Едва только первые лучи солнца осветили окрестности, как Ахтуб вышел на крепостную стену Баркату.

Спать по ночам получалось всё хуже и хуже.

Мысли и переживания воспалили его мозг, а тот не давал отдыха измученному телу.

В четверти мили впереди поблёскивала гладь реки, обычно радующая глаз своим видом. Но не теперь. Царевич понимал, что скоро по воде к городу приплывут десятки чужеземных лодий и тысячи ратных людей высадятся на берег. А поддерживать их примчится конница, от топота копыт которой будет дрожать земля.

Одно лишь радовало Ахтуба: он успел посадить на корабли и большие лодки женщин, стариков и детей и все они уже два дня плыли по реке в провинцию его друга Насруллы. За них тудун теперь не переживал. А завтра к вечеру, по предварительным расчётам, под стены крепости должен привести свои войска эльтебер Манаар. Но нужны ли ему здесь эти воины, царевич начал сильно сомневаться.

У него было такое чувство, что всё повторяется, только наоборот. Точно так же когда-то князь Рюрик засел за высокими стенами в крепости, а они с княжичем Вадимом безуспешно пытались взять её, но не смогли, хотя людей у них оказалось в десять раз больше. Мирных жителей там тоже не осталось. Князь загодя отправил их в соседние города и посёлки. А ещё он заготовил большие запасы еды для оставшегося в крепости гарнизона и даже ухитрился тайком доставлять припасы через подземный ход. Потому и продержался Новогород в осаде целый год.

То же самое теперь надлежало делать ему, царевичу, но почему-то всё было как-то иначе. Намного хуже.

Жителей из города и окрестностей он убрал, источники воды внутри крепости имелись, вяленым, солёным и даже копчёным мясом, а также рыбой и зерном приказал забить многочисленные амбары и погреба. Вот только подземного хода, ведущего из крепости к берегу реки, не было. Зато конница за стенами Баркату могла тревожить врага внезапными наскоками, не позволяя ему расслабиться и вольготно вести осаду.

Ахтубу казалось, что им всё предусмотрено, но чувство опасности и неминуемой беды никак не покидало его. Возможно, тудун что-то упустил из виду или просто позабыл. И эта неизвестность будоражила теперь душу, не позволяла ни на миг успокоиться.

Он неспешно прошёлся по деревянному настилу вдоль стены, всматриваясь в даль до рези в глазах, словно ожидая появления каких-либо чужих войск, но так ничего подозрительного не заметил. Лишь стражники из смотровых башен в недоумении поглядывали сверху, пытаясь понять, почему тудуну в такую рань не спится.

Царевич поставил сверху локти на каменный блок, соединил вместе кулаки, водрузил на них подбородок и надолго замер в этой расслабленной позе.

И тут на память ему пришли давние события, когда он был ещё совсем молод и не думал о власти, богатстве и продолжении рода, а просто наслаждался жизнью.

На престоле тогда уже восседал его друг бек Манассия, и поэтому все окружающие нового правителя сановники, находящиеся у власти, относились к Ахтубу с глубоким уважением и опаской. Или делали вид. А может, просто играли. Но некоторые из них навязчиво искали расположения царевича. Одним из таких людей оказался дальний родственник бека тархан Шариф. У этого богатого, властного и очень амбициозного человека с большими связями была на выданье юная дочь Нулефер. Не красавица, но весьма миленькая. Любящий отец желал добра своему чаду, а потому долго подыскивал ей подходящую пару и остановил свой выбор на нём, тудуне Ахтубе. Шариф говорил всем, что молодой царевич сможет под его руководством и при поддержке влиятельных друзей оказаться совсем близко к беку и стать одним из главных людей в Хазарии. А рядом с ним будет Нулефер. И сам Шариф.

Много раз тархан приглашал царевича погостить в своём шикарном доме на берегу моря, пытался напрашиваться вместе с Нулефер к нему в Баркату, но Ахтуб под разными предлогами отказывался поддерживать с этими людьми близкие отношения.

А после того, как он побывал на охоте близ города Езгура и познакомился с красавицей Церен, тудун напрочь забыл о существовании Шарифа и его дочери.

Но вскоре ему пришлось вспомнить о них.

На ближайшем большом праздничном приёме у бека царевич оказался рядом со своим дальним родичем тарханом Хануккой.

С этим уже начавшим стареть человеком Ахтуб встречался мало, но знал, что он родной брат умершего бека Изекии, а потому главный претендент на место каган-бека после Манассии. Царевич всегда интуитивно сторонился его, чувствуя исходящую от тархана угрозу и какую-то фальшь в словах и действиях. А после того, что о нём ему рассказали тархан Вакил и сам бек, эти подозрения стали приобретать новую окраску. Да и окружающая родственника свита из наместников и племенных вождей, их разговоры и шутки вызывали у молодого человека крайнюю неприязнь.

Первым в тот раз заговорил Ханукка:

– Приветствую тебя, тудун! Я рад нашей встрече. Давно хотел поговорить с другом нашего дорогого каган-бека Манассии.

– Прими и ты, досточтимый тархан, мои заверения в глубоком уважении и почтении! – откликнулся царевич, привычно напуская на лицо дружелюбную улыбку. – Уверяю тебя, что слова такого мудрого сановника много значат для меня и я готов внимать им бесконечно долго.

Ахтуб хоть и был ещё молод, но уже знал все хитрости придворных отношений и умел разбираться в людях. Он видел, как его вежливые слова благотворно подействовали на Ханукку. Вечно хмурое выражение на лице тархана сменилось довольной улыбкой, больше похожей на гримасу боли. Но эту особенность собеседника царевич подметил давно, а потому ещё добавил порцию лести:

– Это великое счастье, когда на нас, нынешнюю молодёжь, обращает свой взор такой многоопытный наставник, как ты!

Льстивые слова попали в цель.

Ахтуб снова заметил, как что-то дрогнуло в глазах Ханукки и сановник, сам того не замечая, горделиво расправил плечи.

«Ну вот, – пронеслась в голове царевича мысль. – А теперь он сам расскажет, что от меня хочет. До чего же они все похожи, эти надутые и самовлюбленные старички!»

А тархан ближе придвинулся к нему и негромко заговорил:

– Ты много ездил по стране и за её пределы, выполняя поручения бека Изекии, а нынче и его сына, нашего дорогого и любимого каган-бека Манассии. Мне известно, что тебе доверяют молодые тарханы, тудуны и эльтеберы в Хазарии, а также приближённые к правителям люди в сопредельных странах.

Ханукка замолчал, ожидая, что же на это ему ответит Ахтуб. Но царевич сделал вид, что внимательно слушает слова тархана и даже не помышляет прерывать собеседника.

И тот вынужденно продолжил свою речь:

– Думаю, ты знаешь, что меня окружают и поддерживают многие известные и влиятельные люди из разных племён и народов, входящих в нашу страну? Вместе мы – большая сила. У нас есть деньги, власть и войска. И эта сила должна сплотиться вокруг нашего бека, чтобы поддерживать все его решения и оказывать помощь в государственных делах.

Сановник перевёл дыхание, заглянул в глаза молодому человеку и торжественным тоном произнёс:

– Я предлагаю тебе присоединиться к нам! Не сомневаюсь, что ты принесёшь большую пользу своему другу беку Манассии и самому себе!

– Позволь мне, уважаемый Ханукка, – мягко проговорил Ахтуб, – подумать над твоим предложением.

Царевич искоса бросил взгляд на тархана и увидел, как сразу помрачнело его лицо, в глазах проскочила искра гнева, а губы крепко сжались. Походило на то, что он воспринял слова Ахтуба как отказ и личное оскорбление.

– Что ж, тудун, – тяжело выдохнул сановник. – Неволить не стану! Надеюсь, ты примешь правильное решение!

Молодой человек приложил ладонь к левой стороне груди, склонил голову и примирительно сказал:

– У меня не было желания обидеть тебя, глубокоуважаемый тархан! Сам понимаешь, что я состою в ближней свите моего родича и друга каган-бека Манассии и не могу принимать самостоятельно такие решения без его одобрения!

И опять взгляд царевича уловил, как потеплели глаза Ханукки и лёгкая улыбка коснулась тонких змеевидных губ.

– Вижу, что ты не только смел, но и мудр не по годам, тудун! – буркнул сановник, окончательно расслабившись. – Я со своей стороны тоже замолвлю словечко о тебе перед беком при нашей с ним встрече! Через два десятка дней в моём дворце в Беленджере будет отмечаться праздник бога Тенгри, создателя неба и солнца. Надеюсь, ты почтишь его своим присутствием? Соберутся все мои друзья, и, возможно, нас соблаговолит посетить сам бек Манассия.

Понимая, что отказываться ни под каким предлогом уже нельзя, Ахтуб сложил на груди ладони и слегка поклонился, демонстрируя этим движением своё согласие.

И тут же добавил:

– Твоё приглашение, уважаемый тархан, является для меня великой честью.

В тот раз они с Хануккой больше не разговаривали.

…Царевич пошевелился, почувствовав, как затекли руки, подпирающие голову, и не спеша выпрямился, ещё раз обведя долгим взглядом окрестности с высоты крепостной стены.

Вокруг по-прежнему было тихо и безлюдно.

Лишь лёгкая лодчонка с одним гребцом медленно плыла вдоль берега, направляясь к боковым воротам Баркату.

Ахтуб навалился грудью на стену и долго сопровождал её взглядом, покуда она не причалила к выступающему далеко в реку пирсу.

А пока лодка плыла, в его памяти всплыли воспоминания о проведённом празднике в Беленджере, на котором он оказался по приглашению тархана Ханукки.

В этом огромном городе, стоящем при входе в долину по обоим берегам реки, царевич ещё никогда не бывал, а потому с любопытством рассматривал все сооружения на пути движения своего кортежа.

Высокие каменные стены с мощными овальными башнями уже издали одним своим видом внушали уважение, а многочисленные и хорошо укреплённые поселения вокруг крепости говорили о постоянной готовности к войне.

Широко распахнутые ворота привели царевича на главную площадь в городе, где возвышался каменный дом, который, несомненно, принадлежал Ханукке.

Выбежавшие во двор на конский топот слуги помогли прибывшим гостям сойти с коней и приняли на руки покрытые пылью дорожные халаты.

– Ты слегка опоздал, тудун! – прозвучал позади знакомый голос. – Мы ждали тебя ещё вчера. Думали, что уже не прибудешь!

Ахтуб повернулся и увидел идущего ему навстречу тархана. На лице Ханукки играла довольная улыбка, объятия были широко распахнуты. Позади него возвышался тархан Шариф.

– Узнав о твоём приближении, я велел ненадолго отложить праздник, – проговорил сановник скороговоркой, обнимая царевича за плечи и легонько касаясь своей щекой его щеки. – Скоро полдень! Нас ждут на священном холме. Придётся идти туда пешком. Таков обычай.

– Что ж, – улыбнулся Ахтуб. – Мне не мешало бы размять ноги после долгой дороги, проведённой в седле. А где же наш уважаемый каган-бек Манассия? Ты говорил, что он собирается посетить Беленджер.

– Наш любимый правитель сослался на большую занятость и велел мне представлять его на празднике! – без тени смущения ответил тархан, отходя в сторону на два шага и приглашая своих гостей поприветствовать царевича.

Тудуну пришлось обняться с Шарифом и ещё несколькими незнакомыми людьми, после чего они рука об руку с Хануккой в сопровождении многочисленной свиты двинулись по направлению к воротам.

Царевич знал, что в чествовании бога Тенгри могут принимать участие все желающие, вне зависимости от вероисповедания и принадлежности к какому-либо народу. Но только мужчины. Главное, чтобы помыслы людей были чисты и они следовали традициям и обычаям предков.

Сам Ахтуб редко участвовал в подобных празднованиях. Тудун понимал, что во многих религиях действующие обычаи чем-то схожи, имеют отличия, но так и должно быть. Ведь все племена и народы поклоняются своим богам, а потому это – их жизнь, а в неё тудун никогда не вмешивался.

Поглядывая сбоку на довольное и пышущее радостью лицо идущего рядом Ханукки, царевич думал о том, какую же роль в дальнейшей жизни Хазарии этот могущественный человек ему хочет уготовить и почему так настойчиво пытается привлечь на свою сторону.

«Похоже на то, что вечером на пиру всё откроется, дальше уже оттягивать этот важный разговор тархан не будет, – проскочила в его голове мысль. – Ну а пока можно расслабиться. Всё-таки я на празднике!»…

– Тудун! Тудун! – громкий крик оборвал поток воспоминаний стоящего на крепостной стене Ахтуба.

Царевич выпрямился и посмотрел на кричавшего снизу человека. Им оказался Миран – один из ближних сенгуров – сотских, командовавших воинами крепостной стражи.

– Говори! – махнул ему рукой тудун.

– Ещё ночью в город прискакал гонец от эльтебера Манаара и очень хотел встретиться с тобой! Мы не стали будить тебя и решили подождать до утра. Если желаешь, я приведу этого человека сюда!

Страшное предчувствие закралось в душу, и сердце Ахтуба на мгновение дрогнуло.

Царевич смахнул неожиданно выступившие на лбу капли пота тыльной стороной ладони и уже спокойным взглядом обвёл раскинувшуюся перед ним реку и равнину.

Походило на то, что его бросили все. Даже зависимый племенной вождь.

Теперь уже рассчитывать было не на кого. Тудун остался совсем один.