Когда Билли Чоп женился, событие это не сопровождалось особыми торжествами. Свадебного вечера не было, потому что признали за лучшее выпить бывшие в наличности напитки в своей собственной семье. Отца у Лизерунт не имелось, а ее мать не интересовалась этим событием; она не видалась с дочерью целый год и кроме того была в то время занята на целый месяц по делу о буйстве в пьяном виде. Так что их общество ограничивалось тремя лицами. Билли Чоп был страшно пьян с самого утра, его молодая супруга весь вечер горланила непрерывные хоры, а его мать, под влиянием непривычной кварты джина, оправдываемой таким чрезвычайным случаем, проливала горькие слезы над своим мальчиком, который слишком ослабел, чтобы вознегодовать на это.

Он больше всех имел основание радоваться. Потому что Лизерунт всегда могла добыть свои десять шиллингов с фабрики пикулей, и можно было предполагать, что она не утратит способностей к такому заработку, сделавшись Лизер Чоп; а этот заработок составлял весьма приличное добавление к тому непостоянному доходу, зависевшему от катка, который Билли Чоп выручал со своей матери. Что касается Лизер, то для нее уже было важно то обстоятельство, что она вышла замуж; ей только не хватало нескольких месяцев до восемнадцати, а это, как вы уже знаете, считается поздним браком.

Разумеется скоро начались ссоры, потому что новая м-с Чоп, менее покорная сначала, чем ее теща, требовала некоторого укрощения, и пришлось возобновить те ручные приемы, которые раз были применены во время сватовства. Но ссоры между женщинами были приятны для Билли: они развлекали его и потом за ним лучше ухаживали.

Пришло время, когда Лизер должна была сделаться матерью. Это обстоятельство принесло неожиданную полкрону от евангелического ректора, который даром обвенчал их. Он случайно увидел Билли на улице и узнал от него об ожиданиях м-сис Чоп, а также, что Билли был без работы (факт неопровержимый) — все это навело его на мысль, что его принципы могут иногда приводить к материальным неудобствам. Для Билли же, повидимому, открывался новый источник получения, и он без сомнения надолго сделался бы клиентом ректора, если бы этот добрый человек не поспешил разыскать для него место носильщика при товарном складе; предложение этого места навеки оттолкнуло от него Билли. Но были еще митинги и демонстрации безработных, также ходили слухи, что при этом раздавали шиллинги; и так как присутствовать на уличном митинге не менее забавно, чем просто шляться на улице, то Билли в расчете на такой шанс часто посещал подобные собрания. Но его по большей части ожидало разочарование; поэтому он старался предварительно запастись деньгами дома.

Но впродолжении нескольких недель деньги от женщин стали поступать менее обильно. Лизер говорила о приготовлении необходимых вещей для ожидаемого новорожденного, — поведение, по мнению Билли, ни с чем несообразное, потому что, если они не в состоянии были кормить и одевать ребенка, то этот долг падал на его бабушку. Таков был закон и его никто не мог обойти. Но даже при таких аргументах получение шиллинга требовало много угроз и хлопот. Наконец, Лизер перестала ходить на фабрику пикулей, и даже была не в состоянии долго пособлять матери Билли при катанье белья. Так продолжалось с неделю, но тут Билли, как-то поднявшись с дурным вкусом во рту, решил прекратить эти глупости и потребовал два шиллинга.

— Два боба? Зачем? — спросила Лизер.

— Потому что нужно, не разговаривай.

— Нет их у меня, — сказала сердито Лизер.

— Это чертово вранье.

— Сам врал.

— Я расшибу тебя в куски, проклятая кобыла! — он было схватил ее за горло, так что она отшатнулась на стул.

— Рожу сворочу, если не дашь денег сейчас-же! Я задам тебе!

— Пусти! Ты убьешь меня и ребенка! — вопила Лизер. — Тут вбежала мать Билли и, охватив его руками, оттащила от жены.

— Полно, Билли, —  закричала она в ужасе. — Перестань... будет! ты попадешь в беду. Оставь ее! Если что случится с ней, ты будешь отвечать.

Билли бросил жену и повернулся к матери.

— Руки долой, — сказал он, — а то самой достанется. — И в виде предостережения толкнул ее в грудь.

— Ты получишь, что у меня есть, Билли, только не лезь ты в беду. Довольно с тебя шиллинга?

— Нет, не довольно. Что я мальчишка, что-ли? Я должен получить сегодня два шиллинга.

— Я берегла их для квартиры, но...

— Да; ты думаешь о проклятом хозяине, а не обо мне? — и он положил в карман два шиллинга. — Я еще не кончил с тобою, голубушка, — добавил он, обращаясь к жене; — будешь ты у меня прятать деньги. Подожди только!

Лизер поднялась на ноги и медленно добралась до коридора. Считая себя тут на безопасном расстоянии, она стала отвечать на его ругательства. Он ударил ее ногою, так что она повалилась на нижнюю ступень лестницы, и, оттолкнув мать, хотел повторить удар в более чувствительное место. Но между жильцами наверху произошло движение, послышался стук в дверь, и он убрался.

Лизер вопила, лежа скорчившись на лестнице; посреди ее криков можно было только разобрать слова: «Боже мой... началось!».

Билли отправился на митинг безработных, где поддерживал одобрительными криками предложение штурмовать лондонский Тоуэр. Но он не присоединился к процессии, во главе которой шел человек с платком на палке, обещавший сокрушить всех полисмэнов на пути, потому что ему была известна судьба таких процессий. С некоторыми другими он постоял несколько времени на углу ближайшей таверны, в ожидании какого-нибудь подгулявшего матроса екатерининских доков, склонного угостить безработных. Потом он направился в более уединенную пивную, где угостил себя, на собственный счет, пинтой или двумя пива. Бросив взгляд на афиши кафе-шантанов, развешенные около стойки, он решил как провести вечер и затем, вспомнив, что обеденное время, направился домой.

Входная дверь была открыта и в первой комнате, где стоял каток, не было и следов обеда. А было уже три часа. Билли толкнулся в заднюю комнату и потребовал разъяснения.

— Билли, — послышался слабый голос Лизер с ее кровати, — посмотри на беби!

Что-то копошилось под фланелевой юбкой. Билли приподнял ее.

— Это? какой ощипанный рябчик, — сказал он.

Это был слепой, безволосый человек менее фута длиной, с старообразным лицом на большой голове. С одной стороны, от ляшки до плеча, был заметен большой синяк.

— Билли опустил юбку.

— Где мой обед? — сказал он.

— Я не знаю, — ответила рассеянно Лизер. — Который час?

— Час? Ты меня не дурачь. Вставай сию-же минуту, шевелись! Я хочу обедать.

— Мать собирает, кажется, — сказала Лизер. — Доктору пришлось долго хлопать над ним, прежде чем он закричал; теперь он немного кричит. Он...

— Подымайся живо! Нечего зубы-то заговаривать. Собирай мой обед.

— Я готовлю, Билли, — сказала его мать в двери. Она только-что принялась за него, когда Билли вошел. — В минуту будет готово.

— Иди сюда, кажется, ты не очень-то любишь за нее работать? Нечего ей больше валяться; да я еще у нее в долгу за утрешнее. Встанешь ты, или поднять тебя пинками?

— Она не может, Билли, — сказала его мать.

— Ты проклятый зверь, избить тебя следует, — произнесла, всхлипывая, Лизер. Но Билли схватил ее за плечи и стал тащить с постели, и опять мать умоляла его вспомнить, что он может попасть в беду.

В этот момент в комнату вошел помощник врача, студент четвертого курса при лондонском госпитале, весьма рослый парень, который перед тем мыл руки в кухне. Сначала он не мог понять смысла происходившей перед ним сцены. Но потом, ничего не говоря, схватил Билли Чоп за шиворот, протащил его через коридор и, вытолкнув пинком на улицу, захлопнул за ним дверь.

Когда он вернулся в комнату, Лизер сидела на кровати, держась рукою за раму.

— Ах, ты поганый молокосос! — кричала она прерывающимся истерическим голосом. — Подойди только, я печенку тебе вырву! Тронуть моего мужа... микстурная собака! У-у-у!

И слабой рукой она бросила в него треснутым чайником.

— Стыдись, негодяй ты этакий! — кричала мать Билли. — Будь жив его отец, он бы сорвал тебе голову. Еще зовет себя доктором... мальчишка! Убирайся вон! Прочь из моего дома, а то я позову полицию!

— Да слушайте-же, черт возьми, ведь он-бы убил ее, — сказал студент и потом добавил, обращаясь к Лизер: — ложитесь!

— Не лягу. Убирайся! Подойди только, я тебя прикончу. Уходи, пока цел!

— Ради самого Бога, заставьте ее лечь. Она ведь убьет себя. Я уйду, — упрашивал студент мать Билля. — Пожалуй лучше прислать доктора.

И он ушел, предоставляя Билли Чоп вернуться и отмстить за полученный пинёк.