24 марта 1994 года

Лежу в номере и наблюдаю, как огни Праги исчезают в сернистом газе. Сейчас света больше, чем во времена моего студенчества. Но что удивительно, видимость уменьшилась. У меня бессонница. Сегодня я ничего не сделал. Вместо того чтобы играть, актеры произносят текст. Единственное утешение – материал, отснятый на днях и просмотренный сегодня на ночь… Материал отличный, будет вели-и-икий фильм! На самом деле это сладкая иллюзия, утешение для всех, кто занимается кино. Поскольку снимать кино – это большая рулетка. Никто до конца не знает, каким фильм получится. Лучше всего было, когда давным-давно материал смотрели без наложенного звука. Картина волшебна, если смотреть без звука. Со звуком все становится всего лишь воспроизведенной реальностью…

Мне тошно от плохой погоды. В Праге уже полгода нет солнца. Времена скверные. Когда Жика Павлович снимал «Пробуждение крыс»[20], «Когда я буду мертвым и белым»[21], времена были лучше. Те фильмы были созданы, вдохновленные утопией. Я снимаю фильмы вопреки времени, зрителю, одурманенному телевидением, порнографией.

Встретил одного сараевского знакомого. Он вырвался из Сараева и говорит, что ему все опротивело. Жене сказал, что не хочет туда возвращаться даже мертвым. Я спрашиваю, что для него было тяжелее всего. Говорит, что тяжелее всего было то, что он не мог определиться, кто хуже: те, кто на него нападает, или те, кто его защищает. Человек по национальности бошняк-мусульманин.