Шорох шагов давно затих, а князь всё прислушивался и прислушивался к звукам леса, как будто чего-то ждал. Не мог он поверить, что закончит свою жизнь вот так просто, будучи повешенным на берёзе. Неужто его не ищут? Куда делись пятеро телохранителей? Или девки их всех убили? Сотни ратников и жителей Белоозера уже давно должны были обходить окрестности в поисках своего правителя. Но вокруг стояла тишина.

Он понимал, что ему долго не простоять. Скоро затекут мышцы спины и ног, захочется пошевелиться. Вот только делать это нельзя, ступни могут соскользнуть с камня. Синеус чувствовал, как шумит в голове, становится тяжело дышать, а капли пота заливают лоб и лицо.

«Вешать девки всё-таки не умеют, – мысленно улыбнулся князь. – Узел надобно сзади делать, а то петля не слишком плотно шею охватывает, а потому воздух проходит в горло».

Солнце медленно поднималось вверх по небу, слепя ему глаза, жара усиливалась.

Скоро он почувствовал, как натянулся ремень, словно неведомая сила затягивала петлю.

Сколько мог, Синеус сопротивлялся этой силе, но, когда терпеть уже стало невмоготу, ему пришлось встать сначала одной ногой, а потом и второй на половинки деревянных чурбаков, сразу приподнявшись над камнем на пяток дюймов. Подвигав шеей и подбородком, князь сумел ослабить петлю и с шумом несколько раз глубоко вздохнул, наслаждаясь воздухом и самой способностью дышать.

Пока он всё ещё оставался жив. Но это только пока. Оставленные Рославой на камне чурбаки продлили его жизнь. Похоже, это был её прощальный подарок.

От усталости и жары мысли в голове начали путаться.

Солнце уже клонилось к закату.

Князь не сомневался, что к вечеру всё будет кончено.

«Как жаль, что не довелось проститься с Карин и Мечеславом, а также Рюриком и Трувором, самыми близкими и родными людьми! – пронеслась в голове мысль. – А сколь долго им придётся мучиться в неизвестности, ведь никто не найдёт моё тело, не расскажет, где и как я погиб!»

Ему стало так жаль самого себя, что Синеус застонал от бессилия.

Спазм сжал горло, а на глаза навернулись слёзы. Князь попытался стряхнуть их, но неожиданно осознал, что не может пошевелить шеей. Ремень впился в кожу и снова тянул тело вверх. Воздух с хрипом и свистом втягивался в горло. Синеус уже чувствовал головокружение, а гулкие удары собственного сердца разрывали грудь.

Отчаяние в душе сменилось полным безразличием к собственной жизни. Проваливаясь в темноту, он, как будто во сне, увидел рядом с собой человека на белоснежном коне и услыхал его гортанный голос:

– Срежьте ремень, живо! Освободите шею от петли! Негоже князю болтаться на дереве! Руки! Руки развяжите!

«А вот и сам бог Перун спустился за мной с небес!» – промелькнула в голове последняя мысль.

И тут же свет погас.

Синеус очнулся от того, что один человек с силой давил ему ладонями на грудную клетку, пытаясь наполнить её воздухом, а второй лил тонкой струйкой воду на лицо.

Подняв взгляд чуть выше, он увидел стоящего над ним удивительно знакомого молодого светловолосого мужчину с длинным узким шрамом на правой щеке, одетого и вооружённого, как новогородский ратник.

И это был не бог Перун.

– Ну что, княже, оклемался? – Спаситель смотрел на него с чувством искренней тревоги и заботы. – Кабы мы не подоспели, отправился бы ты в дальний путь в мир нави!

– Доман! – просипел удивлённый Синеус. – Как ты тут оказался?

– Пока помолчи, обо всём поговорим позже, – улыбнулся воин. – Шевели руками и ногами, дыши, оклёмывайся, а мои люди быстренько костёр разведут, еду приготовят. Скоро вечер. О своих мучительницах не думай, за ними присматривают, да и ветерок дует в другую сторону, девки нас не учуют. А коли прикажешь, мы их на этой же берёзе вздёрнем!

Князь лежал на спине, с удовольствием вдыхая в себя густой жирный воздух, наслаждаясь покалыванием в оживающих руках и ногах, чувствуя опору под телом, боль от впившихся в кожу острых камешков и веток.

Невольно мысли его вернулись к Доману.

Их дружба длилась с самого детства. Синеус был тогда простым мальчуганом и носил имя Рослав. Вместе с Доманом они играли, бегали на речку купаться, ловили рыбу, а когда подросли и возмужали, стали ходить на охоту. Казалось, их отношения нельзя было ничем разрушить. Но это только казалось.

Так уж случилось, что девка по имени Бажена свела Рослава с ума. Он случайно узнал, что эта красавица полюбилась с лодырем и гулякой Зоремиром, жившим на самом краю посёлка. Когда Рослав видел их вместе, то готов был на всё, лишь бы отбить её у ненавистного соперника, и никак не мог понять, почему они, такие разные, могут находиться вместе.

Однажды летом, идя по высокому крутому берегу реки, он увидел стайку парней и девок, сидевших у начала пологого склона к воде и весело болтавших о чём-то промеж себя. Среди них оказалась она. Бажена.

Засмотревшись на нее, Рослав случайно зацепился ногой за торчащий из земли корень и, не удержавшись, рухнул с обрыва. Он ударился спиной о воду так сильно, что лишился чувств и начал тонуть.

Тогда его спас Доман, бросившись в реку и вытащив друга на берег.

И там же Рослав предал своего спасителя, поспешив на зов Бажены и оставшись с ней. После того случая пути-дорожки друзей разошлись.

Доман как-то быстро отдалился и старался не встречаться с бывшим другом.

Сам же Рослав чуть было не попал в подлую и мерзкую ловушку, уготованную ему Баженой и Зоремиром, и если бы не его бабка Ингунн, то неизвестно, чем бы всё дело закончилось.

С Доманом им приходилось часто видеться, но теплоты и доверия в отношениях уже не стало. А потом Рослав уплыл с Рюриком на Великие озёра и несколько годов не появлялся в Новогороде. Встретились они лишь в осаждённой крепости, но не перекинулись даже парой слов.

Теперь же Доман последовал за ним в Белоозеро, хотя был ратником в новогородской дружине. Зачем? Неужто это Рюрик отправил его тайно охранять брата? Какой же он предусмотрительный!

Синеус пошевелил поочерёдно руками и ногами, с удовольствием ощущая, что конечности снова начинают слушаться, и попытался встать на четвереньки.

– Вот и хорошо, – услыхал он голос бывшего друга. – Вижу, ты уже ожил. Эй, помогите князю! Отнесите к огню!

– Да я сам дойду, – пробурчал Синеус, опираясь на плечи двух подскочивших к нему мужиков.

– Ну и быть тому! – махнул рукой Доман. – Как скажешь.

Его посадили у костра на кучу нарубленного лапника, прикрытого меховым плащом.

Над огнём в железном котелке варилась каша, рядом на холстине лежали сочные куски мяса, хлеб, пироги, копчёная рыба, стояли кувшины.

– Ты, видать, проголодался, княже? Подкрепи силы свои. – Доман присел рядом с Синеусом, по-хозяйски поставил на землю две большие чаши и налил в них тёмную пахучую жидкость.

– За твоё спасение! – произнёс он добродушным голосом, отхлёбывая мелкими глотками пиво и искоса наблюдая за тем, как князь рвёт зубами большой кусок мяса.

Насыщался Синеус долго.

Приятная сытость в животе, дурманящий хмель в голове и накопившаяся за два дня усталость сделали своё дело: глаза начали слипаться, мозг и тело требовали отдыха.

– Ложись, княже, – услыхал он сквозь навалившуюся дрёму голос ратника. – Выспись хорошенько, тогда обо всём и поговорим.

Синеус не заставил себя долго уговаривать и тут же повалился на мягкое хвойное ложе.

Уже погружаясь в сладкий сон, он почувствовал, как заботливые руки друга укрыли его сверху чём-то мохнатым и тёплым.

Проснулся князь от весёлого мужского смеха и долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к разговору людей, сидящих у костра. А они говорили об охоте, рассказывали смешные истории.

Долго притворяться спящим было уже невмоготу, и князь решил присоединиться к ним.

Открыв глаза, Синеус увидел над собой чёрное небо, усеянное россыпью звёзд, и освещаемую светом костра тёмную крону берёзы, едва не принёсшей ему смерть.

Едва он приподнялся на локтях, сразу раздался голос Домана:

– Ну, ты и горазд спать, княже! Уж утро близится! Подсаживайся к костру, мы тебе кашу в котелке оставили, а где лежит хлеб, мясо и рыба, сам знаешь. А чтобы не было сухо, вот кувшин с пивом.

Синеус изрядно отхлебнул из кувшина и всем телом повернулся к Доману:

– Есть я не хочу. Лучше расскажи, друже, как в Белоозере оказался? Ведь кабы не ты, лежать мне в сырой земле под берёзой!

По знаку ратника сидевшие у костра мужчины молча поднялись и незаметно растворились в темноте.

Доман поднял стоящий рядом с ним кувшин, сделал из него большой глоток, слегка помешкал и заговорил:

– Нанял меня один человек за большую деньгу присматривать за тобой. Кто он такой, расскажу потом. Пришлось мне со своими людьми плыть на лодье в Белоозеро. Вроде и не хотел, но никуда не деться, коли слово дадено. В самом городе заметил я, что за тобой две бабы следят и что-то недоброе замышляют. Стал ходить за ними по пятам. Увидел, какую хитрую ловушку они придумали, а ты легко в неё вместе с охраной попался. Опоили девки вас дурман-травою, спят от которой люди беспробудно. Стражу твою бабы на берегу оставили, а тебя на лошадь взвалили и за пять вёрст в лес увезли. Вот тут и почуял я дело недоброе, хотел тех молодух поубивать, но решил посмотреть, что же они затеяли. А девки те, оказывается, повесить тебя собрались, за обиды свои разные отомстить захотели. Этого я им позволить не мог, а потому из петли и вытащил, ты уж не обессудь!

– Так кому же я жизнью своей обязан? – спросил князь. – Кто тот человек?

– Смотри-ка, небо светлеет, скоро солнце взойдёт, – задумчиво произнёс Доман, как будто думая о чём-то своём.

Но тут же встрепенулся, посмотрел на Синеуса полными печали глазами и негромким голосом спросил:

– Ты помнишь Зоремира и Бажену?

– Разве их забудешь? – усмехнулся князь. – Зоремир несколько годов за мной охотился, пока не казнили его страшной смертью в Ладоге!

– Вот оно ка-а-ак! – протянул голосом ратник. – Не знал я.

– Почему ты о них спросил, друже?

– Родители Зоремира давно умерли, дом их пустовал, и в нём поселилась одна старуха. Звали её Новожея. Впроголодь жила она. С огорода своего. Совсем одна. Словно колдунья. Часто и надолго уходила из посёлка в Новогород. Что там делала, о том я не ведал. Мой дом по соседству стоял. Жалко мне её было. Особливо зимой. Видел, как тяжко ей за хворостом в лес дорожку торить. Стал помогать: еды принесу, проход к дому от снега очищу, а то и сани дров выгружу. Принимала она всё молча, слов благодарности от неё никогда не слыхал, но иногда замечал, как теплел взгляд её при виде меня. А ранней весной с малой дружиной князя Буривоя поплыл я на Вину с викингами сражаться. Домой вернулся с раной в боку. Гноилась она сильно. Походный лекарь сразу сказал, что не выживу я, а потому не заходил ко мне вовсе. Ну а в посёлке много знахарей у меня побывало, только легче от их ворожбы не становилось.

– Но всё же ты выжил! – Синеус с интересом слушал рассказ Домана.

– Проведала Новожея о том, что умираю я, пришла ко мне под вечер в дом, рану мою осмотрела и ушла, бормоча себе под нос слова неизвестные. Долго старухи не было. Лишь через день пришла с большой корзиной, а в ней кувшины разные, маленькие плошки, мешочки с тёртыми травами. Стала она гной из раны давить и какой-то едкой жидкостью её поливать. Вонь стояла непереносимая. От боли я чуть не окочурился. Потом старуха мазь серую густую на рану наложила и тряпицами перевязала. Заставила отвар горький выпить. И ты знаешь, боль прошла. Уснул я крепко, а когда проснулся, то увидел еду разную перед собой. А надо признать, что князь не заплатил нам за поход тот воинский. Те деньги, что ещё оставались, знахари у меня до последней монеты вытянули. Хлеба и каши купить не на что было! Где Новожея все эти яства взяла, она не говорила.

– И как рана твоя?

– Старуха чистила мне её пять дней. Разные мази приносила. Когда увидела, что гной перестал идти, зашила рану льняной нитью, и вскоре я уже на ноги поднялся.

– Выходит, спасла она жизнь тебе?

– Так оно и есть, княже! – ратник кивнул головой и приподнял рубаху, показывая Синеусу огромный белёсый шрам на боку.

– И что стало с той Новожеей? Жива ли ещё?

– Перед тем как за тобой в плавание увязаться, видел её пару раз. Сдала она сильно. Знать, недолго ей в мире яви быть осталось.

– А зачем ты мне о ней поведал, друже? – непонимающе пожал плечами князь.

– Видишь ли, – после небольшой заминки снова заговорил Доман. – У той старухи из всей родни только внук имеется. Прямо скажу, плохой человек, хоть и богатый! Бабке своей ничем не помогал, не замечал даже. Но любила она его без памяти.

– Почему любила?

– Погиб он. На поединке.

– Что ж, судьба такая!

– Поклялась Новожея отомстить за внука, – снова заговорил ратник. – Пришла в дом, где убийца её внука со своими родичами и друзьями пир устроили, вытащила из-под своей накидки нож и ударила врагу своему в спину.

– Убила?

– Нет, – фыркнул Доман. – У того человека под одёжей кольчуга оказалась.

– Не про меня ли ты всё это рассказываешь? – сощурился Синеус, пристально глядя в глаза бывшего друга.

Негромкий свист со стороны ближайших кустов заставил их обоих повернуться.

Из зарослей на поляну выскочил человек, замахал руками, привлекая к себе внимание.

– Девки идут сюда! Пора уходить! – прошипел он и тут же скрылся в зарослях.

– Та старуха – бабка сотского Орея. Того самого, что был убит тобой на поединке. И её, ты сам знаешь, по приказу князя Рюрика схватили и бросили в поруб. Через стражу она нашла меня и просила проститься с ней. Я не мог отказать в такой просьбе. Друзья пустили меня в поруб. А там старуха напомнила, как спасала мою жизнь, и потребовала за это отнять твою! Мне пришлось дать слово и поклясться памятью предков. Она сказала, что под нижней ступенькой крыльца её дома спрятан кошель с золотом. Велела забрать его и нанять нужных людей. Откуда он у неё взялся, то мне тоже не ведомо. Вот потому я оказался в Белоозере. А мои друзья сказывали, Новожея не смогла до княжого суда дожить.

– Так ты приплыл в Белоозеро убить меня?

– Вижу, тебе стало всё понятно, княже, – кивнул головой Доман. – Я не мог допустить, чтобы девки совершили над тобой казнь. Нельзя князю болтаться в петле, не по-людски это. Ты должен погибнуть от моей руки, я в том поклялся человеку перед смертью.

Синеус, как заворожённый, смотрел на ратника.

Он не мог пошевелиться, даже когда в правой руке Домана сверкнуло лезвие ножа и страшный удар пришёлся в левую сторону груди князя. Чуть повыше сердца.

От чудовищной боли Синеус опрокинулся на спину и попытался схватиться за рукоять торчащего из груди ножа, но ратник навалился всем телом на его правую руку и прошептал прямо в ухо:

– Не делай этого! Выдернешь нож, истечёшь кровью. Оставишь – проживёшь ещё немного и сможешь попрощаться с Рославой! Она уже совсем близко. Ты останешься в моей памяти не князем Синеусом, правителем Ладожского княжества, а моим другом детства Рославом. О твоей смерти я расскажу в Новогороде. Князь Рюрик и твои родичи обо всём узнают. Прощай!

Подобрав с земли своё оружие, Доман укрыл Синеуса плащом по самую шею и стремительно скрылся в лесу.

Долго ждать не пришлось.

С другой стороны поляны послышались женские голоса, и князь увидел двух девок, ведущих в поводу лошадей.

Их встревоженные крики сразу же дали ему понять, что они удивлены исчезновением тела. Видимо, ожидали увидеть его болтающимся в петле.

Первой лежащего на лапнике Синеуса заметила Драга́на.

Она молча указала подруге на него пальцем.

– Кто здесь был? – удивлённо воскликнула Рослава, подойдя к догорающему костру и осматриваясь вокруг. – Сам освободиться ты не мог!

– Ко мне приходил посланник бога Перуна, – прохрипел князь. – Он пронзил ножом моё сердце!

– Похоже, с этим посланником ты слишком долго пил вино и пиво! – ухмыльнулась девка, увидев стоящие у дерева кувшины.

– Ты только посмотри, сколько вокруг следов! – послышался голос Драга́ны. – Тут топталось много людей.

– Рослава, наклонись ко мне! – прошептал он, изо всех сил стараясь не закрыть глаза, боясь навсегда провалиться в черноту. – Убери с меня меховой плащ – и всё увидишь сама!

Девка резким движением сдёрнула с него накидку и тихо охнула, прикрыв рот рукой.

Князь мысленно представил, как выглядит со стороны: неподвижное тело, вытянутые вдоль боков руки и залитая кровью грудь с торчащей из неё рукоятью ножа.

– Так это правда?

– Не закапывай меня под берёзой, а лучше погрузи на лошадь и отвези в ближайший посёлок. Скажи местному вождю, что нашли меня в лесу уже мёртвым.

Синеус часто-часто задышал, собираясь с силами:

– Я не такой уж плохой человек, Рослава, поверь мне! Если сможешь, прости, что тяжко обидел тебя и лишил сына. Ты отомстила сполна! Но я ни о чём не сожалею. Моя жизнь была короткой, но яркой и интересной.

– Кто? Кто убил тебя? – закричала девка, переходя на визг.

– Мой друг детства стал посланником Перуна, но я на него не в обиде! Он тоже хотел отомстить. Мне кажется, я приношу окружающим меня близким людям только несчастье. С моей смертью им всем легче жить будет. Прощай!

Князь почувствовал, как на душе у него становится светло и спокойно, а на губах появляется счастливая беззаботная улыбка.

Верхняя часть солнечного диска поднялась над лесной громадой, освещая поляну и склонившихся над лежащим Синеусом двух девок.

Яркие лучики скользнули по лицу князя, вынуждая его прикрыть ресницами глаза.

Навсегда.