Прискакавший в Баркату гонец подтвердил самые ужасные ожидания Ахтуба: эльтебер Манаар не смог привести из степи войска на помощь своему тудуну.

Посланник шёпотом рассказал в самое ухо царевичу, что многие родовые вожди были запуганы людьми главных тарханов Хазарии, предупредивших их о том, чтобы никто не смел уходить из степи. А потому, даже невзирая на угрозы Манаара, они отказались дать ему своих воинов и продолжили кочёвку. Разгневанный эльтебер посыпал голову пеплом, предал проклятиям предателей и ускакал с малой охраной в степь. Что с ним стало, о том гонцу не известно.

Ближе к заходу солнца Ахтуб собрал у себя всех воинских людей и рассказал им обо всём, что узнал сам.

Царевич видел, как многозначительно переглянулись два его ближних военачальника-тысячника – ягычи, заёрзали на своих местах сенгуры. На некоторых помрачневших лицах он успел разглядеть чувство страха. И потому даже не сомневался, что к следующему утру многие сбегут из города и уведут с собой несколько сотен человек.

Тудун понимал, что князь Рюрик приведёт под стены крепости тысячи и тысячи ратников и викингов, а противостоять им будет некому.

Положение Баркату становилось просто отчаянным.

Распустив людей, царевич снова отправился на крепостную стену.

Солнце уже клонилось к закату. Жара спала, лёгкий прохладный ветерок приятно освежал голову.

Он удобно устроился неподалёку от башни и уже в который раз за день погрузился в воспоминания.

Тот праздник, посвящённый богу Тенгри, а также последовавший за ним пир на всю жизнь врезались в его память и повлияли на всю дальнейшую жизнь.

Царевич хорошо помнил, как процессия во главе с ним и тарханом Хануккой взошла на единственный холм в окрестностях, на котором уже скопилась огромная масса людей.

Ему в глаза сразу бросился великолепный конь белого окраса, стоящий неподалёку от трёх деревьев и разложенного рядом с ними костра с подвешенным сверху большим металлическим котлом.

Ахтуб много раз участвовал в подобных жертвоприношениях и хорошо знал всё, что будет происходить дальше. Его больше интересовало, как к таким обычаям относится Ханукка, а поэтому он исподтишка стал наблюдать за ним, изредка переводя взгляд на коня.

Тархан махнул рукой, и двое обнажённых по пояс мужчин быстрыми и ловкими движениями накинули на морду лошади холщовый жгут, охвативший ноздри, завязали на узел концы без натяга, а в образовавшуюся под нижней губой слабину вставили короткую берёзовую палку и начали медленно крутить её в одну сторону. Жгут на переносье жеребца стал натягиваться, но ещё несколько мгновений конь стоял без движения.

Даже на расстоянии царевич уловил тот миг, когда дыхание лошади остановилось.

Тудун перевёл взгляд на тархана и увидел его прикушенную губу, сощуренные глаза и сжатые кулаки. Казалось, Ханукка наслаждался зрелищем подкравшейся к коню смерти.

А жеребец вздрогнул, передние ноги его подогнулись, и он рухнул на колени. Глаза животного налились кровью, бока мелко-мелко начали подрагивать, и великолепное холёное тело медленно опустилось на землю.

Убийцы продолжали с силой закручивать жгут, но лошадь, похоже, уже задохнулась.

Ахтуб снова посмотрел на Ханукку.

Лицо сановника приобрело красный цвет, глаза закатились, а из прокушенной губы по седой бороде стекали капли крови.

Чувство омерзения захлестнуло царевича, заставив отвернуться в сторону. Взгляд его сразу остановился на старике, поднимавшемся неспешным шагом вверх по гребню холма.

А тот подошёл к лежащему на боку коню, присел рядом с ним на корточки, вытащил из-за пояса тонкое длинное лезвие ножа и его кончиком уколол ногу лошади сзади у самого копыта. Жеребец не пошевелился. Он был мёртв.

Ещё трое стариков поднялись на вершину холма и, вооружившись ножами, расположились по разные стороны от лежащего животного.

– Всё! – прозвучал сбоку голос тархана. – Нам можно уходить. Что будет дальше, ты и сам знаешь.

– Ну да, – кивнул головой Ахтуб. – С коня снимут шкуру, из неё сделают чучело и повесят на деревья, а мясо и кости сварят в котле. Потом начнётся пир!

– Верно говоришь, – улыбнулся Ханукка, оттирая рукавом праздничного халата окровавленную бороду. – На холме собрались только вожди. А вот там, на берегу, рядом с крепостной стеной, в жертву богу Тенгри приносят сотню быков и овец. Народ тоже должен быть сыт и доволен. Да и нас с тобой в моём доме ждёт богатое угощение!

Путь от холма к городским воротам они прошли молча, думая каждый о своём.

Ещё издали при входе на площадь царевич заметил за изгородью большого сада, окружающего дом тархана, множество снующих слуг. Похоже, готовилось грандиозное пиршество.

Так оно и оказалось.

Пёстрые войлочные ковры, заставленные различной снедью, устилали все свободные участки сада. Десяток распорядителей празднества жестами показывали, кому из гостей куда следовало идти и где им было отведено почётное место.

Ахтуба посадили по правую руку от Ханукки, по левую руку от хозяина расположился тархан Шариф.

Царевич сразу заметил большое количество кувшинов с вином и амфор с тонкими горлышками, стоящих между многочисленными серебряными блюдами с мясом, сыром, фруктами, ячменными и пшеничными лепёшками, пирогами с различными специями и приправами. Традиционных напитков арака и кумыса не было.

Поймав взгляд царевича, Ханукка добродушно проворчал:

– В моих подвалах имеются большие запасы вина, привезённого из Византии. Моим гостям оно нравится больше, чем местные напитки. Надеюсь, ты тоже предпочитаешь хорошее заморское вино?

Тархан небрежно взмахнул кистью правой руки, и слуги начали разливать из амфор искрящуюся на солнце пахучую жидкость в серебряные кубки.

– Ну что, – первым, по праву хозяина, заговорил Ханукка. – Мы собрались вместе в этот день в Беленджере, чтобы принести в жертву создателю неба и солнца богу Тенгри лошадей, быков и овец, испросить у него благополучия, процветания, плодовитости, ума, здоровья, богатства и успехов во всех начинаниях нашего народа и каждого человека в отдельности.

Речь тархана лилась велеречиво и плавно, вызывая одобрительные восклицания и жесты собравшихся больших вождей провинции, а также приглашённых гостей.

Ахтуб задумался, ненадолго потеряв нить долгих рассуждений хозяина провинции о счастье и радости народов и племён Хазарии жить под рукой наимудрейшего и наихрабрейшего каган-бека Манассии, и спохватился лишь тогда, когда услыхал своё имя.

По обращённым к себе лицам царевич понял, что Ханукка поставил его в своей речи рядом с беком, назвав ближайшим другом правителя.

Все присутствующие с гортанными криками подняли кубки и жадно приникли к ним пересохшими губами. И тут же стоящие позади гостей слуги вновь наполнили их вином.

Так повторилось несколько раз.

Только после того, как мужчины утолили жажду, они дружно набросились на еду.

Когда чувство голода ушло, завязались разговоры между сидящими рядом людьми, зазвучали хвалебные речи.

Давно ожидающий начала тяжёлого разговора, Ахтуб изредка бросал взгляды на хозяина дома.

Наконец прозвучал голос Ханукки:

– Мы рады, тудун, лицезреть тебя в этот важный для всех нас день здесь, в Беленджере, вместе с нами! Очень надеюсь, что с твоей помощью наш союз сумеет достичь поставленных высоких целей! В том я уже ни мгновения не сомневаюсь!

– Постой-постой, тархан! – приподнял руку царевич. – Я не знаю, о чём речь идёт! Какой союз? Чей? И при чём тут я?

– Так ты ничего не понял? – удивлённо приподнял брови сановник. – Почему же не спрашивал раньше? И зачем тогда приехал сюда?

Лицо Ханукки снова стало наливаться кровью, а правое веко начало подёргиваться. Похоже, он приходил в ярость.

– Ты ж меня сам позвал и даже настаивал на этом! – передёрнул плечами Ахтуб. – Говорил, что здесь на празднике будет каган-бек Манассия. Вот я тебе и поверил!

– Хочешь меня в чём-то обвинить, тудун? – вскипел Ханукка. – Или считаешь меня лгуном?

– Давай-ка оба успокоимся, и ты объяснишь, зачем позвал меня! – твёрдым голосом произнёс царевич, не отрывая взгляда от лица сановника.

А оно снова, как и совсем недавно на холме, приобрело красный оттенок, глаза тархана превратились в узенькие щёлки, а грудь тяжело вздымалась, словно он задыхался.

Каким-то неимоверным усилием ему всё же удалось погасить дикий гнев и даже быстро остыть.

– Думаю, тебе известно, что я возглавляю союз купцов и торговцев Хазарии? – начал он, цедя слова сквозь твёрдо сжатые зубы. – Большая часть этих уважаемых людей – евреи! Им принадлежат огромные богатства. Они занимают важные должности при дворе каган-бека и в окружении тарханов и тудунов. Да и сами родичи нынешнего бека, многие эльтеберы и суйбаши тоже поддерживают союз!

– О том говорят повсюду и уже давно, – прервал торжественную речь хозяина дома Ахтуб. – И что же нужно от меня этим людям и, самое главное, тебе, тархан?

– Ты не хуже меня знаешь, что после смены династии Ашинов на Буланидов все каганы и беки исповедовали иудаизм, – снова заговорил Ханукка. – Да и как могло быть иначе, если в те далёкие годы жизненно важно было определить для страны основную религию и не попасть в зависимость от сильных соседей. Приняли бы мы мусульманство – оказались под Арабским халифатом, пошли бы по пути христианства – попали в руки Византии. А нам следовало идти своим путём, ведущим к независимости от всех соседей. Потому наш далёкий предок Булан выбрал для Хазарии иудаизм, как самую достойную из религий. Его поддержали дети и внуки. Особенно бек Обадия. Он много сделал для нашей страны. И только бек Изекия, а теперь и его сын Манассия захотели избавиться от иудаизма и выгнать из страны евреев. Ты самый близкий друг нынешнего бека, скажи, зачем ему это нужно?

– Мне кажется, тархан, – взвешивая каждое своё слово, медленно проговорил царевич, – тебе лучше спросить его самого. Те тайные слова и мысли, что он говорил и доверил мне, как своему другу, пройдя через моё сердце и разум, не могут быть переданы другому человеку, поскольку нанесут вред самому беку.

– Что ж, я тебя понял, – кивнул головой сановник. – Удивительно честный и бесхитростный ответ, а потому я тоже не стану ничего выдумывать и изворачиваться. Ты нужен нам, чтобы уговорить каган-бека Манассию прекратить преследование иудаизма и самих евреев, лишать их важных должностей в стране.

– Неужели считаешь, что бек послушает меня? – сделал удивлённое лицо царевич. – Да и как я его смогу в этом убедить?

– Придётся постараться, тудун! – в голосе тархана слышались жёсткие нотки. – Наша благодарность будет столь велика, что позволит покрыть толстым слоем золота все стены в твоём доме!

– Почему же ты сам, дядя бека, не говоришь с ним? – пожал плечами Ахтуб.

– Он не хочет со мной вести речь об этом! – задохнулся от возмущения Ханукка. – Бек считает, что союз купцов и торговцев Хазарии превратился за последние годы в противостоящую ему силу!

– А разве это не так? – язвительно улыбнулся царевич.

– Ну-у-у, не совсем, – закатил вверх глаза сановник. – У бека всё-таки денег больше, чем у нас, и есть огромная власть!

– Ага, – фыркнул Ахтуб. – А ещё у него ларисии – тяжёлая конница! Да и все войска под его рукой!

– Так ты отказываешься? – черты лица тархана окаменели, взгляд стал холодным и колючим.

– Ну вот ещё! – тудун тяжело вздохнул. – Мне нужно всё хорошенько обдумать. Слишком уж велика опасность потерять голову! Но обещанная награда за помощь может перевесить все страхи!

– Всегда знал тебя как умного и расчётливого человека! – тархан поднял на уровень глаз наполненный слугой кубок. – Давай выпьем за наш союз!

– За наш с тобой союз или за союз купцов и торговцев? – не удержался от ехидства царевич.

– Пусть всё будет едино! – благосклонно кивнул головой Ханукка.

От выпитого вина разговоры людей в саду становились всё громче и громче, где-то неподалёку хриплый голос затянул заунывную песню.

– Похоже, нам пора уходить! – проворчал Ханукка. – Поговорить здесь уже не дадут.

Он жестом подозвал к себе распорядителя и что-то тихо сказал ему на ухо.

Тот со всех ног бросился в сторону дома.

И тут же двустворчатые резные двери распахнулись, и внутрь длинной вереницей слуги понесли подносы с едой и фруктами, амфоры и кувшины с вином.

Хозяин первым поднялся на ноги, жестом приглашая гостей следовать за ним.

Царевич с удивлением увидел, что, кроме Ханукки, Шарифа и его самого, никто из сидящих мужчин даже не предпринял попытки встать. Походило на то, что всё это действо оговорили заранее.

В богато отделанном и украшенном зале правый затенённый угол был устелен коврами и пёстрыми подушками. В центре на дорогом шёлковом покрывале стояли блюда и ёмкости, только что принесённые слугами.

Удобно устроившись среди мягких подушек, Ханукка обвёл подобревшим взглядом собеседников и твёрдо произнёс:

– Теперь обсудим то, что не должно достичь чужих ушей.

И только тут Ахтуб увидел, что вокруг не было даже слуг.

«Похоже, меня хотят втянуть во что-то грязное и опасное, – проскочила в его голове запоздалая мысль. – Но на это мы с Манассией и рассчитывали! Надо слушать, терпеть и ждать!»

– Я уверен, что ты примешь правильное решение и перейдёшь на нашу сторону, а потому мы с Шарифом хотели сделать тебе два хороших предложения, – продолжил разговор сановник. – Первое из них и самое главное: если не удастся уговорить бека Манассию прекратить притеснять евреев, то его придётся убрать.

Тархан сделал большую паузу, ожидая, что скажет царевич, но тот предусмотрительно молчал, не решаясь прервать подогретые вином откровения могущественного родича.

– Не подумай, что убить! Нет! – продолжил он. – Мы уберём бека с престола и поставим на его место нужного нам человека!

– И кто это сможет сделать? – удивлённо поднял брови тудун.

– Ты! – коротко бросил Ханукка.

– Что-о-о? – ошарашенный Ахтуб даже приподнялся со своего места.

– Да-да! Именно ты! – воскликнул сановник.

– Как?

Царевич помотал головой, словно не веря своим ушам, и впился тяжёлым взглядом в тархана.

– Если не сможешь убедить бека словами, то сделаешь это силой! Мои люди наймут и приведут в Хазарию много тяжеловооружённой конницы. Числом больше, чем ларисии у бека. Не поможет ему и дружина. Командовать наёмниками будешь ты, как и всеми войсками, что есть у нас.

– Но этого тоже мало, – задумчиво произнёс Ахтуб.

– За тобой пойдут многочисленные роды, во главе которых стоит молодёжь. Вы из одного поколения, часто встречаетесь и верите друг другу! Нужно лишь кинуть клич! Со своей стороны, мы поддержим твои новые войска золотом и оружием!

– Но это заговор, измена и война! – Тудун почувствовал, как по спине побежал лёгкий холодок. – Зачем мне так рисковать? Ради золота?

– Не перебивай и дослушай меня, – остановил его возмущение Ханукка.

Он выждал несколько мгновений и торжественно проговорил:

– Вместо Манассии мы предлагаем быть тебе беком! Не сразу, а когда придёт пора. Сначала побудешь бакаулом – командующим всеми войсками Хазарии.

– Почему вы хотите сделать меня беком? Ты ведь из родичей ближе всех к престолу!

– Я хочу стать каганом! Но тоже не сразу.

– Ну и ну, – охнул царевич. – Так это, как я понимаю, ваше первое предложение? А второе? Кого-то нужно убить?

– Зачем такое говоришь? – вскинул вверх руки тархан и резко повернулся к молчаливо сидящему Шарифу. – Скажи ему!

– Когда ты, тудун, взойдёшь на престол, то сделаешь меня кундур-хаканом – своим ближним помощником. Но это ещё не главное.

– Мне кажется, что это не предложение, а требование, – угрюмо пробормотал Ахтуб, в упор подозрительно разглядывая тархана. – Продолжай, а то я уже начинаю трепетать от страха.

– Тебе придётся жениться на моей дочери Нулефер и разделить с ней престол!

– Ну вот, – тяжело вздохнул царевич. – Этого я и боялся! А всё остальное даже не заслуживает нашего внимания.

По выражению лица обоих тарханов он понял, что смог рассмешить их.

– Мы с тобой не ошиблись с выбором, – сквозь смех с трудом выговорил Ханукка. – Он нам подходит!

– Но согласия своего я вам не давал! – не унимался тудун. – Пока.

– Мы подождём, – махнул на него рукой сановник, зашедшись кашлем. – Но не затягивай с ответом.

– Простите меня, тарханы, но одно предложение мне совсем не подходит, – на этот раз улыбнулся царевич. – Жениться на Нулефер я не могу. Меня ждёт другая девушка, мною сосватанная! Слово моё дано, отказаться нельзя. Теперь уже придётся думать и решать вам! Я подожду, но с ответом не затягивайте.

И в этот же день, не дожидаясь окончания праздника, Ахтуб отправился к себе в Баркату, предварительно отослав десяток воинов в ставку бека с тайным донесением обо всём, что удалось узнать от тарханов-заговорщиков на празднике.

…Лучи заходящего солнца в последний раз скользнули по лицу тудуна, возвращая его из давних воспоминаний и давая понять, что ещё один день подошёл к концу, приближая появление вблизи Баркату дружин князя Рюрика.

Ахтуб бросил взгляд по сторонам и начал спускаться с крепостной стены.

Он знал, что впереди ждёт следующая бессонная ночь.