Где-то в метрической книге было записано имя Элизавет Хунт; но, через семнадцать лет после записи, оно превратилось в Лизерунт3. Лизерунт работала на фабрике пикулей и появлялась на улице в модном, но затасканном костюме, который обыкновенно дополнялся белым передником. Она, пожалуй, была красавицей. То-есть, у нее были красные щеки, большие белые зубы, маленький вздернутый нос и длинные блестящие волосы; а ее лицо после мытья лоснилось. Много таких девушек выходят замуж в шестнадцать лет, но Лизерунт запоздала и у нее до сих пор не было обожателя.

Билли Чоп был годом старше Лизерунт. Он носил котелок с тонкими полями, сплюснутый на верхушке; у него был сюртук с короткими фалдами, воротник которого, должно быть, в знак независимости хозяина, с одной стороны торчал вверх, а с другой книзу. После еды он всегда засовывал руки в карманы своих панталон, и у него была мать, которая катала белье. Его разговор с Лизерунт, впродолжении долгого времен, и состоял из небрежных кивков; но в этот четверг произошло важное событие, в то время, как Лизерунт возвращалась с фабрики домой в направлении угасавшего краевого заката, в самом дальнем конце Коммершал Род, потому что навстречу ей шел раскачиваясь Билли Чоп; и поровнявшись с нею, так мотнул ее за руку, что она отлетела к стене.

— Оставьте, — сказала довольная Лизерунт, — пустите! — Она ведь знала, что это любовь.

— Куда наровите, Лизер?

— Домой, конечно, нахал. Отстаньте, — и она попробовала сорвать шляпу с головы Билли. Билли отпустил ее и пошел впереди. Она делала вид, что хочет обогнать его, но не особенно спешила. Она видела, что дело идет на лад.

— Слушайте, Лизер, — сказал Билли, перестав выплясывать и принимая деловой тон, — идете куда в понедельник?

— Не с вами, нахал; идите, как в прошлую Пасху, с своей Беллер Досон.

— Черт с Беллер Досон; что в ней хорошего! Я отправлюсь на лужки. Пойдем?

Лизерунт, довольная в душе, но с наружным пренебрежением, обещала «посмотреть».

Ухаживатель, наконец, явился, и она возвратилась домой с таким чувством, как будто получила ученую степень. Еще два дня раньше она было уверила себя в этом, когда Сем Карднью бросил в нее апельсинной коркой; но он скоро ушел, повертевшись несколько времени на мостовой. Сем был парень почище Билли и сам зарабатывал свой хлеб; вероятно он имел в виду серьезную цель; но нужно пользоваться тем, что в руках. Что касается Билли Чоп, то, возвращаясь домой, он твердо решил сам разнести по домам выкатанное матерью белье и получить за него деньги; он также был намерен помощью угроз и ласки выманить у матери все деньги, какие она могла дать, чтобы предполагаемая экскурсия на Ванстедские луга удалась в лучшем виде. Ничто не сравнится с гуляньем на Ванстедских лугах в Духов день. Пред вами открытая площадь более квадратной мили, где можно горланить сколько угодно, тут нельзя заблудиться, как в Эппингском лесу; кабаки всегда около вас; разные соблазны, игры, качели, лотки с жареной рыбой, ослы, — все это скучено гуще, чем по Гемстед-Гизе; дамские мучители4 большего размера и их содержимое пахнет хуже, чем на других гуляньях. Там-же вы можете напиться и буянить, не опасаясь, что вас запрут под замок, потому что в полицейский участок не поместить всех; и когда вам все наскучило, вы можете еще поджечь траву. Сюда-то Билли и Лизерунт направились утром в Духов день из дверей «Тернового дерева». Но, несмотря на целые часы, посвященные истреблению жареной рыбы и полу-пинты5 пива, оба чувствовали, что чего-то недостает. На Лизерунт была старая выцветшая шляпа не из плюша, к тому же и с черным пером длиною только в один фут. Между тем известно, что фабричной девушке из Лейм-Хауза неприлично идти на гулянье иначе, как в плюшевой шляпе с высокой тульей ярко-голубого или зеленого цвета и украшенной розовым или пунцовым страусовым пером, огибающим тулью и спускающимся как можно ниже, на спину. Лизерунт знала это и еслиб у нее не было ухаживателя, осталась бы дома. Но нужно пользоваться случаем. И, при данных обстоятельствах, только другая несчастная девочка в ее положении могла бы понять то горькое чувство зависти, с которым она смотрела на окружавшие ее перья и что она с радостью отдала бы свое ухо за костюм надлежащего великолепия. В голове Билли, сквозь пивной туман, также мелькало сознание, что обстоятельства требовали известного количества плюша и соответственного расхода с его стороны. Однако, ссоры не было, и парочка прогуливалась. и бегала, охватив друг друга за шею; через надлежащие промежутки Лизерунт хлопала своего обожателя по спине; — одним словом, дела шло как следует, хотя Билли, в виду уже известного недостатка в ее костюме, не настаивал на обычном обмене шляпами.

Все шло хорошо, как я говорил, пока Билли не купил дамского мучителя и не стал брызгать из него в Лизерунт. Тогда она бросилась от него бежать, с пронзительными криками, так что ее обожатель остался несколько позади. Случилось, что в этот момент Сем Кардью увидел ее одну, бегущую посреди толпы и, охватив ее рукою за талию, несколько раз повернул около себя, смело протискиваясь между разными лотками и балаганами.

— Галло6, Лизер! Куда спешите? Если-б я вас не ухватил...

Но тут явился Билли Чоп и стал гневно спрашивать, какого черта Сему Кардью нужно от его девочки. Сем был расположен к драке более, чем Билли; но у последнего шумело много пивных полупинт в голове: поэтому драка началась. Около бойцов образовался веселый кружок, с краю которого стояла торжествующая Лизерунт, хотя она и испустила слабый крик. Четыре дня перед тем у нее не было обожателя; теперь около нее стояло два, да еще дрались из-за нее! Здесь, перед глазами всей публики на лужках! Впродолжении пяти минут она была Еленою Троянской.

В значительно меньший промежуток Билли познал раскаяние. Он поднялся, хныча, с окровавленной физиономией и на бегу лягнул своего противника. Ему не дали, однако, улепетнуть и он повалился на землю; тут ему пришлось-бы плохо от окружавшее его толпы. Удар кулаком допускается на Ванстедских лугах, но горе вам, если вы себе позволите лягнуть кого-нибудь, кроме своей жены. Но в то время, как кружок сомкнулся над Билли, показались круглые верхи шляп двух полисмэнов, пробивавшихся сквозь толпу, и Сем Кардью, быстро облачившись в сюртук, отошел с невинным видом в сторону, насколько то позволял подбитый глаз, между тем как Билли, никем не замеченный, исчез с противоположной стороны.

Лизерунт и ее новый обожатель прошли обычную рутину полупинт и других увеселений и скоро оказались в самых дружеских отношениях; Лизерунт осталась довольна исходом дела и гордилась своим приключением. Билли был хорош сам по себе, но Сем был лучше. Она решилась попытать его насчет шляпы с пером еще до наступления следующего праздника. Солнце опускалось, когда она вместе с своим новым обожателем, охватив друг друга за шею, возвращались посреди криков и хоров толпы, по направлению к Рошфорд-Род. После того, — конка, кафе-шантан в Боу, полупинты и мрак.

Израненный Билли возвратился домой; расспросы матери вызвали столь сильное негодование с его стороны, что она должна была приютиться у соседки. Он отмстил за себя в два приема. На второй же вечер после того, когда Лизерунт шла домой с кружкой пива, кто-то наскочил на нее в темном углу, повалил на земь ударом в ухо и убежал, сопровождаемый ее криками. Хотя она и не могла разглядеть, но знала, кто это был, и на следующий день Сем Кардью поклялся переломить спину Билли. Но это ему не удалось, потому что в тот-же вечер на него напало семь или восемь человек, с палками и ремнями (это были парни из Козвей, тогда как Сем Кардью жид в Брэд Лене, — причина достаточная для нападения, даже еслибы в числе их не было Билли Чоп). Сем пытался вырваться от них и убежать, но его повалили и стали колотить; они били его ногами по голове и животу, пока он не остался без движения и тогда скрылись.

Он пролежал дома четыре недели и когда встал, то весь был в повязках. Лизерунт часто приходила к его кровати и два раза приносила по апельсину. При этом было много разговоров о мщении. Но недели проходили. Прошел уже месяц, как Сем встал с постели; и Лизерунт надоели разговоры о перевязках. В нее также запало сомнение; она стала думать о празднике, — до него оставалось менее двух недель. Сем был совсем разбит и до плюшевой шляпы казалось так-же далеко, как и прежде. За эти последние недели Билли Чоп сильнее, чем когда-либо, наседал из-за денег на свою мать; и последняя, видя, что если он будет разносить готовое белье, то прикарманит деньги, стала кончать его и доставлять по домам в его отсутствие. Тогда Билли Чоп вынужден был колотить ее по голове и хватать за горло.

В околотке было окно модистки, в котором выставлялись одни модные плюшевые шляпы с перьями, и вот как-то вечером Лизерунт застоялась перед ним, когда кто-то схватил ее за талью и сказал: которая вам нравится, Лизер? — Лизерунт обернулась и увидела, что это Билли. Она вырвалась от него и отошла в гневе и полная недоверия.

— Убирайтесь, — сказала она.

— Сейчас же наряжу, — сказал Билли. — Без обмана наряжу.

— Убирайтесь! — повторила Лизерунт. — Чего вам нужно еще?

Но вслед за тем, убедившись, что вранья не было, она подошла опять к окну. Через несколько времени они возвращались домой уже с бумажным свертком, в котором заключалась шляпа из самого красного плюша с лазоревым пером. Эта шляпа, в следующее гулянье, вызвала всеобщее удивление на Лужках, и не было девушки, которая не согласилась бы продать за нее свою душу. Что касается Билли, то он был не хуже других; и всего не заполучишь; да и Сем Кардью со своими перевязками и оханьями не Бог весть чего стоил.

Так завершилось сватовство Лизерунт.

Через несколько месяцев их обвенчал один благодушный ректор7, периодически посвящавший день для даровых венчаний и который из принципа поощрял ранние браки. Они поселились у матери Билли.