12 мая 2012 года

Русские не скрывают, что они рады, что Россия Великая! Нам не остается ничего иного, как сожалеть, что наша Сербия становится все меньше! Великая Россия и Малая Сербия! Идея Великого и Малого четко разделена и связана с идеей Европы! Кто не хочет быть великим, тому открыта дверь в Европу, а у кого мегаломанские идеи, тому в Европу никогда!

Путешествовать в Россию вредно для здоровья! Там человек понимает, что Европа маленькая. Даже Британия больше не великая, хотя она все еще несет груз прошлого, все еще называется Великобританией! Одна только Турция решила снова стать Великой, и я думаю, именно так следует понимать идею Малой Сербии! Турция, наверное, смеет быть Великой, раз ее никогда не пустят в Евросоюз!

Времена изменились, и турки больше не приезжают на слонах[133], как в ХV веке, а присылают телесериалы, которые будят в сербах подавленные страсти!

– Беда наша в том, что у нас только прошлое – Великое! – сказал я Никите, как только приехал.

– Расслабься, брат.

– Когда говоришь «Югославия», тебя тут же спрашивают: «Какая? Велика ли она?»

Россия на самом деле такая. Великая. И можно злиться на кого-то, что он настолько великий, как в свое время делала Мадлен Олбрайт. Правда, она злилась больше исходя из соображений абстрактных соображений. Она сказала: несправедливо, что так много места пустует!

Вот насколько Володя уважал положение дел на местах! Ритуал и долгий проход нового президента стали символическим выражением величия России: его движение к Кремлю было путем, на котором президент, как и его соотечественники, не скрывают от мира своего величия!

Когда Володя вошел в Кремль, его поддержали и история, и армия, и Шостакович, и Достоевский, и Толстой, и боеголовки, и всё, чем можно защитить образ! Всё, как в фильме Никиты Михалкова!

Зрелищно и блестяще. Все присутствующие – серьезные люди, с орденами на костюмах, бизнесмены, миллиардеры. Только мы, два клоуна, стоим, как статисты в его фильме. Однако идею о статистах пересиливает чувство вечной истории Великого народа!

Мы с Никитой стояли в ряду, который под музыку Чайковского перенес нас в непрерывный почетный караул, простирающийся далеко в прошлое, когда возводились на престол императоры, задолго до Володи. Наверное, истина кроется в глубине человеческих чувств и переживаний, а не в нашей болтовне и объяснениях! Эти чувства – наш самый сильный аргумент?

В русской, как и в православной традиции вообще, часто приходится стоять, причем подолгу. Хозяин торжества стоит долго, в церкви на службе стоят долго, тот, кто знает и умеет, должен научиться стоять. Вот как было в Кремле! Мы простояли час, ожидая присяги Володи! Позже, после завершения церемонии, открылись царские врата, и более тысячи человек прошли через золотые двери на прием в парадный зал! Здесь на столе икра была наименее привлекательным блюдом!

Вот тогда-то я понял, в чем дело, почему надо стоять. Потому что только так пьяный человек может оставаться трезвым. Если сядет, то больше не встанет! А как можно оставаться трезвым, если Никита каждые пятнадцать минут поднимает рюмку и произносит тост?

Все началось как-то невинно, в ресторане с видом на Красную площадь, которую освободили для подготовки к празднованию победы над фашизмом!

Хозяин ресторана и универмага, некто Миша, в шутку сказал мне о виде на пустую площадь:

– Видишь, что мы делаем для тебя, Эмир, мы даже очистили площадь, чтобы ты чувствовал себя как царь в России!

А потом в ход пошло красное вино, и, когда после третьей бутылки стало ясно, что оно действует недостаточно, Никита сказал:

– У меня для тебя кое-что новенькое!

– Что?

– Вот, держи! – сказал он и протянул мне бокал коньяка и рюмочку молока!

– Коньяк с рюмочкой молока идет как по маслу, – говорит Никита.

Мы выпили залпом, и коньяк действительно скользит по горлу поверх молока, как в рекламе, когда в замедленной съемке видишь, как сливки падают на клубнику.

Я смотрел на пустую Красную площадь, куда рабочие несли стулья для почетной ложи!

– Ты знаешь, братушка, что ни одного серба не было на Восточном фронте?! – спрашиваю я его и знаю, что это великие сведения о маленьком народе.

– Я не знал, – говорит Никита.

– Я тоже не знал до недавнего времени, а они нас постоянно называют фашистами!

– Ты знаешь, братушка, что мы потеряли в той войне более двадцати миллионов человек, – взволнованно говорит Никита.

– Знаю!

– А когда во Франции проводят опрос, простые люди говорят, что от фашизма их освободил рядовой Райан[134]!

– За это, братушка, коньячку с молоком!

Количество выпитых рюмок коньяка затерялось, как и миллионы жертв, исчезнувших из учетных записей, где остался единственный герой, рядовой Райан! Если бы не тот самый Миша, мы бы жутко напились перед церемонией. И это был бы позор. К счастью, человек вовремя нам напомнил.

Итак, мы прибыли в Кремль и заняли свои места в ряду. Это напомнило мне кое-что из моего детства. Тогда мы приветствовали Тито в Мариин-дворе. Я полностью потерял ощущение величия предстоящего момента. По крайней мере, того, который не связан с фестивалями и моими фильмами.

Пока все эти рюмки коньяка испарялись от стояния и исчезали в облаках под величественными потолками Кремля в ожидании Володи, я думал о своем отце! Как он был бы счастлив увидеть это по телевизору. Какие награды и какие Канны – это было бы для него радостью!

Как сейчас помню, когда Сараево берет в плен февральский холод, мама надевает на меня одежду в несколько слоев, по радио передают коло[135], я собираюсь в школу, а отец пьет кофе и разговаривает с мамой.

– Это волна холода из Сибири, та самая, из-за которой Наполеон и Гитлер проиграли войны русским! – говорит отец.

– Боже мой, можно хотя бы о погоде без политики, – говорит мать.

– Это не политика, я констатирую факты, – утверждает отец.

– Какие факты? – спрашивает мать.

– Официальный отчет Вуко Зечевича и Гидрометеорологического бюро Боснии и Герцеговины.

– Что-то я не слышала, чтобы в прогнозе упоминались Гитлер и Наполеон!

Когда Володя вошел в Кремль, я очнулся от воспоминаний и вернулся в реальность! Полностью оставил мысли о прошлом, масштабах и пропорциях.

Мы с Никитой сидели на Красной площади, где по-прежнему было пустынно, если не считать того, что вдоль Кремля уже были расставлены стулья, и какой-то странный свет освещал кремлевскую крепость.

Это был тот самый момент, когда даже большие вещи теряют свой истинный размер из-за света, когда цвет заглушает перспективу. После насыщенного дня и коньяка с молоком все казалось теплым и умиротворяющим, и мы, двое братушек, строили планы, куда направиться дальше в московскую ночь!