РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года

– Петя-я-я… Просыпайся.

– М-м-м…

– Петя, ты просил разбудить.

Пытаюсь продрать свои глазки.

– Катюш, сколько времени?

– Четверть седьмого. Ты просил разбудить. Помнишь? Тебе сегодня в час пополудни к Матушке в Зимний – знакомиться с невестой. Ау-у! Просыпайся.

Шепот:

– Просыпайся. Ты не барышня, но тебе тоже не вдруг собраться. Ты должен выглядеть лучше всех. Матушка, может, и привыкла к твоему виду, но принцессы должны тебя оценить во всей красе. Ты должен быть безупречен. Я уже отдала распоряжения. Портной будет в десять, цирюльник – в половину одиннадцатого. А ты с утра еще в мастерскую собирался. «Посмотреть». Измажешься опять.

Киваю сонно.

– Еще вагон времени…

– Вагон?

– Ну, ладно, телега. Или корабль. Короче, ладно, я проснулся.

– Я чай заварила твой любимый.

– Что бы я без тебя делал…

Смешок.

– Я тоже иногда так думаю. Шучу, не обращай внимания. Я за чаем.

Она принялась орудовать с чайником, водой и булочками.

На двоих.

Да, что бы я без нее делал? Катя незаметно вошла в мою жизнь настолько органично, что я даже не знаю, как Лина будет вписываться в эту сложившуюся почти идиллию моей, по факту, жизни в присутствии Кати.

Мог бы я представить себе Катю в качестве моей жены?

Запросто.

Даже не сомневайтесь. Она достойна этого. И настоящей любви тоже.

Может, гарем себе завести?

Шутка.

Почти.

Вот же бесы! Дело к свадьбе, вот они и норовят искусить еще одной женщиной!

– Петя, чай готов, вставай уже. Остынет.

– Сейчас. Спасибо.

Улыбается. Мило и открыто. Наш разговор по душам окончательно раскрепостил ее. Вместе со словом «барин» ушло все лишнее. Все наносное. Все условности и весь театр. Пусть она мне не жена и никогда ею не будет, но я все больше дорожу нашими отношениями. Искренними. Без фальши высшего света.

Набрасываю халат и присаживаюсь за столик. Катя наливает мне чашку ароматного чая и пододвигает плетеную корзинку с булочками.

– Ешь.

– А ты?

Кивок.

– И я с тобой, конечно. Приятного аппетита.

– Взаимно, хорошая моя.

Она отпивает из своей чашки и спрашивает:

– К ужину вернешься? Что тебе приготовить?

– Кто ж знает, Катюш. Практически официальное мероприятие, знакомство с принцессами, то-се. Матушка может устроить что угодно. А на ужин… Не знаю, как там меня будут кормить в Зимнем, но почему-то захотелось запеченную утку. С удовольствием отведал бы утку… – подмигиваю. – Разделишь со мной утку и винишко?

Улыбка, полная нежности.

– Сделаю утку и разделю с тобой ужин. С тобой я разделю все, что Господь пошлет.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года

– И что ты думаешь?

Силантий вздохнул.

– Задачи ты ставишь, барин. На дереве долго не усидит человек.

– На дереве-то как раз усидит.

Кивок моего плотника.

– Оно-то так, барин. Но то оно на дереве, вы же собираетесь совсем иное сделать. Да еще и на колесах. Это ж не телега.

– Кать, что там с бронзовыми колесами?

Катерина в своих записях перелистнула страницу назад и сообщила:

– Обещали сегодня в три пополудни, но, барин, это же не точно. Могу посыльного отправить и поторопить.

– Поторопи. Мне нужны эти колеса. И втулки!

– Сделаю, барин. Не волнуйся.

– Силантий, сделаешь до завтра?

– Барин, ну как скажу? Привезут колеса – будем посмотреть. Ты ж, барин, придумал еще – сделать кресло на пяти ножках! Чудишь, барин! Да еще чтоб крутилось!

Смеюсь. Да, такой вот я шалун.

– Хотя бы на четырех.

Катя сидела в кресле, с гусиным пером в руках, и делала пометки в бумагах, лежащих на столике.

Чем я был занят? Изобретением веков – офисным креслом. Хочу сделать вращающееся кресло на колесиках. Бзик у меня такой. Неудобно работать на стульях в лаборатории, когда приходится то туда посмотреть, то сюда повернуться, а куда и подъехать к соседнему столу. Так что пытаюсь изобрести велосипед. А как его изобрести, если нет тех же подшипников и лет под двести на Руси не будет? Своих так точно. Да и в Европе пока их нет. Только деревянные. А у них надежность маленькая и большое трение. Для стула, впрочем, хватит конопляного масла и втулок. Бронзовых или латунных. Но последние дороги, да и нестабильны составом. Медь-то давно известна, а цинк еще нет… Вот так. Не паром единым… Не будет промышленной революции без металлического подшипника! Надо изобретать. Самому? Там много возни. Нартову поручу. Младшему. Степан – артиллерист и инженер. Объясню, что к чему. Он поймет. А станки и все материалы для опытов у него на мызе отца есть. Будет делом занят юноша. А то что-то зачастил. Каждый почти вечер здесь.

Можно ли подобрать для стула альтернативные решения? Можно. Вот этим я сейчас и занят. Пытаюсь с Силантием решить эту проблему.

Силантий не очень понимал блажь барина, но не спорил и старался как мог.

Стук в дверь.

– Да!

Появляется Анюта – моя реальная горничная из Ново-Преображенского.

– Барин, к вам г’оспадин Строг’анав с визитам.

Хм…

– Скажи, сейчас иду. Предложи ему чаю.

– Канешна, барин.

Анюта испаряется.

– Катя, где ты ее взяла на мою голову?

Спокойно:

– В Ново-Преображенском, барин.

– Она ж говорить по-людски не умеет!

– По-людски умеет. По-благородному не умеет. А там других нет, барин.

Силантий кивнул, соглашаясь.

Выдыхаю.

– Кать, сделай чаю дорогому гостю, а то Анюта такого сделает, что я опозорюсь до старости лет!

Катюша кивает и выходит.

А я сижу и думаю – много было разговоров, что, мол, дали бы людям свободу, уж они бы! Кто? ЭТИ? Как сказал бы Дракон из Шварца: «Свободу? А что они с ней будут делать?» Учить и учить поколение за поколением. А страна аграрная почти полностью. Каждая почти деревня говорит на своем диалекте. А крестьянину много абстрактных знаний и не нужно – следи за приметами, планируй сев и жатву, да церковные праздники с постами чти. Ну, и хитрость мужицкая, как без этого. А женское образование на деревне – полный бред. Зачем бабе образование? Ее дело рожать, работать, мужа кормить, ублажать да за дитями посматривать. Ну, в церковь еще.

Силантий прокряхтел и выдал:

– Не серчай, барин, дозволь слово сказать.

Киваю. Сегодня меня все учат жизни. Но Силантий – умный старик и хороший мастер.

– Говори.

– Зря ты, барин, Катьку сваришь. В Ново-Преображенском так еще ниче. А в остальных деревнях так вообще тьма. Ты с Катькой их не сравнивай. Катька никогда не была в поле и коровам каким хвосты не крутила… На руки ее, барин, посмотри… Очень зажиточная ейная семья. По меркам Ново-Преображенского, понятно. Дали Катерине образование. Слова правильно говорит, музыку знает… Не смотри, барин, что она – крепостная… Она-то… Кхе… – Силантий усмехнулся каким-то своим мыслям. – А вообще, барин, худая затея давать бабе выбирать других баб. Путевого не будет ничего. Знаешь, поди, что девки стараются подружек пострашнее и поглупее себя подбирать? С чего ты мыслишь, что Катя поступит иначе? Ни одна баба вокруг себя не допустит цветника из других баб.

Минуту соображаю. Что-то я упустил из этого умного и правильного поучения.

Вкрадчиво спрашиваю:

– А ну-ка, Силантий, с этого места поподробнее.

Удивленно подняты седые брови:

– С какого, барин?

– Что ты имел в виду, говоря: «Не смотри, барин, что она – крепостная… Она-то… Кхе…»?

Недоумение на лице плотника стало настолько искренним, что я почти поверил.

– Говори, Силантий.

– Э-э, так это, барин, что говорить-то?

– Чья она?

– Так ясно чья. Матушки своей и батюшки.

– А кто у нас батюшка?

– Как кто? Платон. Кузнец наш. Ох, хороший кузнец, барин! Он такое…

Поднимаю ладонь.

– Стоп. Про чудеса кузнеца потом поведаешь. Кузнец, значит?

Кивок.

– Кузнец, барин. Настоящий…

– Стоп-стоп. А матушка ее кто? Чья, точнее?

– Как чья? Известно чья. Прозоровская она. Обрюхатил князь бабку-то Катькину и за кучера своего замуж и выдал. Это ж всем в Ново-Преображенском известно, у любого спроси.

Так. Приехали.

– То есть Катя – внучка князя Прозоровского?

– Ну, да. Тебе, барин, это всяк у нас скажет. У любого спроси!

Да. Мелкая сошка всегда знает, кто съел мясо, но кто спросит у мелкой сошки? А я типа умный рассуждать, а сам даже не соизволил опросить местных. Ищу тут, конспирологические теории разные строю. Матушку расспрашиваю. Блюментроста прошу прознать на «медосмотрах». А ларчик ломом открывался. Конечно, императрица в курсе этой истории. Мне только не соизволила сообщить о сем.

Силантий меж тем продолжал, даже с какой-то гордостью в голосе. Мол, знай наших!

– Князь бабку Катькину из вотчины привез. Она уже грамотная была. Не знаю, кто ее и почему учил. Не ведаю. Не был я там. Князь-то вскорости помер, но управляющий и при Меншикове тот же остался и, как Алексей Петрович завещали, семье кучера его бывшего помогал. И деньгами, и в хозяйстве если что надо. Корову там купить или еще что. Не бедствовали они. Никак не бедствовали. Ново-Преображенское Александру Меншикову отошло по итогу. Но тот тоже не обижал Прозоровских-то. Уж не знаю почему. Врать не приучен. Жена его, Дарья Михайловна, потом Катькину мать к себе в Петербург забрала. Но как раз в то лето, как село стало дворцовым, в село и вернула. Платон «Епифаничну» давно любил. Оттого сразу, как без барина-то мы остались, в жены и взял. А потом Катька-то и родилась. Такая вот там история, у кого хошь спроси! Матушка у Меншиковых при детях была, опосля и учила Катьку как благородную. Так что так, барин. А ты про Анюту удивляешься. Ее ж никто так не учил и от крестьянского труда не оберегал.

Забавно. Забавно. Вот где ключик-то золотой. От дверцы. Где деньги лежат. Шучу я так от впечатлений, которые меня переполняли сейчас.

А я все ломаю голову над Катиным великолепием и ухоженностью. И кто настоящий отец самой Кати – тоже еще вопрос. Может, и кузнец. А может, и не кузнец совсем. Уж больно воспитанная, холеная и образованная барышня. Настоящая крестьянка, в общем. Типичная. Широкими скулами на местных только не похожа. То-то я ее в Ново-Преображенском сразу приметил в толпе. Сверкала как бриллиант на общем фоне. Меншикова я портрет помню. Не похожа на него Катя. Но, может, в деда? И отец ее таки кузнец. А может не старший, а младший Алексашка там постарался? Хотя хватило бы и деда из Прозоровских.

Тогда непонятно мне, почему она отказывается от моей вольной? Вот тут загадка, которую я пока не решил.

Появилась Катя, легка на помине.

– Барин, чай господину Строганову я заварила и подала. Они вас в Зеленой ожидают.

– Спасибо, Екатерина Платоновна.

Катя покосилась на Силантия и явно нахмурилась.

– Будут еще приказания, барин?

– Нет, спасибо, Катюш.

Вечером поговорим.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года

Визит Строганова не был совсем уж удивительным. Строгановы у меня уже бывали в гостях и не только. Завтра у младшего из братьев как раз прием, где будет и Матушка, и Лина с Ульрикой, и дядя, ну, и я тоже. И многие уважаемые люди столицы. Но что нужно Сергей Григорьевичу от меня сегодня?

Гость ожидал меня в Зеленой зале.

– Сергей Григорьевич, рад вас видеть. Что привело вас в наши края?

Церемониальный реверанс.

– Государь.

Киваю.

– Слушаю вас, барон.

– Государь. Завтра у нас прием. Открываю в Петербурге особняк свой после ремонта.

Киваю.

– Понимаю, дело важное, у самого, знаете ли, стройка…

Учтивый поклон головы гостя.

– Рад буду видеть вас, государь, завтра у себя. Прошу простить за дерзновенность, но могу ли я рассчитывать, что вы будете у меня пораньше?

Вот жук! Матушка с принцессами намерены быть ближе к танцам. Многие из приглашенных тоже не будут спешить. Не единственный в Петербурге завтра прием. А «на цесаревича» пойдут с радостью. Впрочем, я его понимаю. И я к нему и всей его фамилии со всем уважением. Род, который создал Урал и его промышленность. Род – легенда. Конечно, у меня на Строгановых были и свои планы, как и на весь Урал тоже. Так что…

– Да, я буду у вас. Можете сообщить своим гостям.

– Благодарю, государь!

Он поклонился.

– Полноте. Чем вы нас новеньким обрадуете? Кто будет играть?

– О! У меня есть для гостей сюрприз! – оживляется Строганов. – У меня первого после возвращения будет играть и петь Тимофей Белоградский!

Что за хмырь? Отстаю от здешней культурной жизни, ой отстаю!

Видя мое непонимание, гость пытается хоть чем-то меня заинтересовать.

– Еще купил я, государь, в Саксонии новинку: «форте-пиано» мастера Зильбермана, – говорит Строганов гордо.

А вот это «О»! Будет на чем сыграть. Надо бы тоже себе купить, в комплект к клавесину. Устал я от здешней музыки. Вечером будет послушать приятно. Да и мастера лучше сманить. Музыкальный инструменты сейчас – «хайтек». Стоят, как в наши дни автомобили «порше». Зачем мимо себя эту копеечку пропускать?

– Изрядно, Сергей Григорьевич, изрядно! – выказываю восхищение гостю.

– Спасибо, государь! Хочу я показать гостям радения об искусствах, достижения и пользу, которую приносят Отечеству наши предприятия. Вы много и лестно отзывались о наших заводах и рудниках. И лепо будет слышать, если вы соизволите так же при государыне снова о том сказать…

Я ж говорю – жучара еще тот. Но как иначе? Как бы Строгановы иначе создали свою промышленную империю?

Благосклонно киваю.

– Сергей Григорьевич, доброе дело и хвалить приятно, я думаю, что вместе мы сможем сделать для дела горного и более…

– Все, что пожелает ваше императорское высочество, и все, что доступно всем нашим силам.

Киваю.

– Вы знаете мои увлечения науками, – начал я издалека, глядя, как насторожились глаза гостя, – придумал я метод, как больше стали из имеющийся руды выплавлять.

Глаза Строганова сначала округлились, потом загорелись.

– Машины у меня есть и расчеты, но проверить не могу, – развожу руками, – казенные заводы заказами переполнены, а свой времени нет создавать…

– Так, государь, если метод такой хороший, так любой промышленник готов будет перенять.

Перенять? Прийти с деньгами и выкупить за гроши все готовое? Шалишь, Сереженька, меня тебе на мякине не обскакать.

– Ну, любой мне не надобно, мне нужен надежный, – смотрю в глаза Строганову, тот не отводит, – чтобы мастеров мог прислать для отладки и отработки, в риск мог денег купно дать и потом в доле был и на сторону без согласия технологии не пускал.

Тумана я пустил. Но предложение понятно. Братья Строгановы после отца его империю делят, торгуются по каждому заводу. И хочется каждому из них самому управлять и, для «пользы Отчизны» и утолщения собственной мошны, больше стали и чугуна выпускать. Я же компаньон перспективный, но сложный. Дай им время – могут подумать и отказать.

– Сталь будет лучше, и я знаю, как ее лучше обрабатывать и на что она будет нужна, – продолжаю давить.

– Большой ли прирост будет? – спрашивает Строганов без напускного почтения.

– Большой, – отвечаю так же твердо, – при тех же людях можно будет давать вдвое больше, чем Демидовы.

Азарт вижу у собеседника разгорается. Надоело быть вечно вторым.

Металлургия – моя тема! На Чусовском заводе я на мартеновской печи «собаку съел». Раз десять направляли консультантом в командировки. Пусть англичане изобретают пудлингование, я же могу сразу готовые бессемеровский, мартеновский и конверторный процессы наладить. Да что там! Я могу кокс дать! Для того всего нужна паровая машина, подшипники и открытые Ломоносовым газы. Это в Европах пусть думают, что мы ими будем воздушные шарики пускать. Пусть думают и тоже с шарами тужатся. Их время еще не пришло. Настает только век стали и пара.

Вижу, как в горнопромышленнике борется тщеславие с жадностью.

– Я согласен, Петр Федорович, – говорит Строганов, – готов приехать, когда вы скажете, и все обсудить.

Замолкает. Напрягает свою мысль.

– Вы, государь, хоть и молоды, но партнер надежный, – решается Сергей Григорьевич, – готов, как вы говорите, работать «пятьдесят на пятьдесят».

Протягиваю ему руку. Он пожимает крепко. Да и я не ряжусь.

В чем мы в равных долях пока будем – ни мне, ни ему не ясно. Но я его не обижу. Он это знает. Потому и верит на слово. И сам не будет от сказанного отступать.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года

– Ее императорское величество государыня императрица Всероссийская Елизавета Петровна!

Обер-церемониймейстер отошел в сторону и низко поклонился. Высокие двери медленно распахнулись, и вошла ОНА – государыня императрица и прочая, прочая, прочая…

Лисавет приветственно кивнула сделавшим глубокий реверанс принцессам и принцу.

– Рада приветствовать вас в России, дамы и господа! Как доехали?

По старшинству слово первым взял принц Фридрих Август:

– Благодарим вас, ваше императорское величество, за столь теплый прием. Я завидовал брату, зачаровываясь вашей красотой, а сегодня трудно оторвать взгляд от вас, как от цветущей розы. О богатстве вашего двора и вашей Империи нам, немцам, часто приходится только слышать от восторженных купцов и путешественников, которые имели счастье посетить ваше великое Отечество!

Лиза улыбнулась гостю. С легкой грустью. Вспомнила и сестру, и первого своего жениха Карла Августа. Светлая им память. Дело прошлое. И все же, умеют у них в Европах так словесные кружева завернуть. В России мало кто может так льстить. Ну, вот еще Лесток, Шетарди и Бестужев. Эти умеют слова цветами раскрасить. Ну, Петруша еще, но он ведь тоже из Европы и в университете учился. Ему ли не уметь говорить красиво?

– Благодарю вас, принц. Представите ли мне ваших спутниц?

– С удовольствием и почту за честь, ваше императорское величество! Счастлив представить вам принцессу Ульрику Фридерику Вильгельмину Гессен-Кассельскую.

Императрица кивнула:

– Рада познакомиться, принцесса.

Реверанс:

– Это честь для меня, ваше императорское величество, быть представленной вам. Счастлива посетить вашу державу. Много хорошего о ней слышала.

Кивок.

– Я рада.

Принц представил и вторую свою спутницу:

– Ваше императорское величество! Счастлив представить вам принцессу Каролину Луизу Гессен-Дармштадтскую.

– Рада познакомиться, принцесса.

Реверанс.

– Йа мещтала об этой встгечэ, ваше имперраторрское величество, – говорит по-русски Каролина, – и я щастлива, что моя мещта наконец сбылас.

Лисавет приветливо улыбнулась.

– Отрадно, принцесса, если и когда мечты сбываются, – императрица тоже переходит на русский.

Вновь реверанс.

– Это таак, ваше имперраторрское величество!

Лиза внутренне усмехнулась: «Знаю я твои мечты. Хочешь стать женой Петруши, а потом и императрицей. Вот и по-русски уже неплохо разговариваешь. Готовилась. Обаче, поглядим еще. Нет пока моего решения. Так что жди и улыбайся. Может, удача и тебе улыбнется в ответ».

На правах хозяйки императрица пригласила выпить чаю. Разумеется, приглашение было принято со всем полагающимся случаю восторгом.

После ухода слуг Лиза спросила по-немецки:

– Как вам Санкт-Петербург?

Она смотрела на Лину, и той пришлось отвечать первой, выбирая, как и царица, понятный всем язык.

– Ваше императорское величество, город явно станет великой европейской столицей. К сожалению, у нас не было возможности достаточно узнать обо всем, но мне лично Санкт-Петербург очень понравился!

Лисавет отпила чаю и кивнула: «Еще бы он тебе не понравился, если ты собираешься в нем жить! Иначе зачем ты сюда приехала?!»

Вслух же она одобрительно сказала:

– Уверена, дорогая моя Каролина… Или лучше Луиза?

Смиренное:

– Как будет угодно вашему императорскому величеству.

Улыбка царицы:

– А как к вам обращался в своих письмах мой племянник?

Принцесса склонила голову и отвечает по-русски:

– Наследник цесаревич наз’ивал меня Льиной, ваше имперраторрское величество…

– А вы его в ответных письмах? – переходит и Елисавета на русский.

– Петер, ваше имперраторрское величество.

Светский разговор должен быть понятен всем гостям. Но кто упрекнет императрицу? Впрочем, Елисавета Петровна, скользнув взглядом по лицам Адольфа и Ульрики, ни понимания, ни разочарования у них не заметила. Они скорее были поглощены друг другом. Молодо – зелено.

– Что ж, я доверюсь вкусу моего любимого племянника, – продолжает «конфидент» царица, – и тоже буду именовать вас Линой, если вы не против.

Румянец проступил у принцессы даже через слой пудры.

– Почту за честь и счастье, ваше императорское величество.

– Хорошо, Лина. Кстати, правильнее звать моего наследника не Петером, а Петром, он ведь русский цесаревич.

Кивок.

– Да, ваше императорское величество.

Царица что-то хотела сказать еще, но тут двери вновь распахнулись, и вошедший обер-церемониймейстер огласил:

– Его императорское высочество государь наследник цесаревич владетельный герцог Голштинский Петр Федорович! Внук Петра Великого!

Лисавет пошла навстречу племяннику, а гости встали и вышли из-за стола, приветствуя вошедшего.

Лина заметила про себя, что кронпринц был все же очень молод. Даже моложе, чем она себе представляла. Но уверенности, ума и властности в его взгляде было лет на сто.

Императрица Всероссийская заключила наследника в объятья.

– Здравствуй, Петруша.

Поцелуй в лоб.

– Рада, что ты приехал.

Цесаревич поцеловал руку царице.

– Здравствуй, Матушка. Ты позвала – я пришел. Счастлив видеть тебя в добром здравии и прекрасном расположении духа.

– Петруша, а у меня гости. Разреши тебе их представить.

Когда представляли Каролину Луизу, Петр на секунду задержал ее ладонь в своей руке после поцелуя.

– Счастлив, что вы приехали в Россию, Лина. Вы намного красивее, чем на портрете.

Принцесса улыбнулась.

– Здравствуйте… Петр. Я могу вас так называть?

– Я настаиваю на этом…

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года

Я шел по залам Зимнего. Впереди у меня что-то типа первого свидания с будущей, как я надеюсь, женой. Что я чувствую? Не могу описать словами. Я долго добивался этой встречи, даже мечтал о ней. Все делал, чтобы она состоялась. Но трудно испытывать какие-то высокие чувства к девушке, которую ты никогда не видел.

То, что она не сбежит с первого свидания, было понятно, иначе зачем она проехала половину Европы? Но все же…

Двери распахнулись.

– Его императорское высочество государь наследник цесаревич владетельный герцог Голштинский Петр Федорович! Внук Петра Великого!

Вхожу.

Матушка пошла навстречу, а гости вышли из-за стола, приветствуя.

Скольжу взглядом. Ага, а вот и Лина.

Объятия и поцелуй царицы.

– Рада, что ты приехал, – выражает русское радушие на немецком тетушка.

Целую руку государыне.

– Здравствуй, Матушка. Ты позвала – я пришел. Счастлив видеть тебя в добром здравии и прекрасном расположении духа, – поддерживаю на берлинском наречии ее игру и языковой выбор.

Матушка само радушие:

– Петруша, а у меня гости. Разреши тебе их представить…

– …Счастлив, что вы приехали в Россию, Лина. Вы намного красивее, чем на портрете.

Ну, назвать ее совершенной красавицей было бы преувеличением, но вполне милая и симпатичная девушка. Особенно если отмыть всю пудру. Дурацкая мода этого времени. А глаза очень умные. С какой-то хитринкой даже.

Принцесса улыбнулась.

– Здгравствуйте… Петр. Йа могу вас так называт?

А она хорошо говорит, не хуже моих крестьян в Ново-Преображенском.

– Я настаиваю на этом… – поддерживаю ее на родном для наших будущих детей, я надеюсь, языке.

Мы расселись. Я галантно пододвинул стул сначала Матушке, а затем Лине, а дядя поухаживал за Ульрикой.

Нужно ли говорить, что мое место оказалось рядом с Линой? По ее правую руку?

– Разрешите за вами поухаживать, Матушка? Еще чаю? – говорю по-немецки, следуя этикету.

Кивок.

– Спасибо, Петруша. У меня еще есть. Поухаживай лучше за своей гостьей.

Она интонацией выделила слово «eigene» – «своей».

Склоняю голову и обращаюсь к соседке:

– Лина, могу я вам предложить новую чашку с волшебным чаем?

Улыбка.

– Волшебным? Почему «волшебным»?

Императрица вставила свои пять копеек:

– Петр у нас непревзойденный знаток чая, сортов, купажей и церемоний.

– Вы льстите мне, Матушка. Я просто люблю чай и люблю дарить людям радость вкуса.

Лина кивнула, улыбаясь:

– Вы, оказывается, не только на бумаге поэт.

– Вы слишком добры ко мне, принцесса.

– Лина. Просто Лина для вас. Мы же так условились, Петр, не так ли?

Склоняю голову.

– Счастлив, Лина, что вы помните об этом. Как вам показался город?

– Очень милый и красивый.

– Ну, это позавчера была погода отвратительная, а так Санкт-Петербург еще красивее. С удовольствием покажу вам и вашим спутникам нашу столицу.

– Это было бы замечательно. А говорят, что ваш Итальянский дворец просто полон чудес. Это так?

Киваю.

– Смею полагать, что – да. Это моя гордость, и я всех приглашаю в Итальянский дворец. Как только вы выберете день визита, вас встречу я, мои ученые и соратники, и все чудеса моего дворца.

Дворец был не совсем мой, но как-то я уже привычно называл его своим домом, а Матушка не возражала.

Лина мило улыбнулась:

– Думаю, что это был бы замечательный визит.

– Матушка, у вас есть пожелания по дню визита? Завтра я буду у Сергея Строганова на приеме в честь открытия его дворца в Петербурге, – поясняю гостям. – Барон Строганов из фамилии уральских промышленников и один из богатейших людей России. Много жертвует на искусство, науку и народное образование.

– Барон Строганов, узнав о вашем прибытии, просил меня лично пригласить вас завтра к нему в палаццо, – вступает в разговор императрица, – я посещу его после обеда.

Лина ответила за всех гостей:

– В таком случае, мы принимаем приглашение барона Строганова, не так ли?

Принц и принцесса благосклонно кивнули. А что они могли сказать в такой ситуации?

– А когда мне ждать гостей, Матушка?

Вздох.

– Что ж, пожалуй, тогда на двенадцатое ноября едем к тебе во дворец.

– Рад буду принимать всех. За несколько дней я подготовлю все в самом лучшем виде.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года

Утка была просто великолепна.

– Спасибо, хорошая моя. Мясо просто волшебное!

Катя улыбнулась и ответила своим бокалом на мой салют. Тонкий звон стекла.

– Я рада, что тебе понравилось. Как тебе Лина?

Жую.

– Ну как. Умна. Мила. Вообще, странно обсуждать одну женщину с другой.

Улыбка.

– Со мной можно. Я ведь не ревную и не обижусь.

Ой ли? Все женщины одинаковы. Убеждался много раз. Никогда не забывают и никогда не прощают.

– Кстати, двенадцатого ноября Матушка, принцессы и принц будут у меня в гостях. Имей в виду.

Кивок.

– Поняла. Что-то конкретно нужно особенное?

– Нет. Не знаю. Сама реши, потом мне расскажешь.

– Хорошо, Петр. Я все сделаю.

Она улыбалась. На мой вопросительный взгляд ответила спокойно:

– Любой женщине приятно, когда мужчина с аппетитом ест ее стряпню.

Мотаю головой:

– Не-не-не, утка и вправду великолепна!

Улыбка стала еще теплее:

– Наслаждайся.

– Вкуснотища!

– Ты просто проголодался. Чем кормили в Зимнем?

Отмахиваюсь.

– По сравнению с твоей уткой я даже и не вспомню. Можно я положу тебе еще кусочек?

– Сделай милость. И налей вина, будь добр. Так весело трещит камин. На улице такая гадость сейчас, а тут тепло и уютно.

– Спасибо за чудесный ужин и чудесный вечер, хорошая моя.

Мы чокнулись бокалами. Вино приятно и радостно двинулось на встречу с моим желудком вдогонку за вкуснейшими кусочками утки.

Как там? Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок?