— Я в порядке? — я чуть не поперхнулась воздухом… — Я?! Аругар, ты ещё спрашиваешь обо мне! Бьёрн, как мы тебя теперь вылечим?

Глава 42

Мия

— Ерунда, — Бьёрн небрежно повёл плечом и посмотрел на мешок с едой. — Хорошо, что ты успела поесть. Теперь до вечера не будем отвлекаться на еду.

Я недоверчиво уставилась на драгарха. У него из запястья кровь до сих пор вытекает… Он же не собирается с такими ранами искать мертвий? Ему бы в постель, к целителю… Только вот где здесь, в ледяной пустыне, взять целителя?

— Не отвлекаться от чего?! — спросила я, глупо моргая.

— От поисков мертвия.

— Каких поисков?! Ты же весь… в дырах!

Я лихорадочно оглядывалась, ища хоть что-то, но вокруг был только лёд и камни. Всплеснула руками, чувствуя свою бесполезность… Ну почему я не умею врачевать?!

— Старики говорят, есть особая целебная магия, которая действует на раненых драгархов, — глухо произнёс Бьёрн, глядя на меня потемневшими глазами.

— Я не владею магией! Ты же знаешь…

— Это особая магия, Мия. Она тебе доступна.

— Даже мне? — я с подозрением покосилась на него. — Это что за магия такая?

— Называется магия поцелуев. Один поцелуй — и рана заживает в два раза быстрее.

Я замерла. Сердце пропустило удар, когда представила себе, как лечу драгарха. Его губы на моих губах… Но уже через секунду вспыхнула от негодования.

— У тебя запястье пробито, а ты… ты смеёшься надо мной?!

— Нисколько, — он выглядел подозрительно серьёзным, хотя в глубине зрачков плясали искры. — Хочешь проверить?

— Я не стану с тобой целоваться из лечебных соображений!

— А из каких станешь?

— Ни из каких, — отрезала я и схватилась за голову. — Думай, Мия, думай…

Я топталась вокруг драгарха, бормоча себе под нос, а он со снисходительной усмешкой наблюдал за моими метаниями, присев на камень. Наконец, мне пришла в голову идея.

У нас за домом была небольшая пасека с добрым пасечником. Я вспомнила, как мальчишки — дети нашей служанки — мазали самые глубокие раны мёдом. Может, и драгарху поможет?

— Помоги мне, — я дрожащими пальцами достала из сумки свёрток с медовыми сотами и протянула Бьёрну кусок, затвердевший на морозе. — Согрей его в ладонях, чтобы размяк.

— Ты хочешь лечить меня мёдом? Не знал, что люди лечат раны сладостями... — с удивлением спросил тиарх, но всё же сжал жёлтую плитку в кулаке. — Значит, ты добровольно лишишь себя лакомства.

Через минуту из-под его пальцев потянулся густой аромат лета, луговых трав и сладости, который казался совершенно чужим здесь, среди льда. Я разломила мягкий воск. Густой, тягучий мёд потянулся золотыми нитями.

— Мёд вытянет заразу и не даст крови застаиваться, — пояснила я, как старый пасечник.

Впрочем, говорила я скорее себе, чем Бьёрну, стараясь унять дрожь в руках. Раны драгарха выглядели страшно. Пугающе.

Я начала втирать мёд в рваные борозды на его предплечье. От жара его тела мёд мгновенно стал жидким, затекая в самые глубокие проколы. Кровь перестала течь, смешиваясь с золотистой сладостью. Теперь его раны были надёжно запечатаны лекарством.

— Я выгляжу как латаная бочка, — глухо бросил Бьёрн, наблюдая за моими лихорадочными движениями.

— Мне казалось, что у драконов лучше заживают раны, — пробурчала.

— Обычно они и заживают лучше. Но этот ледяной дождь, видно, пришёл сюда с Мёртвого Озера. Те воды отравлены, поэтому опасны даже для драгархов.

— Ещё и отравление?! О, великий Аругар... — я сцепила руки, судорожно пытаясь сообразить, чем вывести яд, который в него попал…

Но не успела додумать. Бьёрн вдруг встал, подался вперёд, сокращая расстояние между нами, и его руки, ещё мгновение назад лежавшие на коленях, замкнулись у меня за спиной. Меня обдало его жаром. Я уткнулась носом в его плечо, в грубую ткань плаща, знакомо пахнущего хвоей, горьким дымом и теперь — сладким, тягучим мёдом.

Мои ладони, всё ещё липкие, замерли у него на груди, и я кожей почувствовала, как под моими пальцами бешено и тяжело колотится его сердце. Удары были такими мощными, что, казалось, они отдавались во всём моём теле.

— Не волнуйся за меня, маленькая Мия, — горячо пророкотал его голос в мою макушку. — Снежного тиарха не отравить так просто. И не убить какой-то ледышкой…

Он говорил ещё что-то про толстую шкуру драконов, про быструю регенерацию. Простые слова, а так тепло становилось от них... И от объятий, которыми он пытался утешить меня. Его голос вместе с прикосновениями успокаивали мои до предела взвинченные нервы.

Меня окутало непривычное чувство защищённости. Он был ранен и, похоже, отравлен, но всё равно оставался скалой. Его пальцы, осторожно прижавшие мою голову к его ключице, подрагивали, и эта минутная слабость сильного мужчины отозвалась во мне острой, пронзительной нежностью. Под рёбрами снова защекотало.

Я зажмурилась, впитывая его запах и силу. Пальцы непроизвольно сжались, сминая его одежду. Я вдруг поняла, что не хочу выпускать его. Что эта близость, пахнущая мёдом и опасностью, — самое правильное, что случалось со мной за всё время на Северном Пике.

— Ты такой горячий… — прошептала я в его плечо. — Хотя и снежный...

Глава 43

Мия

Секундное забытье закончилось внезапно. Одуряющий запах меда и хвои перестал убаюкивать, уступив место ледяному голосу разума. Это жаркое, бешено бьющееся сердце под моими ладонями — не мое. Этот мужчина — не мой. Моё место — в Нок-таларе, рядом с сестрой.

И стоило этой мысли оформиться в голове, как внутри стало холоднее, чем в самой сердцевине снежной бури.

Я осторожно отстранилась, разрывая кольцо его рук. Бьёрн держал так крепко, что пришлось постараться… Холод горного воздуха тут же впился в ребра, окончательно отрезвляя.

— Спасибо, — я отвела взгляд, — что закрыл меня собой.

Бьёрн лишь небрежно дёрнул здоровым плечом.

— Разве я мог поступить иначе? Ты слишком ценна, чтобы тебя потерять.

В его голосе снова прорезался металл, но я видела, как он сжал кулаки, пряча дрожь в пальцах. Он не хотел придавать важности своему поступку, а я не смела признаться себе, как мне понравилось быть под его защитой.

Дорога назад казалась бесконечно длинной. Бьёрн подхватил меня, и мы взмыли в небо. Ветер свистел в ушах, выметая из головы лишние мысли.

Я прижалась к его лапам и прикрыла глаза, привычно прислушиваясь к зову. Внизу проплывали заснеженные леса и чёрные пасти ущелий, пока после долгого полёта впереди не выросли суровые башни замка.

Вечером в спальне было тихо. На маленьком столике у камина стоял ужин. Ароматы запечёного в специях мяса и пряный взвар пробудили нешуточный аппетит. Бьёрн сидел напротив меня, уже переодетый в чистую рубашку. Как всегда собранный и серьёзный.

Вот посмотришь со стороны — и даже не скажешь, что его сегодня серьёзно ранило.

Я ела молча, не зная, о чём говорить. Казалось, что бы я не сказала — всё будет не то. Мимо. Сегодня мы с Бьёрном словно какую-то границу переступили. Если раньше я вполне могла представить своё будущее без тиарха, то теперь… Это стало слишком трудно. И почему-то совсем не хотелось об этом думать.

— Я был у целителя, — нарушил молчание тиарх. — Он сказал, что мёд помог. Отёк спал, яд выжжен сладостью.

Он усмехнулся, глядя на меня поверх кубка.

— Теперь он непременно желает с тобой говорить, чтобы выяснить детали. Старика заклинило на твоём методе. Он спрашивал, можно ли лечиться медовыми леденцами? Или пергой? Или только соты годятся для глубоких дырок драгархов?

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение дня наконец начало отпускать.

— Леденцы помогут, только если их съесть, — отсмеявшись, ответила. — И только для того, чтобы настроиться на боевой лад. Старый пасечник всегда говорил, что угрюмые люди выздоравливают дольше. А если серьёзно, я понятия не имею, как это работает. Просто вспомнила, что делали мальчишки на пасеке.

— Каких мальчишек?

Вроде спросил небрежно, а в то же время в голосе сталь прозвенела. Аругар… Неужели ревнует меня к мальчишкам из моего детства?

Мне захотелось его подразнить, но я удержалась. Всё-таки этот мужчина меня сегодня спас от верной смерти, прикрыв собой. Зачем ему лишние волнения?

— Дети прислуги. Мы с ними вместе росли. Они мне, как братья.

Бьёрн кивнул, но напряжение в его плечах никуда не исчезло. Он явно ждал подвоха в моем ответе.

— Что с ними стало?

— Кто-то из них уже обзавёлся своей кузней в соседнем селе, — я грустно улыбнулась, вспоминая вечно сажные лица ребят. — Тот, что постарше, уехал в Фиандис — мечтал стать стражником у знатного вельможи. А самый младший... он всегда был тихим. Остался при пасеке. Помогает отцу с ульями и, кажется, до сих пор верит, что пчелы понимают человеческую речь.

Я замолчала, глядя на танцующее пламя свечи.

Остаток ужина мы провели в молчании.

Бьёрн

Ночью камин сдался холоду. Я почувствовал это сквозь сон — как в комнату вползает промозглая сырость, вытесняя остатки дневного жара. А потом я почувствовал её.

Мия зашевелилась рядом. Сонная, беззащитная, она бессознательно искала спасения от холода. Сначала просто завозилась, плотнее кутаясь в меховой кокон, а потом начала медленно дрейфовать в мою сторону — туда, где ещё сохранилось тепло.

Когда она уткнулась лицом в моё плечо, я перестал дышать.

Её нога, скрытая тяжёлым меховым одеялом, по-хозяйски легла на моё бедро. Щёку опалило прерывистым, мягким дыханием. От Мии пахло травами и едва уловимой сладостью, от которой выключался голос здравого смысла.

Кровь вскипела мгновенно. Тело отозвалось на близость такой мощной, тягучей пульсацией, что я до хруста сжал зубы. В паху заломило от желания — первобытного, яростного. Мне хотелось сорвать этот меховой кокон, вмять её в матрас. Присвоить. Здесь и сейчас.

Но я заставил себя не двигаться. Она была слишком хрупкой и слишком доверчивой.

Мия вздрогнула — холод коснулся её лодыжки, — и она прижалась ко мне ещё плотнее, ища тепла у моей кожи. Я осторожно положил ладонь ей на талию и замер.

Лежал, сгорая от этой пытки.

Мия во сне доверчиво выдохнула мне в шею, и этот крошечный жест едва не стал концом моей выдержки. Я чувствовал, как сквозь тонкую ткань сорочки её тело постепенно согревается от моего жара. Моя ладонь на её талии казалась раскалённым клеймом. Я считал её вдохи, заставляя себя не двигаться, не перехватить удобнее, не подмять под себя.

Каждый раз, когда она задевала моё колено своей босой ступнёй, я стискивал челюсти так, что зубы ныли. В голове билась одна-единственная мысль. Она здесь, в моей постели, сама пришла ко мне за защитой. Но брать её сейчас, когда она не осознает себя — значило предать ту искру доверия, что затеплилась между нами днём.

Я так и не сомкнул глаз, охраняя её сон и сражаясь с собственным телом.

Когда в комнате забрезжил серый рассвет, Мия наконец проснулась.

Я почувствовал, как она замерла. Как напряглись её мышцы и сорвалось дыхание.

Осознание происходящего, похоже, ударило её сильнее, чем хмель. Дёрнулась, попыталась отползти, но я не двинул и пальцем. Моя ладонь на её талии превратилась в капкан — мягкий, но нерушимый.

— Ой… Я… Прости, — пробормотала она, и я даже без света знал, что её щеки сейчас горят алым. — Я случайно. Просто было ужасно холодно… Я замёрзла...

Я приоткрыл глаза. Сна не было ни в одном глазу — только тёмное пламя, которое больше не собирался гасить. Я чуть потянул её на себя, сокращая ту жалкую дистанцию, что нас разделяла.

— Ну так я согрею тебя, — мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, которую я не смог скрыть. — Если позволишь.

Глава 44

— Бьёрн, я не могу быть с тобой… — заставила себя выдохнуть это в его горячее плечо. — Прости.

Мир, сузившийся до его запаха и жара, начал снова расширяться, возвращая страхи. Я попыталась высвободиться из его рук.

— Мне надо вернуться к сестре. Я обещала родителям, что не брошу её. Никогда.

— Если Олия будет здесь, тебе не придётся её бросать.

— Но она же не здесь… — странные слова Бьёрна не сразу дошли до моего сознания.

Я замерла, постепенно осознавая смысл сказанного.

— Постой... Что значит «будет здесь»?! Ты ведь не собираешься её похитить из Нок-талара?

Меня будто ошпарило этой мыслью. Я резко отползла на край кровати, кутаясь в меховое одеяло. И замотала головой так, что шея чуть не заболела.

— Нет, тиарх… Нет, нет, нет… Так нельзя. Это неправильно. Там, в Нок-таларе — наш дом. Там родные стены. Её лекарства… А здесь…

Я обвела взглядом спальню. Стол, за которым мы вместе завтракали. Небольшой столик, где стояла ваза с вереском и свечами. Шкуры на полу. Тяжёлое оружие на стенах — стенах, ставших мне если не родными, то привычными и… обжитыми.

Я упрямо тряхнула головой.

— Нет... Твой замок прекрасен, Бьёрн. Иногда мне кажется, он величественнее всего, что я видела. Но в Нок-таларе — вся наша жизнь. К нам относятся с уважением, понимаешь?

Собственные слова показались мне не слишком убедительными. Неудивительно, что в глазах Бьёрна появилось скептичное выражение. И правда. В Нок-таларе меня уважали так сильно, что продали незнакомцу... И всё же там мой дом!

— Мы там свои. А тут… Олия тоже рыженькая… И твой целитель... Откуда мне знать, не станет ли Олии хуже? И ещё Северный Пик. Он не любит чужаков. Я не хочу, чтобы сестра через это проходила. К тому же тебе нельзя просто так красть людей из их домов!

— Ты всё перечислила? — мрачно спросил тиарх — и меня, будто холодной водой облили.

Я неуверенно потянула:

— Да... Более-менее.

— Хорошо, — отрезал он. — Я подумаю над твоими словами.

— Подумаешь? Ох... Нам здесь не место. О чём тут думать?

На эмоциях вскочила с кровати, не чувствуя, как босые ноги обжигает холодный пол. Лихорадочно мерила шагами комнату, пока не поймала на себе взгляд Бьёрна. Тёмный, обволакивающий.