Очнувшись, он долго не мог понять, где находится, как тут оказался и почему один.

В его памяти образовался провал.

Связанные сыромятными ремнями руки и ноги затекли, нестерпимо болели шея и плечи, а широкая плотная повязка слегка сползла с глаз на нос и затрудняла дыхание. Да и, признаться честно, не привык князь к такому обращению с собой.

Синеус попытался повернуться на бок, но одеревеневшие мышцы не слушались его.

В голове одна за другой проносились обрывки разных мыслей, но остановиться на чём-то одном у князя никак не получалось.

Скрипнув зубами, он решил сосредоточиться и вспомнить всё, что с ним было за последний год. Ему казалось, что, пройдя шаг за шагом по главным событиям, можно будет понять, кто устроил на него охоту и держит теперь в плену. И зачем?

После завершения войны с княжичем Вадимом прошедшее лето, осень и зиму Синеус помогал князю Рюрику во всех делах. Он не участвовал в походах викингов и ратников на непокорные города и крепости, не убивал никого собственными руками.

Князь постоянно брал Синеуса с собой на встречи с прибывающими князьями и племенными вождями, чтобы обсудить с ними новые условия выплаты дани и отправки лодей и воинов в новогородскую дружину. Синеус понимал, что конунг привлекает его к своим многочисленным делам, исподволь обучает и готовит стать правителем, способным самостоятельно управлять обширным Ладожским княжеством.

Так тянулось до весны, пока Рюрик не отпустил брата из Новогорода домой.

Прибыв по весне с дружиной в Белоозеро, Синеус начал готовиться к переезду в Ладогу, чему более всего была рада Карин. Ей не терпелось поскорее увидеться с отцом, ярлом Фроудом, и домочадцами.

Перебирая в памяти прошедшие события, он никак не мог понять, кого же из местных вождей настолько смертельно обидел, что его решились выкрасть из-под носа у охраны. И как такое было возможно?

«Неужто созрел заговор?» – промелькнула в мозгу шальная мысль.

Князь потряс головой, отгоняя её прочь.

От такого резкого движения память неожиданно вернулась к нему.

Он вспомнил, как с пятью охранниками возвращался с дальней охотничьей заимки. День стоял жаркий. До Белоозера оставалось не более десятка вёрст, и Синеус решил отдохнуть на берегу озера в тени растущих больших деревьев.

Вот только облюбованное им место оказалось занятым.

Две молодухи варили на костре в металлическом котелке похлебку с мясом. Ароматный запах распространялся далеко вокруг, и проголодавшийся князь не смог проехать мимо, слез с коня и подошёл к огню.

– Ну что, красавицы, – беззаботно и шутливо заговорил князь. – Позволите усталым путникам переждать жару в тени деревьев рядом с вами?

Девки переглянулись и дружно захихикали:

– Место не купленное, присаживайся, мо́лодец! Но вас много, варева на всех не хватит!

– Да ничего, – весело ответил князь. – Мы со своей едой к вам подсядем, не переживайте!

Он старался разглядеть их лица, но повязанные на голову лёгкие платки закрывали лоб и шею, не позволяя понять, сколько же им лет. И всё же ему показалось, что они не одногодки.

По его знаку всадники спешились, расстелили подле костра чистую холстину и выложили на неё из перемётной сумы завёрнутые в белые тряпицы большие куски жареного и копчёного мяса, рыбы, пару ковриг хлеба, несколько кувшинов с тонкими горлышками, заткнутыми деревянными пробками, десяток глиняных плошек и чаш.

Та из девок, что была постарше, внимательно рассмотрела сбрую и сёдла лошадей, одежду и оружие воинов, оценивающе взглянула на Синеуса и серьёзным тоном произнесла:

– Сдаётся мне, не простой ты путник! Назови своё имя!

Князь попытался отшутиться, но её требовательный тяжёлый взгляд по-прежнему ощупывал его лицо.

Слегка помявшись, он негромко, но чётко выговорил:

– Меня зовут Синеус. Я князь белоозерский. Теперь уже и ладожский!

– Слыхали мы много хорошего о тебе, княже, – улыбнулась она. – Вот только имечко у тебя совсем непонятное, больше на прозвище похожее. Кто тебе его дал?

– Назвал меня так правитель Биармии, Гардарики и Новогорода князь Гостомысл. Оказались мы с ним ближними родичами, а имя моё прежнее ему не шибко нравилось.

– И какое оно было раньше? – не унималась молодуха.

– Отец с матерью Рославом звали, – задумчиво ответил он. – А тебя как кличут?

Молодуха не успела ответить, зайдясь хриплым кашлем и прикрыв рот рукой.

– Запершило? – сочувственно спросил Синеус. – Это от жары. Нам всем не мешало бы горло промочить.

Он поставил перед ней глиняную чашу и взялся за один из кувшинов, собираясь выдернуть пробку:

– Здесь пиво, глотни маленько, полегчает!

– Что ты, что ты, княже! – просипела она и замахала руками. – Кто ж в жару тёплое пиво пьёт?

– И то верно, – кивнул он в ответ.

– У нас холодный квас имеется. Эй, Драга́на, принеси пару кувшинов! Тех, что в воде озёрной стоят.

Синеусу показалась, что девка подмигнула своей более молодой подруге, а в голосе её исчезла хрипота, но значения этому он не придал.

– У одного моего родича дочку тоже Драга́ной кличут, – наморщил лоб князь. – Вот только не довелось мне с ней встретиться.

– Ещё успеешь, – пожала плечами девка. – А имена у людей иногда могут одинаковыми быть.

Едва охрана успела расположиться возле покрывала, как прибежала вторая молодуха с кувшинами и шустро разлила по чашам квас.

– Уф-ф-ф! – облегчённо выдохнул князь, тремя длинными глотками вливая в себя прохладную живительную влагу.

– Налей всем ещё по одной, Драга́на! – скомандовала старшая девка.

– А почто сами не пьёте? – Синеус недоумевающе посмотрел на подружек.

– Мы сначала должны гостей напоить, – улыбнулась Драга́на. – А сами уж потом утолим жажду.

– Скажите, красавицы, что вы тут вдвоём делаете и где ваши мужчины? – отхлёбывая квас из чаши, спросил князь.

– Нет их у нас, – за обеих ответила та, что постарше. – Мой милёнок в любви и верности клялся, а стоило дитю народиться, и не вспоминал более обо мне. Бросил, попросту говоря! А у Драга́ны жениха какой-то знатный воин мечом зарубил. Ловко так острым лезвием по горлу чиркнул, и голове не на чем держаться стало. Больно ему было, мне кажется! Вот с тех пор мы вместе. Подругами сделались, потому как цель у нас одна появилась. Отомстить хотим за жизни свои загубленные.

– А кому мстить и зачем, о том ведаете? – усмехнулся бабьей глупости Синеус. – И достанет ли для этого силы и ума?

– Кабы не знали, то и не сидели бы тут, – фыркнула Драга́на.

– Для мести сила и ум без надобности, – нахмурила брови старшая из девок. – Хитрости нашей хватит!

– Ты так и не назвала мне своё имя. – Князь помотал головой из стороны в сторону, чувствуя, как слабость начала охватывать руки и ноги, в голове поплыл туман, а глаза стали слипаться.

– Оно у меня совсем простое, – прозвучал в ушах негромкий хрипловатый голос. – Да ты его уже когда-то давно спрашивал. Ростислава я, а в детстве все Рославой звали.

Синеус попытался вскочить на ноги, но вместо этого стал заваливаться на спину. Сквозь сон князь ещё успел услыхать звонкий торжествующий смех Рославы:

– Драга́на, глянь, наш враг готов! Ступай за лошадью. Погрузим его на телегу.

Сколько Синеус проспал, князь не представлял. Повязка на глазах не позволяла увидеть, где он находился и что теперь вокруг: день или ночь. Но походило на то, что положили на землю его уже давно. Видать, зелье сильным оказалось.

Застонав от бессилия, Синеус откашлялся, прочищая горло, и что есть мочи закричал:

– Лю-ю-ди-и-и! Помогите! Лю-ю-ди-и-и!

Князь прислушался, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но вокруг стояла тишина. Не было слышно даже птиц. Похоже, он проснулся глубокой ночью.

– Лю-ю-ди-и-и! – снова диким голосом завопил Синеус, чувствуя, как в душе поселяется страх.

Рядом послышался тихий шорох и голос Рославы негромко, но твёрдо произнёс:

– Зазря надрываешься, тут тебя никто не услышит. А ежели мы с подружкой ещё раз от твоих криков проснёмся, я тебе кляп в рот забью. Спи, правитель Ладожского княжества, тебя ждёт тяжкое утро. Может, последнее в жизни.

Синеус как-то разом успокоился, понимая, что до утра он всяко останется жив.

Теперь нужно было сделать всё возможное, чтобы освободить себя из плена.

А для этого нужны глаза.

Князь напряг шею и начал щекой елозить по земле, стараясь сдвинуть повязку с глаз. Нескольких резких движений ему хватило, и ткань с одной стороны лица сползла на нос, открыв один глаз. А вот для освобождения второго надобно было перевернуться на другой бок. Сделать это оказалось непросто.

Превозмогая боль в спине и шее, Синеус выпрямил ноги и сильным рывком плеч и связанных за спиной рук перевернулся сначала на живот, а потом и на бок. Через несколько мгновений князь уже сдёрнул повязку со второй щеки.

При свете луны он увидел, что лежит под большим деревом на поляне, окружённой густым кустарником.

– Не иначе эти две ведьмы отвезли меня подальше в лес! – пробурчал себе под нос князь, выискивая глазами на земле хоть что-то, чем можно было бы перерезать путы.

«А ты думал, они тебе под рукой нож оставят?» – промелькнула в голове мысль, от которой ему самому стало смешно.

Взгляд Синеуса наткнулся на толстый корявый корень, растущий от дерева по поверхности земли.

Маленькая надежда затеплилась у него внутри от мысли, что девки опутывали его ремнями обе вместе и делали это в спешке. Наверняка Рослава вязала руки, а Драга́на – ноги. Освободить руки было невозможно. Рослава постаралась. Да и умела она это делать. Охотница всё-таки. А вот ногами Синеус хоть чуть-чуть, но мог шевелить.

Извиваясь, как уж, князь подполз к корню и стал бить по нему ногами, стараясь попасть по шершавой поверхности ремнём, цеплять им за все острые и колючие выступы. Он пытался растянуть ремень или потуже затянуть узлы на нём и этим хоть чуть-чуть ослабить стяжку ног.

И задуманное у него получилось.

Ступни ног Синеуса, обмотанные мягкой шерстяной тканью, были обуты в кожаные сапоги с высокими голенищами, поэтому у Драга́ны не хватило сил стянуть их сыромятным ремнём. А тут ещё князю удалось раздёргать его, и одна нога стала свободно елозить по другой.

Рывок! Ещё рывок! И ступня выскользнула из сапога.

Синеус радостно вздохнул, понимая, что теперь появилась надежда спасти свою жизнь.

Свободной ногой он сбросил ремень со второго сапога и начал шевелить пальцами и ступнями, стараясь поскорее оживить свои ноги.

Как ни старался князь, но без помощи рук надеть на ногу снятый сапог у него не получилось.

С большим трудом ему удалось встать на колени, а потом подняться на ноги.

Приближалось утро.