21 марта 1994 года
Сегодня мне рассказали, что произошло в нашей квартире 26 июня 1992 года, то есть через два месяца после начала войны.
Начальник военной полиции в гражданской БиГ, некто Эдо Лучаревич, вместе с несколькими своими бойцами ворвался в квартиру по улице Каты Говорушич, 9а. Этот гражданин сначала украл деньги и другие мелочи, а затем заставил насильно приведенных соседей дать ложные показания.
– Видите, что прятал ваш сосед? – Соседям показали гранаты, вытащенные из рукава, а не из дымохода, как написано в протоколе. – Вы могли себе представить, что живете дверь в дверь с сербским террористом?!
– Насколько я знаю, он был партизаном.
– А насколько ты не знаешь? Он был четником[15], а не партизаном! – ответила соседка Родич, которая прекрасно знала, что мой отец был партизаном и не был террористом. Но протокол подписала.
Когда я позвонил матери в Герцег-Нови и зачитал протокол, она сказала:
– Свиньи какие, это же пакет, в котором была тысяча семьсот долларов из тех трех тысяч, что ты прислал нам из Америки, помнишь?
– Помню, – говорю.
Она продолжает:
– Вот я дура, не взяла с собой, когда поехала в Герцег-Нови к Мурату! Думала, пройдет эта кутерьма!
Если бы случай ограбления квартиры моих родителей произошел хотя бы через год, то я бы сказал: «Ладно, я стал гражданином Белграда, вот они и не могут этого вынести». Но война только началась. Как и многие другие, давно уехавшие из Сараева, я не делал ничего другого, кроме как ощущал растерянность, сочувствовал гражданам и еще высказывал не всегда правильные оценки. Когда 5 апреля, в мусульманский праздник Курбан-байрам, в Сараеве началась стрельба, война застала моего отца на лечении в Герцег-Нови. И когда к нему в квартиру врывается военный полицейский, грабит ее, а потом вытаскивает из рукава фальшивые гранаты, это не может не иметь символического значения.
Это послание, которое боевики Алии отправили мне, а не моему отцу, он тогда был еще жив. Так они отреагировали на мою статью в Le Monde. Там в первые дни войны я призывал к миру, но Алию Изетбеговича назвал генералом без армии. Мне трудно поверить, что дело было в чем-то другом.