добавляет, что в обращении с луком и метании копья никто не мог с ним сравниться (Thegani Hludowici imperatoris, Д. Буке, т. VI, стр. 73 и след.; Пертц, II, стр. 585 и след.)

[3] Вала и Людовик Благородный, стр. 32.

[4] Он презирал, говорит Теган, светских поэтов, которых учил в юности, и не желал ни читать, ни слышать, ни слушать их. (Теган, Vita Hlad. imp., у Буке, т. VI, стр. 73; Пертц, т. II, стр. 285.)

[5] Она была дочерью Ингоррама, названного герцогом Эсбе; что кажется сомнительным, ибо мы знаем лишь графов этого пага. Однако графам иногда давали титул герцога, как случилось с графами Эно и Эсбе. См. Астроном, Vita Hludow. imp., гл. 8, у Буке, т. VI, стр. 87 и след.; Пертц, II, стр. 604 и след.; Теган, Vita Hlud. imp., гл. 4, у Буке, VI, 73 и след.; Пертц, II, 585 и след.

[6] См. Астроном, гл. 21, в т. VI Дом Буке, стр. 97, и согласно ему хроники Сен-Дени, ibid., стр. 137; Функ, стр. 47; Сисмонди, II, стр. 430; А. Мартен, II, 497.

[7] Д. Буке, т. VI, стр. 276.

[8] Астроном, Vita Ludov., гл. 24. Не вполне согласны насчёт точности этой меры. См. Гфрёрер, Geschichte der Carolinger, т. I.

[9] Химли, Вала и Людовик Благородный, стр. 221.

[10] Мы следуем, вместе с Функом и Химли, данным источников, таким как Астроном, Эйнхард, хроники Сен-Дени, согласно текстам, у Д. Буке, т. VI, а именно: стр. 97, 98, 99, 138,140, 174, 176, 185, 188.

[11] Последний царствовал только с 811 по 813 г.

[12] Сисмонди, II, стр. 465.

[13] Астроном, гл. 33 и 34; А. Мартен, II, стр. 512 и 517; Функ, стр. 72-75.

[14] Функ, стр. 68-69 и 84; А. Мартен, l. c., стр. 501.

[15] Астроном, гл. 33, год 820.

[16] Сисмонди, стр. 449, 464; А. Мартен, стр. 501 и 518; Функ, стр. 89; Астроном, гл. 40 и 42.

[17] Эта церемония была описана со всеми подробностями Эрмольдом Нигеллом, поэтом-современником: «Цезарь, – говорит он, – из почтения к Господу, сам принимает Харальда, когда тот выходит из возрождающей волны, и своими руками облачает его в белые одежды. Императрица Юдифь, во всей красе своей красоты, выводит из священного источника королеву, жену Харальда, и одевает её в одежды христианки. Лотарь, уже Цезарь, сын августейшего Людовика, также помогает сыну Харальда выйти из крещальных вод; по их примеру, великие империи поступают так же с знатными людьми из свиты датского короля, одевая их сами, и толпа выводит из святой воды многих других более низкого звания… Харальд, облачённый в белые одежды и с обновлённым сердцем, направляется под сияющий кров своего знаменитого крёстного отца. Всемогущий император осыпает его тогда самыми великолепными дарами, какие только может произвести земля франков». (In honorem Hludovici Cæsaris Augusti, IV; Д. Буке, т. VI, стр. 1 и след.; Пертц, т. II, стр. 464 и след.; перевод г-на Гизо, собрание мемуаров, относящихся к истории Франции).

[18] Вот как выражался Ландерберт, один из мисси Людовика Благородного, об этом народе, за которым он был призван наблюдать: «Это гордая и вероломная раса, полная злобы и лжи; они христиане, но только по имени, ибо не имеют ни веры, ни дел; они обитают в лесах, как дикие звери, и живут, как те, грабежом. Их вождь зовётся Морман, если только он заслуживает имя вождя, он, кто так плохо управляет своим народом. Часто они угрожали нашим границам, но никогда не безнаказанно». (Ermoldi Nigelli Carmen, кн. III, стр. 39.) Это та самая раса, которая, в сравнении с франкской, вызывает восхищение Огюстена Тьерри. См. его XI Письмо об истории Франции.

[19] L’Art de vérifier les dates, т. XIII, стр. 188; А. Мартен, стр. 381; Сисмонди, стр. 460-463; Функ, стр. 67 и 86; Фориэль, IV, 75-91.

[20] L’Art de vérifier les dates, V, стр. 438; Сисмонди, стр. 462; А. Мартен, стр. 385; Фориэль, 18, 55.

[21] Сисмонди, стр. 466; А. Мартен, стр. 343; Виардо, Опыт истории арабов Испании, Париж, 1833, 2 т. in-8°. Там можно найти сведения о войнах франков и арабов, т. I, стр. 54, 61, 65, 66, Функ, стр. 86, 230 и след.

[22] См. также Фориэль, IV, стр. 55-75.

[23] А. Мартен, стр. 585, Функ, стр. 86 и 259.

[24] L’Art de vérifier les dates, т. III, стр. 40-45.

[25] Мы должны также упомянуть изложение церковных реформ, санкционированных Людовиком Благородным, в труде г-на Эллендорфа: Die Karolinger, т. II, стр. 51-84.

[26] Манси, Sacror. canon. nova collectio, т. XIV, стр. 149 и след.

[27] Пертц, l. c., стр. 204-206.

[28] Г-н Гефеле (стр. 28) также этого мнения.

[29] Последняя называется vita regularis, первая – vita canonica.

[30] Эти статуты, входящие в своего рода кодекс de institutione canonicorum и de institutione sanctimonialium, не находятся у Пертца, но у Манси и Гарцгейма.

[31] Кажется, эта заповедь мало соблюдалась. Пипин, например, был приговорён к возвращению церквам имущества, которое у них отнял. Сам император иногда позволял себе подобные захваты. Впрочем, несмотря на жалобы духовенства, продолжали отдавать аббатства светским аббатам. См. Дюканж, ст. Abbas comes, цит. у Эйхгорна, § 168, прим. c.

[32] Пертц, l. c., стр. 223-234.

[33] Речь, вероятно, идёт об аббатствах, основанных или наделённых королями или их предками, о тех, что можно было назвать аббатствами империи.

[34] Пертц, стр. 210-217.

[35] Гефеле, стр. 29-30. Г-н Пертц приводит этот капитулярий в т. 2 Leges, часть II, стр. 5-6, среди документов ложных. Г-н Гефеле верит в его подлинность. Г-н Бёмер не упоминает этот акт.

[36] Пертц, стр. 231.

[37] Пертц, стр. 213.

[38] Пертц, стр. 233.

[39] Акты этих синодов напечатаны у Манси, т. XIV, стр. 417 и след. Г-н Гефеле даёт подробности как о самих синодах, так и об их декретах (стр. 49-68).

[40] Пертц, стр. 329-340. Гефеле, стр. 69.

[41] См. у Пертца, стр. 353, Capitula Wormacensia quæ pro lege habenda sunt. См. также Эйхгорн, Deutsche Staats-und Rechtsgeschichte, § 150.

[42] Пертц, l. c., стр. 310 и след.

[43] Эйхгорн, § 163, № 3. Capit. Ludovici, год 819, гл. 7, у Пертца, стр. 227.

[44] Мы с удовольствием находим себя согласными в этом пункте с г-ном Функом, стр. 183.

[45] Очень точное хронологическое изложение этих событий можно найти в замечательной и весьма ценимой, хотя и малораспространённой работе под заглавием Noten zu einigen Geschichtsschreibern des deutschen Mittelalters, покойного Ведекинда из Вольфенбюттеля. Гамбург, 1838. Это изложение составляет предмет примечания 80 (т. II, стр. 419), озаглавленного Præliminarien des Reichstheilungsvertrages zu Verdun. Г-н Вайтц (Verfassungsgesch., т. IV, стр. 5 и след.) также цитирует как авторитетный труд Мейера De intestinis sub Ludovico pio ejusque filiis in Francorum regno certaminibus, Monasterii, 1858.

[46] Einhardi, Annales, год 818.

[47] Einhardi, Annales, год 817.

[48] Агобард Лионский, Epist. ad. Ludov. P. adversus legem Gund.; Д. Буке, т. VI, стр. 356.

[49] Charta divisionis imperii, у Баллюза, т. I, стр. 574; Пертц, т. I, Leges, стр. 198.

[50] Charta divis., год 817.

[51] Этот третий сын Людовика был ещё очень молод, его государствами управлял Лотарь до 825 г.

[52] Это замки и древние сеньории Лаутерсхофен и Ингольштадт на Дунае, в Верхнем Пфальце. Карантания простиралась на Тироль и Зальцбург; Богемия включала нынешнюю Моравию и даже часть Венгрии. (Ведекинд, l. c., стр. 436.)

[53] Этот пункт, однако, сомнителен. В пятнадцать лет статья 51 рипуарского закона позволяет юноше sui juris самому выбирать защитника в своих процессах; но составляет ли это совершеннолетие в собственном смысле? Карл Лысый был объявлен совершеннолетним в пятнадцать лет; следовательно, он не был таковым по праву. По праву салических франков совершеннолетие, или, вернее, половая зрелость, наступала с двенадцати лет. (См. Пардессю, Loi salique, стр. 451.)

[54] Вала и Людовик Благородный, стр. 81.

[55] История Южной Галлии, т. IV, стр. 47.

[56] Агобард прямо говорит об этом в своём письме к Людовику Благородному. (Д. Буке, т. V, стр. 367.)

[57] Charta divisionis, гл. 15, у Баллюза, т. I, стр. 578.

[58] Einhardi, Annales, год 817.

[59] Теган, гл. 12.

[60] Анналы, 821, перевод г-на Тёле. Кажется, у Адаларда и Валы был брат по имени Бернхард.

[61] Einhardi, Annales, 822.

[62] Вала и Людовик Благородный, стр. 91.

[63] Астроном, гл. 30.

[64] Теган, гл. 26.

[65] Вала и Людовик Благородный, стр. 102.

[66] В том числе знаменитый Рабан, из аббатства Фульда, и епископ Фрекульф. (Epist. Freculphi episc. Lexor. ad Juditam, у Буке. VI, стр. 355.)

[67] Epist. Freculphi episc. Lexor. ad Juditam, у Буке. VI, стр. 356. Annales Mettenses, год 829. Agobardi lib. apolog., у Буке, VI, стр. 248.

[68] Constitutio Hlotarii imper. sub Eugenio II Pap. fact. ann 894. Д. Буке, VI, 41; Баллюз, II, 318; Пертц, I, 239.

[69] Статья толкуется различно; её объясняют невозможностью, в которой оказались большинство римлян, доказать свою первоначальную национальность. См. Савиньи, История римского права в Средние века.

[70] Вала и Людовик Благородный, стр. 99.

[71] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 2.

[72] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[73] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[74] Вала и Людовик Благородный, стр. 118 и 119.

[75] Hist. translat. S. Bathild., у Мабильона, IV, 1, стр. 450.

[76] Vita Walæ, у Мабильона, IV, 1, стр. 491.

[77] Это перечисление стран, данных в апанаж юному Карлу, находится в Annales Nantenses, год 829 (Пертц, Monum. Germaniæ histor., т. II, стр. 225.) После упоминания о conventus, состоявшемся в Вормсе, хронист говорит: Et ibi tradidit imperator Karolo filio suo regnum Alisacense et Coriense et partem Burgundiæ. Нитхард выражается так: Per idem tempos Karolo Alamannia per edictum traditur (Нитхард, Historiæ, кн. I, гл. 3, у Пертца, стр. 632.) См. также Теган, гл. 35, стр. 597. В анналах Вайсенбурга, год 829, читаем: Karolus ordivatus est dux super Alisatiam, Alamanniam et Riciam (Пертц, I, стр. 3).

[78] Vita Walæ, стр. 504.

[79] Астроном, гл. 44.

[80] Vita Walæ, стр. 597. Agobardi lib. apolog., у Буке, VI, стр. 248.

[81] Vita Walæ, стр. 498.

[82] Vita Walæ, стр. 502.

[83] Annales Mettens., год 838.

[84] Мы следуем г-ну Химли во всех этих деталях.

[85] Vita Walæ, стр. 500.

[86] См. Вала и Людовик Благородный, г-на Химли, стр. 133 и след.

[87] Vita Walæ, стр. 500.

[88] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[89] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[90] De translat. S. Viti, у Мабильона, IV, 1, стр. 534.

[91] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[92] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[93] Нитхард, Hist., кн. I, гл. 3.

[94] Charta divisionis imperii inter Lodhweicum, Pippinum et Karolum. (Пертц, Leges, т. I, стр. 357-550; Баллюз, т. I, стр. 686.)

[95] Charta divis. imp., гл. 13. Баллюз, l. c., стр. 683.

[96] Нитхард, hist., кн. I, гл. 3.

[97] Агобард Лионский, Flebil epist. de divisione imperii inter filios; у Буке, т. VI, стр. 367.

[98] Нитхард, кн. I, гл. 4.

[99] Vita Ludovici, гл. 48; Annales Nantenses, год 833; Нитхард, кн. I, гл. 4; Регино, год 838; Вайтц, т. IV, стр. 570-571.

[100] Вала и Людовик Благородный, стр. 167-168.

[101] Сомнительно, чтобы в слове Rothfelt слог roth означал «красный». Похоже, страна получила это имя от того, что была вересковой пустошью, недавно расчищенной. Rotten, ausrotten означает расчищать; это его значение в Ротвайле, Роттенбурге и т.д.

[102] Она напечатана у Пертца, Leges, I, стр. 369. См. рассказ об этой сцене у Фориэля, стр. 145 и след.

[103] Агобард, Lib. apol. pro filiis Lud. Pii. adv. patrem; у Буке, VI, стр. 248 и след.

[104] Астроном, Vita Hludoc., гл. 52.

[105] Нитхард, кн. I, гл. 5.

[106] Формула его отречения известна и находится у Пертца, Leges, I, стр. 370. Мы не понимаем, как её можно считать сделанной в Компьене, поскольку именно в Тионвиле Эббон был судим. История этого собрания-собора кратко рассказана Гефеле (т. IV, стр. 80-83). См. также Функ, стр. 151. Гинкмар Реймский сохранил для нас имена епископов, которые там присутствовали.

[107] См., о собраниях в Тионвиле и Меце, Астроном, гл. 24.

[108] Г-н Гефеле даёт обзор, стр. 81-89. См. также Манси, стр. 671. Глава 2 книги I декрета этого собора трактует de persona regis filiorumquæ ejus et ministrorum, и содержит изложение принципов, которые, по мнению собора, эти лица должны соблюдать по отношению к Церкви.

[109] Monum. Germ. hist., leges, т. I, стр 356.

[110] Астроном говорит, что он опускает этот акт как divisio inofficiosa (Пертц, Monumenta, II, стр. 643.)

[111] Нитхард, hist., кн. I, гл. 6. Из этих четырёх графств одно только Haettra неизвестно. Графство Мойлла было в стране хаттуариев, соответствовавшей герцогству Клеве. Харммолант или Гамаланд – это страна хамавов к югу от Эйсселя. Мазагауви может быть только Маасгау.

[112] Сисмонди (III, 31) говорит об этом разделе, что Людовик свел трёх своих старших сыновей к Италии, Аквитании и Баварии, и отдал большую часть империи Карлу. См. также Вайтц, IV, стр. 573.

[113] Нитхард, кн. I, гл. 6.

[114] Нитхард, кн. I, гл. 6; Астроном, Vita Ludov., гл. 59; Сисмонди, III, стр. 43; Фориэль, IV, стр. 174 и след.

[115] Г-н Анри Мартен, кажется, не очень сведущ в географии берегов Боденского озера: ибо он говорит (стр. 405), что встреча Людовика Благородного и его сына Людовика произошла в Бодоме близ Брегенца. Замок Бодман находится далеко от этого города; он на другом конце озера, почти напротив города Юберлингена. Его остатки видны ещё сегодня.

[116] Ведекинд, стр. 450-456; Сисмонди, III, стр. 35; А. Мартен, стр. 404; Фориэль, стр. 174.

[117] См. тексты акта раздела 839 г. у Пертца, Leges, т. I, стр. 373, и анналы Сен-Бертена под 839 г. (Д. Буке, VI, 202), Вайтц, IV, стр. 576.

[118] Ведекинд, стр. 456; Сисмонди, III, стр. 40; А. Мартен, стр. 405.

[119] Это должна быть одна из трёх островов, называемых Райнау, Лангвертхерау и Зандау, которые можно видеть между Эрбахом и Хаттенхаймом.

[120] Ведекинд, стр. 457. Хронисты сообщают, что последними словами умирающего императора были us, us (uit, uit, или aus, aus). Присутствовавшие подумали, что он хочет изгнать дьявола (Астроном, гл. 64) или приказать своей душе выйти из тела. Более вероятно, что он хотел сказать Het is uit или Es ist aus, «кончено».

[121] Источники этого исторического периода собраны в т. VII собрания Д. Буке. Хроники, которые следует консультировать, те же самые, что мы уже так часто цитировали, и которые находятся в тт. I и II Monumenta Germaniæ historica Пертца. Наиболее точный рассказ о событиях 840-843 гг. у Фориэля, т. IV, стр. 191-262, и в приложении Функа, стр. 187 и след. История этой эпохи также рассматривается в труде Гфрёрера Geschichte der Ost-u. West-Carolinger vom Tode Ludwigs des Frommen bis zum Ende Conrads I, Фрайбург, 1848. Это труд, которым следует пользоваться с осторожностью из-за большого числа произвольных предположений, к которым прибегает автор для объяснения событий. См. также Историю Франции г-на Анри Мартена, т. II, стр. 810 и след.; Шварц, Der Braderkrieg der Sochne Ludwigs des Frommen, Фульда, 1873; Хейер, De intestinis sub Ludorico Pio in regno Francorum certaminibus; Вайтц, Verfassungsgeschichte, т. IV, стр. 578; Шолле, De Lotharii I imperatoris eum fratribus de monarchia facto certamine, Берлин, 1855. Г-н Шолле сравнивает силы партии Лотаря с силами его братьев и доказывает их превосходство; затем он рассказывает о ходе событий, согласно источникам, и рассматривает Верденский договор, который он не считает основой образования Германской империи, основанной лишь коронацией императора Арнульфа.

[122] Нитхард, у Пертца, т. II, стр. 655 и 656; Д. Буке, VII, стр. 16 и след.

[123] Манси, XIV, 774: Пертц, Leges, I, 374. Об Эббоне есть очень любопытные подробности в хронике Флодоарда Реймсского, у Д. Буке, VI, стр. 213.

[124] Нитхард, кн. II, гл. 4.

[125] Адальберт был одновременно самым выдающимся государственным деятелем и капитаном партии Лотаря.

[126] Нитхард, кн. II, гл. 9.

[127] De vitis pontif. Ravennæ. Ведекинд, стр. 467, даёт обстоятельное описание битвы, так же как Функ, стр. 201, и Фориэль, IV, стр. 226. У последнего можно найти поэму, автор которой присутствовал на битве на стороне Лотаря. См. также Экхарт, т. II, стр. 348, Д. Буке, VII, стр. 340; Нитхард, у Пертца, стр. 661, 662. Вайтц, т. IV, стр. 582. Анри Мартен, т. II, стр. 413.

[128] См. Les Historiens des Gaules, т. VII, стр. 304.

[129] Нитхард, l. c., Пруденций, стр. 437, 438; Annales Nantenses, у Пертца, II, 227, и Ведекинд, стр. 472. История этого восстания и вызванных им войн верно рассказана, согласно источникам, Функом, стр. 207, 211 и след. Значение слова Stellinga весьма темно. По нашему мнению, оно происходит от Aufstellung, то есть Aufstand, восстание. Эту интерпретацию также недавно принял г-н Цёпфль в т. II своих Alterthümer des deutschen Reichs u Rechts, стр. 226.

[130] Рассказ о собрании в Страсбурге и его клятвы часто публиковались; их можно найти, среди прочего, у Пертца, Leges, I, стр. 375, и у Д. Буке, VII, стр. 26 и 35.

[131] Пруденций, год 841, у Пертца, I, стр. 453. Он говорит о Карле: Per Franciam permeans. Hasbanienses adit sibique plus amore quam timore conciliat. (Д. Буке, VII, стр. 60). Нитхард (кн. III, гл. 2) говорит о графе мансуариев, который, по мнению г-на Пертца, был из Маасгау. Мансуария была анклавом Токсандрии между Демером и Большой Нетой, гранича с Эсбе на юге, со страной Рьен на севере.

[132] Нитхард, кн. III, гл. 7.

[133] Нитхард, кн. IV, гл. 1.

[134] Нитхард, кн. IV, гл. 1.

[135] Ведекинд, стр. 478, по Нитхарду, стр. 668 и 669; Функ, стр. 215; Манси, XIV, стр. 786.

[136] Фориэль, стр. 215.

[137] Нитхард, кн. IV, гл. 4.

[138] Пертц, Monumenta, I, стр. 440; Д. Буке, VII, 62. См. также Анналы Фульды и Меца, год 843, у Д. Буке, стр. 160 и 155; у Пертца, I. Не согласны насчёт даты договора; она неопределённа, Вайтц, IV, стр. 590.

[139] Вайтц, т. IV, стр. 591-593.

[140] Но это произвольное предположение Гфрёрера, что три братья одновременно гарантировали своим вассалам и великим своих королевств свободы и политические права. Это утверждение было победоносно опровергнуто г-ном Венком, стр. 125, и осуждено г-ном Вайтцем, стр. 593, прим. 2.

[141] Chron. Regin., кн. II, год 852, у Пертца.

[142] Умер в июле 1861 г., в то время как мы работали над этой главой. Он был профессором истории в университете Фрайбурга. См. его труд под заглавием: Geschichte der Karolinger vom Tode Ludwigs des Frommen, т. I, стр. 57.

[143] Это также мнение Гфрёрера, оспоренное, при помощи малоубедительных рассуждений, г-ном Венком, Das Frankische Reich seit dem Vertrage von Verdun, Лейпциг, 1851, стр. 424 и след.

[144] См. Вурм, Ueber die Bedeutung des Vertrags von Verdun в журнале, издаваемом г-ном Коттой под заглавием: Deutsche Vierteljahrschrift, т. 4, стр. 325.