Бьёрн издал какой-то неопределённый звук, похожий на сдавленный выдох. Он выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю прямо сейчас. Медленно, через силу кивнул. Я подошла к нему и осторожно коснулась его руки.

— Спасибо. Это самый оригинальный, самый прекрасный вечер в моей жизни.

Бьёрн посмотрел на мою ладонь на своём рукаве, потом на стружку под ногами, и в его глазах мелькнуло непонятное мне выражение. Он медленно накрыл мою руку своей ладонью, на мгновение задержав её, а затем его взгляд переместился на тяжёлую дубовую дверь.

— Ложись спать, истинная, — приказал он и вдруг он направился к выходу.

Я удивилась:

— Куда ты?

— Мне нужно срочно переговорить с одним… драгархом.

Меня кольнула тревога. Тиарх слишком мало спит, а недостаток сна ещё никогда не сказывался хорошо на психике. Ему бы отдыхать побольше...

— Но ведь уже поздно. Разве ты не устал?

— Всю усталость как рукой сняло, — произнёс он, обводя комнату взглядом, — при виде этих милых шишек.

Глава 38

Бьёрн

Я нашёл Айвара в тренировочном зале. Поздний час не мешал советнику изнурять себя тренировкой. К счастью, других драгархов здесь не было.

Окликать его не стал. Снял со стены два меча и один из них швырнул Айвару без предупреждения. Он поймал клинок рефлекторно, едва не пропустив удар рукоятью в грудь. В его глазах вспыхнуло мрачное понимание.

Я атаковал сразу. Мощно, наотмашь, вкладывая в удар всю ярость, скопившуюся за вечер. Айвар едва успел подставить меч. Сталь встретилась со сталью с оглушительным звоном. Советник пошатнулся, его дыхание сбилось под весом моего напора.

— Никогда, — я сделал резкий выпад, заставляя его отступить на три шага, — не лезь в мои отношения с Мией.

Айвар попытался контратаковать, но я легко сбил его клинок, едва не вывернув ему кисть.

— Я клялся помогать тебе, тиарх! — выдохнул он, пытаясь разорвать дистанцию. — Перед Аругаром!

— Помогай в делах тиархона, — я нанёс серию быстрых ударов, каждый из которых заставлял его сгибаться. — В личное — не суйся.

— Твои отношения с истинной — это и есть уровень тиархона, — бросил он, тяжело дыша. — От неё зависит судьба всех нас. Сказал бы "спасибо", тиарх! Об общем благе радею.

— Есть граница, Айвар. И сегодня ты её перешёл.

Я сделал обманное движение и ударил его плашмя по рёбрам. Так, чтобы запомнил. Айвар зашипел от боли, но меч не бросил. Его невозмутимость начала трещать по швам.

— Ты сам спрашивал меня про неё…

— Я спросил — ты ответил. На этом всё, — я припечатал его к колонне, прижав лезвие своего меча к его горлу. — Забудь дорогу в мою спальню. Понятно?

Воздух в зале стал ледяным. Айвар замер, глядя мне прямо в глаза.

Видел, что я на грани.

Через бесконечно долгую секунду он медленно склонил голову.

— Да, мой тиарх.

— Хорошо. Если ещё раз залезешь в мои отношения, Айвар, отправишься патрулировать границы Северного Пика. И обещаю: надолго.

Я первым опустил меч. Резко развернулся и бросил оружие обратно на стойку. Грохот упавшего меча поставил жирную точку в этом разговоре. Я вышел из зала, не оглядываясь.

Оказавшись у дверей спальни, я на мгновение замер, усмиряя дыхание, и вошел внутрь.

Мия спала. Она казалась крошечной и невероятно хрупкой в огромной постели. Я подошел ближе, стараясь не шуметь. Рефлексы, отточенные годами битв, сейчас заставляли меня двигаться с грацией хищника, оберегающего своё сокровище.

Какая же она...

Красивая.

Глядя на нее, я невольно возвращался к сегодняшнему вечеру. Мия отличалась от всех дев, которых я знал до нее. Хотя... что значит «знал»? По сути, я не знал женщин. Они были фоном, функциональными деталями моей жизни.

А Мия... Её хотелось изучать, как сложнейшее заклинание.

Я осторожно поправил край меховой шкуры на её плече. Пальцы действовали с предельной аккуратностью. Наклонился ниже, вдыхая её запах — аромат лесных трав. В ту же секунду внутри вспыхнуло голодное пламя. Влечение ударило по венам раскаленным свинцом.

Рано.

Сжав челюсти, я резко выпрямился. Одним плавным движением скользнул к окну и растворился в ночной прохладе, прыгая в темноту. Лучше холодный ветер, чем пожар, который она зажигает во мне одним своим видом.

Мия

Я проснулась от того, что в комнату заглянуло солнце, но самым тёплым в спальне был вовсе не свет.

Замерла, боясь шелохнуться, и осторожно повернула голову. Бьёрн спал, откинувшись на подушки, и меховое одеяло сползло к его поясу, открывая вид, от которого в горле мгновенно стало сухо.

Его тело было картой сражений и триумфов. Мощные пласты грудных мышц, пугающе чёткий пресс — кожа казалась отлитой из матовой бронзы. Плечи были такими широкими, что, казалось, на них можно удержать всё небо его земель. Его руки… огромные, с жгутами вен. Те самые, что вчера гостеприимно открывали передо мной двери, сейчас лежали поверх шкур, расслабленные, но всё равно транслирующие скрытую угрозу.

А лицо…

Я подалась вперёд, почти не дыша, рассматривая скулы, острые, будто высеченные из гранита. Странно, что раньше я не замечала, насколько он красив. Необычной, необузданной красотой. Волосы цвета пшеницы разметались по подушке. В них были вплетены кольца и кожаные шнуры. Всего пару недель назад его дикий вид отпугнул бы меня.

Но столько всего изменилось за последние дни…

Раньше моим идеалом был Грегор. Я вспомнила его холёное лицо, длинные, узловатые пальцы с отполированными до блеска ногтями, золотые пуговки на дорогом пальто, и меня едва не передёрнуло.

Каким же ничтожеством он оказался!

Грегор мнил себя вершиной цивилизации, но все его помыслы сводились к тому, как обокрасть двух сирот, чтобы заполучить в жены богатую аристократку.

Бьёрн на его фоне выглядел стихией. Да, с этими плетениями на голове и горой мышц он выглядел дикарём, но этот «дикарь» прочёл столько книг, сколько Грегору и в пьяном бреду не приснилось бы. Его ум мыслил масштабами тиархата, заботясь о сотнях жизней, пока мой бывший жених планировал подлую кражу.

Внутри разлилось необычное, тягучее тепло. Было до безумия приятно просыпаться рядом с ним. Чувствовать себя под защитой этой живой крепости.

Временное удовольствие.

И от того ещё более сладкое.

Руки невольно дёрнулись, потянувшись к его плечу. Мне отчаянно захотелось провести кончиками пальцев по этому рельефу, проверить, такой ли он горячий на ощупь, каким кажется.

Но я вовремя одёрнула себя, сжав кулаки под одеялом. Нельзя.

Я лежала и смотрела, как мерно вздымается его мощная грудь, впитывая этот момент, запах хвои и холодного металла. Запах тиарха, который даже во сне казался опаснее сотни вооружённых солдат.

Его голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула всем телом.

— Скажи, Мия. Что держит тебя в Нок-таларе, помимо сестры?

Глава 39

Мия

В спальне повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге. Бьёрн смотрел на меня в упор, ожидая ответа, и я... растерялась.

Вот как ответить на такой вопрос?

Не хватит и дня, чтобы перечислить всего, что меня связывает с родным городом. И всё же я попыталась.

— Я выросла в Нок-таларе, — сглотнула, чувствуя, как нежность к родному дому затапливает грудь. — Там мой дом, в котором меня любят и ждут. Там каждый камень знает меня и помнит моих родителей.

Прикрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли образы.

— В нашей гостиной висит их большой портрет. Каждый вечер, когда дом затихал, я подходила к портрету, зажигала свечу и рассказывала родителям, как прошёл мой день, про себя, про Олию... Становилось легче.

Я погладила рубин на кольце. С какой-то особой благодарностью, что он не светился до сих пор ни разу.

— Что это за кольцо? Чей-то подарок? — вдруг спросил Бьёрн. — Ты часто смотришь на него. И прикасаешься.

— Это зачарованный камень. Если у Олии всё в порядке, то он не светится. А если загорится — значит ей плохо. Хвала Аругару, с тех пор, как я здесь, он тусклый.

Драгарх кивнул и указал мне на ключицу.

— А что за кулон на тебе? Откуда?

Я не сразу поняла, о чём он говорит. После того, как меня пытались отравить, маг повесил на меня кучу защитных артефактов. Только на шее болтались четыре шнурка с амулетами, а уж на запястьях оберегов было значительно больше. Пальцами прошлась по ключице и нащупала кулон, подарок Свейна, и кровь густо прилила к моему лицу. Эм...

Ну и как это объяснить Бьёрну?

"Твой заклятый враг подарил мне кулон, чтобы я однажды сбежала к нему"?

— Это подарок друга, — я ощутила, как горят мои щёки.

— Камень редкий, — Бьёрн нахмурился почему-то, и взгляд его неожиданно потяжелел. — Твой друг бывал в Заоблачном тиархате?

— Я не знаю, где он бывал, — и поскорее перешла на безопасную почву: — Точно знаю одно. Мой друг — не причина, по которой я хочу вернуться в Нок-талар. Меня там держит другое. Вот например... — я задумалась. — Там есть пруд, в котором папа учил меня плавать. Река, в которой мы с Олией плескались до синих губ, пока Милайда — наша старая служанка — не загоняла нас домой полотенцами. Рядом с нашим домом рос вереск, из которого мама собирала букеты. Ей нравился его запах. Ярмарки с запахом корицы и медовых леденцов, куда мы ходили с родителями...

Я замолчала, закусив губу.

Всё перечисленное почему-то теперь казалось мелочью. Как будто, пока меня не было в Нок-таларе, все важные вещи стали весить гораздо меньше в моей душе. Словно их яркость поблела от времени и расстояния. Это меня расстраивало и... пугало.

— Всё, что ты перечислила, — это воспоминания, — заключил Бьёрн. — А люди? Кроме сестры, есть те, кто тебе дорог?

Я пожала плечами.

— У меня нет подруг. Так получилось, что из-за болезни Олии у меня не было времени на девичьи посиделки. Чужое горе — плохой спутник для веселья.

Стало неспокойно от его вопросов... Мои ответы обрисовали чересчур уныло картину моей жизни. М-да... Лишние откровения делают нас уязвимыми. Я почувствовала, как внутри снова захлопывается броня. Отрезала:

— Мне никто не нужен, кроме сестры.

— Значит, только сестра держит тебя в Нок-таларе, — он сказал это так, будто сделал для себя важный вывод.

Какой, интересно?

Мне вдруг отчанно захотелось заглянуть в его голову.

— По сути, да, — я быстро моргнула и перевела тему. — А тебя что держит в этом замке, тиарх?

— Здесь вся моя жизнь, — Бьёрн замолчал, задумался. — Мой замок — это ковчег среди Бездны. Каждая жизнь здесь — на моей совести. От кухарки, что печёт хлеб, до последнего гарда. Мои предки вложили в этот фундамент магию крови, чтобы мы могли выстоять, даже когда мир вокруг будет рушиться. Я не только хозяин этого места, я его страж. И останусь им до тех пор, пока моё сердце не перестанет качать кровь или пока небеса не рухнут на землю.

В комнате повисла тяжёлая, густая тишина.

Я ожидала, не добавит ли он ещё что-нибудь. Ну, например, как ему дороги эти стены и люди, живущие тут. Или как важно ему, просыпаясь, выглянуть из этого окна. Или облететь границы и успокоиться при виде величия и незыблемости родных вершин…

Но Бьёрн лишь глубоко вздохнул и поднялся с кровати.

— Ты сказала, что тебе никто не нужен, кроме сестры. Одиночество — плохой щит, Мия, — негромко произнёс он, и в его голосе проскользнула усталость. — Оно защищает от боли, но одновременно крадёт у тебя жизнь.

Бьёрн на мгновение замолчал, вглядываясь в предрассветные сумерки за окном. Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул холодный, решительный огонь.

— Если ты решила, что мой замок для тебя — лишь временное убежище, я покажу тебе, что именно ты собралась оставить, — он накинул на себя рубашку, подхватил меховой плащ. — А пока отдыхай. У меня впереди совет с драгархами. После обеда я приду за тобой. Будь готова.

Он подошёл к двери и открыл её одним резким движением. Вышел, не оглядываясь по сторонам. Шаги тяжёлых сапог гулким эхом отдавались в коридоре. Когда за ним закрылась дверь, я наконец позволила себе выдохнуть и посмотрела на пустую постель. Лишь вмятина на подушке, сохранившая тепло его тела, и едва уловимый запах напоминал о том, что наш откровенный разговор мне не приснился.

Тиарх сдержал слово.

С этого дня всё изменилось.

Бьёрн стал моим проводником по замку, который я раньше знала лишь по верхам. Он показывал мне зрелищные смотровые площадки, где дыхание обрывалось от величественных горных картин. Ледяные стены, покрытые волшебными узорами из инея. А уж залам, наполненным волшебным светом и диковинными камнями, не было конца! По своим размерам замок напоминал город.

Во время наших прогулок я часто ловила на себе взгляды прислуги и воинов. Мне казалось, что неприязнь к красноволосой чужачке постепенно сменялась принятием.

Если раньше я появлялась в сопровождении Вульфгара и, наверно, выглядела пленницей в глазах здешних жителей, то в последнее время я ходила только в компании тиарха. Наверное, его постоянная близость делала меня в каком-то смысле чуть более своей.

А, может, дело было в том, что у нас с Лианорой и Ильди наладились дружеские отношения, как впрочем и с Ильвой, и мастером Игнисом — людьми в замке далеко не последними.

В одну из прогулок с тиархом мы зашли в зал трофеев.

Бьёрн рассказывал о битвах в долине Снежных Волн.

— Там мы чаще всего сталкивались с красноволосыми племенами, — буднично заметил он.

Я замерла у одного из стендов, на котором был прикреплён браслет из мертвия. Обычный браслет был расколот на две части. Зачем его держали здесь, в зале трофеев?

Об этом я и спросила Бьёрна.

— Несколько оборотов солнца назад в одном из боев у драгарха сорвали браслет из мертвия, — ответил он. — Он не обезумел, хотя раны заставили его проваляться полдня на поле боя, прежде чем подоспела помощь. Экземпляр сохранили в память о той истории.