Холода в Новогороде, державшиеся последние полтора десятка дней, сменились оттепелью. Поднялся ветер. Его унылое завывание нагоняло тоску и сон. Радовала лишь одна мысль, что после зимней стужи в воздухе запахло весной. Он чувствовал это всем своим нутром, ломкой в суставах, приливом сил и появившимся желанием жить. Тупая неутихающая боль под грудиной и в левом плече напоминали ему о старости и неизбежном приближении конца.

Лежащий на мягком ложе князь никак не мог согреться даже под огромной медвежьей шкурой. Порой ему хотелось позвать слуг и попросить, чтобы внизу, в гридницкой, топили побольше. Но он гнал от себя такое желание. Ему было хорошо известно, что в крепости запас дров на исходе, да и пара от своего дыхания не замечал.

Скрипнув, приоткрылась дверь, и в одрину заглянула круглая улыбающаяся голова в пушистой лисьей шапке.

– Сюда! Сюда! – прохрипел, закашлявшись, Гостомысл, узнав в госте болярина Таислава, своего ближнего советника и любимца. – Где ты столько дней пропадал, почто не захаживал?

Необъятных размеров человек с трудом протиснулся в проём, закрыл за собой дверь и начал сбрасывать с себя на дубовый пол меховые одёжки, шапку и мохнатки – рукавицы из волчьей шкуры.

– Фу-у-у! – Болярин оттёр рукавом пот со лба, устраиваясь на широкой резной скамье у стола. – До чего же у тебя тут жарко, княже!

Приняв удобную позу, он продолжил:

– А что давно здесь не был, так болел тяжко. Грудь застудил, жаром весь полыхал и на кашель исходил. Твой лекарь меня отварами отпаивал да мазями согревал. Как видишь, на ноги поставил! А разве слуги не донесли о том?

– Редко они у меня появляются. Принесли-унесли еду, воду и всяко-разно, укутали, а поговорить им, чую, запрещено, люди больше отмалчиваются.

– И правильно поступают, – растянул в улыбке толстые губы болярин. – Ты ж выспрашивать обо всём начнёшь, а откель им знать то, о чём не ведают? Глупостей наговорят, а тебе ж потом переживать придётся цельный день! И не один.

– Ну вот, – пробурчал обиженно старый князь. – Даже от своего ближнего болярина глупости разные слушать вынужден. Тогда сам сказывай, что в крепости и за её стенами деется.

– Холод звериный отпустил, небо от туч очистилось, солнце появилось, видать, к весне потянуло. Утром забрался на башню, посмотрел сверху, а кругом, куда ни кинешь взгляд, белым-бело. На полях и в лесу снегу сугробы громадные лежат. Ежели он быстро таять начнёт, то река из берегов выйдет, низины все затопит, травы на лугах для скота летом много будет.

– Как горожане зиму пережили? – встрепенулся старик.

– Похоже, ты подзабыл, княже, что в Новогороде только ратники и викинги зимуют, а женщин, детей и стариков ещё до осады крепости Рюрик на драккарах и лодьях в безопасное место отправил.

– Запамятовал, старею, – грустно вымолвил Гостомысл.

– Припасы, что Трувор с Флоси через подземный ход в город доставляли, к концу подходят, дров тоже мало осталось, но мужики наши не унывают, они ко всему привычные.

– Что делать станут, когда еда закончится?

– Коли весна ранней будет, то река ото льда быстро очистится, а там, глядишь, драккар с припасами к лазу в подземный ход по реке подойдёт. Надеюсь, дотянем до этого!

– А что о врагах слышно? Не думают они осаду с крепости снять?

– Хазары юрты свои большие всюду понаставили. Ратники, кто их видел, сказывают, что шкурами всё затянуто в несколько слоёв, и даже на полу мех лежит, а ежели внутри огонь поддерживать, то зимой в них тепло. Лес рядом, а потому дрова наши вороги заготавливают, костры жгут, охотятся. Они выживут, это нам тяжко приходится.

– Ну а Рюрик чем занят? – перебил Таислава князь.

– Твой преемник наших воинов из крепостной стражи каждый день учит сражаться на копьях, топорах и мечах в одиночных схватках, а также в тесном строю биться заставляет. Новогородские ратники уже умеют стену щитов и боевой ёж выстраивать. Скоро совсем в викингов превратятся! Тьфу!

– Ну-у-у, это ты зря так говоришь! – приподнялся на локтях Гостомысл. – Думаю, Рюрик знает, как сильную дружину создать и войны вести на суше и море! Недаром же он с начала лета крепость удерживает, ворогов в город не пускает!

– Спорить с тобой не буду, княже! – махнул пухлой рукой болярин. – Но, сидя за стенами крепости, войну не выиграть! А ведь придёт весна – и муромчане с хазарами опять на приступ пойдут. Людей у нашего нового князя мало, долго ему не продержаться!

– Ты ему сам об этом скажи, – ухмыльнулся Гостомысл. – Ко мне он совсем не заходит. Обидел я его чем-то!

– Ага! – поддакнул Таислав. – И даже не догадываешься?

– Кто ж знает, я в душу к нему не лезу!

– Во-во! Ты мне князя Буривоя напоминаешь, отца своего! Тот поломал жизнь Кагелю и ближним его родичам, а потом долго просил прощения и каялся, к себе приблизить хотел, но тому всё это было уже без надобности. С Рюриком почти то же самое сделали. Ещё хорошо, что наш викинг оказался честным справедливым человеком и не стал тебе мстить. А мог бы! Приди к власти княжич Вадим, он бы нас с тобой не только из хоро́м, из города вышвырнул!

– Да-а-а, – протянул старик. – Никогда не знаешь, где споткнёшься и в какую яму угодишь!

– Злиться тебе на Рюрика не следует, – устало проговорил болярин. – Он ведь мог нас вместе с детьми, бабами и стариками из города спровадить, но решил здесь оставить. Людям своим приказал кормить нас обоих досыта тем, к чему мы привыкли и отказа ни в чем не имели.

– Я это сразу понял, – угрюмо кивнул головой Гостомысл.

– А зимой велел хорошо печи под твоей одриной топить, дабы ты холода не чувствовал!

– И что с того? Я ж всё-таки князь!

– Ежели кому-то в осаждённой крепости сытно и тепло, то другим голодно и холодно! – раздражённо буркнул Таислав. – Давай не будем о плохом говорить.

– Да как не говорить, коли мыслями к смерти своей всё возвращаюсь? – Князь прищурил глаза, сдвинул в одну линию мохнатые седые брови и пристально посмотрел на толстяка. – Я или сам тут в одиночестве загнусь, либо вороги крепость возьмут и меня на этом ложе мечами порубят.

Увидев откровенную улыбку на лице болярина, Гостомысл сморщился и ехидно добавил:

– И тебя, такого упитанного, тоже не пощадят!

– Не переживай, княже! – Таислав уже открыто смеялся. – Когда будет совсем тяжко, тебя через подземный ход на носилках вынесут и на драккар погрузят. Ты ж у нас самая большая ценность!

– Уф-ф! – вздохнул князь. – А я всё никак не мог вспомнить, о чём мне тебе поведать надобно было! Хорошо, что ты сам напомнил!

Болярин непонимающе посмотрел на него.

– Казна! Княжья казна! – Гостомысл облегчённо откинулся головой на мягкую рысью шкуру. – Из всех родичей и приближённых только ты знаешь потайной ход, ведущий к ней. Мне уж не дойти, сам видишь. Если Рюрик победит в этой войне, отведи нового князя туда. Ему понадобится много золота и серебра, дабы собрать в единый кулак всю страну! Пусть новогородская казна будет ему моим предсмертным даром!

– А коли верх возьмёт княжич Вадим? – голос болярина слегка дрогнул.

– Тогда муромчане и хазары ворвутся в город и перережут всех, кого здесь найдут, а дома и постройки сожгут! Мы с тобой тоже не уцелеем. Ну а казну найти никто не сможет, слишком хорошо она упрятана. Ты и сам это знаешь.

– Скажи, государь, – толстяк поерзал на скамье, пытаясь поудобнее устроиться, – может, лучше отдать Рюрику сундуки весной? Пусть он погрузит их на свои драккары и спрячет где-нибудь. А хазарам весточку пошлём, что казны в городе уже нет. Они же надеются получить сполна от Вадима за свою помощь, а у него денег нет. Все помышляют о казне.

– Ты хорошо придумал! – отозвался князь. – Вернёмся к этому разговору, когда лёд на реке сойдёт, тогда и решим. Ну а ежели я до той поры не доживу, ты сам казной распорядишься! Вот поговорил с тобой – и на душе полегчало. Теперь спать буду. А ты ступай. Что новое узнаешь, приходи немедля!

Проводив взглядом болярина, Гостомысл прикрыл веками глаза и расслабился. Давно он не чувствовал себя таким счастливым и умиротворённым, а виной всему – преданный друг, пришедший поддержать его в трудную годину.