САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПОРТ. 4 ноября 1743 года
Я сидел в карете. Грустно сейчас на улице. Почти зима. Пронизывающий ветер с Балтики. Море покрыто крошевом льда. Лед еще не встал, и судоходство работало, но осталось совсем недолго до момента, когда Финский залив замерзнет.
Греюсь чаем из термоса. Изобрести термос профессору-теплотехнику не велика задача. Простейший сосуд Дьюара. Нужен мастер-стеклодув, сама технология откачки воздуха между стеклянными стенками, прокладки из каучука на горловину, пробка (о, удивительно!) из пробкового дерева, деревянный выточенный корпус и деревянная же крышка-чашка. Ага, и где половину хотя бы этого взять?
Про сок гевей местным европейцам еще только предстоит узнать. А герметичность деревянного кожуха как обеспечить? Да и то же пробковое дерево не хочет в нашем климате произрастать… Две одинаковые колбы получить тоже проблема. Да и бьется здешнее стекло. Ломается от вакуума.
Все гениальное, как известно, просто. К тому же меня учили именно с учетом имеющихся материалов и станочного парка изделия изобретать. Потому мой термос – это берестяной туесок. В него вставлена литая бутылка из серебряной бронзы, точнее из меди с микропримесью серебра. Цинк для «серебряной бронзы» Ломоносову только в будущем году по моему плану работ предстоит открыть. Между туесом и бутылем уложен войлок. Герметичность у горловины дает льняная обмотка, пропитанная березовым дегтем и живицей. Сразу вам и дезинфекция, и парфюм. Нос не оторвать! Пробка все же пробковая. Дорогая. А сверху закручиваемый на бронзовую горловину стакан-крышка. Все технологично и просто. По мере поставок коры пробкового дуба можно хоть миллионами выпускать.
Для двадцатого века выглядело достаточно убого, но работало. В общем, я измыслил Товарищество на паях «Термос» и императрица с Сенатом учредила сие государственное общество. Если бы частным порядком пошел – так даже я бы решения Мануфактур-коллегии и Сената ждал год. Тут же дело государственное, надо все взвесить, согласовать… Да и куда торопиться? Но не в этот раз, как говорится.
Императрица, кстати, хорошо вложилась, выкупив половину акций, а на вторую половину дала мне беспроцентный бессрочный кредит. Так что хоть частное общество, хоть государственное – с таким составом пайщиков нам все равно. Но и в этом случае мой секретарь над регистрационным пакетом бумаг «Компании русских изделий и машин» уже месяц как трудится.
В общем, работаем. Даже землю просим у государыни за моим участком дворца под заводы. За садом у меня как раз Лиговский канал с бассейном. А за ним дорога к мастерским Нартова и Охтинскому заводу. По нынешним временам – самое то, что надо.
Под первоначальное производство я перепрофилировал одну из мастерских при Итальянском дворце и уже набрал персонал и толкового управляющего Акима Петровича Северянина, которому и поручил производство. Создал при предприятии коммерческую службу в составе отделов рекламы и продаж. Пока всего персонала, включая рабочих, два десятка человек, и работаем мы пока на склад, не отправляя ничего в продажу, и даже держим в строгом секрете само производство и технологии, хотя, разумеется, я уже оформил Императорскую привилегию и на название, и на саму технологию производства. Шило в мешке не утаишь, и скоро их производить будут все, кому только не лень. Но я хочу иметь свой гешефт с каждого проданного в России термоса. Мне деньги позарез нужны, да и Матушка заинтересована в личных деньгах, которые не зависят от казны и Сената. У Разумовского вот тоже есть парочка интересных идей, и он ко мне приезжал посоветоваться. Оглядел наше секретное производство, кивнул, сказал, что поможет чем сможет. В том числе и мастерами.
А «царские термосы» будут стоить, я вам скажу, очень дорого. Примерно, как крепостная девка на выданье. Вещь статусная и, как я надеюсь, станет очень модной в высшем свете. Эти за деньгами и понтами не постоят, лишь бы прийти на какую-нибудь Ассамблею с термосом и с гордым видом налить себе горяченького чаю под завистливые вздохи всех присутствующих. Или холодненькой водички практически с ледника летом. Особенно, если использовать дорогие материалы, всяческие инкрустации и прочие каменья с позолотой.
Конечно, главными рекламоносителями будем мы с Матушкой. У нас будут самые совершенные технологически и самые дорогие внешне термосы. Мы же и станем законодателями мод. До изобретения привычного нам вакуумного термоса со стеклянной колбой лет сто – сто пятьдесят. Но, думаю, что у нас все пойдет намного быстрее. Так всегда бывает, когда возникает спрос и потребность. Когда в науку и технологии начинают вкладывать деньги не по принципу «на, отвяжись». Та же жесть и уплотнители востребованы будут. А для этой технологии чуть ли не с добычи сырья все нужно менять. Потому мой термос так и ценен. Он не только удобство. Он точка технологического роста. Спрос на него будет всю промышленность поднимать. Немного, но неуклонно. И таких точек, пока готовлю кадры и веду разработки, я намерен много создать.
Мастерская нас пока не спасает, но… Товар штучный, объемы производства у нас мизерные, это даже не цех, а просто некий технологический павильон, где изготавливают единичные образцы для презентаций. Работники учатся, но можно уже и неизвестный здесь конвейер организовать чуть позже. Нам же нужно реальное производство, с рекой, с перепадами высот для силы воды, цех, по здешним меркам, полноценный, оборудование, печи, станки, паровые машины, возможно даже электричество. Мастера и рабочие. Техническая школа.
И, конечно, отлаженная удобная дешевая логистика.
Можно рядом разместить и другие производства. Ведь это был не единственный мой проект, который помимо науки я планировал обратить в ручьи и реки звонкой монеты. Конечно, Матушка будет иметь свой интерес в каждом деле, но лучшей «крыши», чем государыня императрица в проектах государя цесаревича и представить трудно. Высший свет будет покупать все, лишь бы продемонстрировать свою лояльность дому. А заодно и прогресс ускорим.
Мы с Матушкой благосклонно кивнем и объявим покровительственно, что прогиб засчитан. Пусть раскошеливаются для нашей и Отечества пользы.
В общем, четыре термоштофа ждут моих принцесс. С разными сортами и купажами. Как говорится, на любой вкус и под любое настроение. Горячий чай при такой погоде – это самое то.
Ну, как ждут… Меня тут в порту вообще нет. Не я их встречаю. Я тут чисто на всякий случай и для собственного успокоения. А то сидел бы в своем дворце и мучился в ожидании вестей. Нет, встречал не я. Официально встречал светлейший князь Волконский. Без помпы. Просто встретит и отвезет в Зимний дворец. Умыться, отдохнуть в отведенных им покоях. Как говорил в фильме «Бриллиантовая рука» Андрей Миронов: «Я так не могу. Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофе…»
В общем, принцесс с дороги в порту я не мог и не должен был видеть в принципе. Товар нужно показывать цесаревичу лицом и во всей красе, а не зеленовато-бледных уставших и растрепанных тяжелым морским переходом девиц. Тем более принцесс. Тем более что одна из них может стать в будущем невестой цесаревича.
Короче говоря, я стоял со своей каретой и офицерами охраны метрах в трехстах от места событий, не привлекая к себе внимания. Но готовый «случайно проезжать мимо», вдруг что не так пойдет.
Сидеть надоело. Вышел, прошелся вдоль набережной.
Холодно и противно. И карета без климат-контроля. Сплошное гадство.
– Елизар! Не потерял термосы-то?
Это я так шучу. Упомянутый Елизар отпил ароматный чай из своей термокружки и буркнул:
– Обижаете, государь. Все готово.
Елизар – это мой дворецкий. Ну, как мой. Матушкин. Но грань постепенно стирается. И я доволен этим.
– Елизар, дай-ка резервный термоштоф и четыре кружки.
Термокружки у меня тоже в планах производства, но пока не запустили. Запустим.
Дворецкий подает мне берестяной тубус и четыре керамические кружки.
– Э, нет. Кружки сам неси. У меня не сто рук. Пошли.
Направляемся к четырем конным кирасирам, которые обеспечивают нам охрану. Не дозволяет Матушка наследнику самому кататься даже по столице. И правильно делает.
– Господа, прошу угощаться горячим чаем.
Кирасиры спешились и с удивлением смотрят, как я открываю тубус и разливаю по чашкам горячий чай.
– Прошу, господа. Плюшек нет, извините, сладостей тоже, но хоть горяченького.
Они с благодарностью принимают чашки и греют о них озябшие ладони.
– Спасибо, государь! А как так, что он горячий? У вас в карете печка?
Смеюсь.
– Нет-нет, господа, печки, к сожалению, у меня в карете нет. Это просто аппарат такой, чтобы удерживать тепло или холод.
Ротмистр усмехнулся.
– Ну, холод, государь, сейчас точно не нужно удерживать.
Парирую:
– А летом?
Тот подумав, кивает:
– Летом – да. Хороший у вас аппарат, государь. Нам бы такие на караул или на фронт.
– Пока это только первый опыт, но мысль здравая. Я подумаю, как это сделать.
Кирасиры одобрительно загомонили, а я уже считал в голове, сколько нужно простейших термосов на армию. Хотя бы офицерам. Хотя бы на фронт. А это, скажу я вам, сумма. Весьма и весьма сумма. Даже если только генералам и высшим офицерам. Это сразу казенный заказ. А учитывая, что пайщики – это я и Матушка, то конверсия денег из казны в частные владения будет весьма хорошей. И, главное, что мы с императрицей не потратим их на пустые гулянки.
Дав указание Елизару изъять у господ офицеров термоштоф по окончанию сугрева, пошел на пирс.
Ветер. Тяжелые черные волны с грязно-серыми льдинками и крошевом. Одинокая чайка жалобно крикнула и «ускакала» по своим птичьим делам.
Парусов еще не видно на горизонте.
Нет, корабли есть, но нужных мне пока не видно.
Сложный переход. Близится зима и сезон штормов. Потом Финский залив встанет окончательно. Да и плыть от Любека до Санкт-Петербурга не близко. А до Любека тоже путь посуху в объезд войны – через Марбург, Кассель, Ганновер в Любек. Моя дорога из Киля тоже не была сахарной, но ведь едут две принцессы. Барышни. Там своя специфика и жажда комфорта.
Конечно, в нынешние времена, комфорт своеобразный, особенно в походе. Но все же.
Все же…
– Государь, кажись, два паруса?!
Поднимаю подзорную трубу. Да, похоже, что они.
– Да, Елизар. У тебя все готово?
– Да, государь, не извольте беспокоиться.
– Термоштоф забрал у господ офицеров?
– Да, государь. Все в порядке.
Как встречать Михаилу Никитовичу Волконскому принцесс – здесь нет никакого формального протокола. Хоть скоморохами и оркестром. Но, мне кажется, что в такую собачью погоду, да еще и с дороги, им точно будет не до скоморохов.
Корабли приближались.
Да, теперь однозначно, это нужный мне корабль-пакетбот «Меркуриус». И боевой фрегат Русского флота при нем. Я было хотел отправить чуть ли не целый отряд кораблей, но адмиралы меня убедили, что и фрегата достаточно. Россия со Швецией замирилась, а больше тут шляться и некому – все заняты войной.
Так-то оно так, но Фриц, он же Фридрих Великий, с крайней грустью смотрит на наши «смотрины невест». Мало ли что. У него свои кандидатуры. Впрочем, 26 пушек фрегата и 14 «Меркуриуса» вполне себе аргумент против «случайных» провокаций.
В прошедшую войну многие капитаны отличились не только подвигами, но и неудачным судовождением. Теперь «под шпицем» бумажные адмиралы с боевыми разбирались. Да и после разгрома «Бабьего бунта» на флоте начались чистки. Немало офицеров находились под следствием. В общем, у нас тут свой 1937 год. Чистки. Чистки. Чистки. Матушка очень озаботилась возможным участием офицеров, отобранных для Антарктической экспедиции, в заговоре и попытке вернуть трон малолетнему Ивану. Все, кто имел хоть какое-то отношение к этому делу, находились если не под следствием, то как минимум под подозрением. Плыть за Южный полярный круг далеко, и этот сезон мы точно упустили.
Матушка пришла к власти путем переворота и потому сама переворотов боится. И я ее понимаю. Тема опасная для всех, кто рядом. Для меня, например. Что с того, что я доказал свою лояльность и верность? Что с того, что императрица сказала, что меня больше не подозревает? Конечно, я сделал вид, что поверил. Нет конечно же. Я же не малолетний малахольный имбецил. Уверен, что офицеры моей охраны докладывают куда следует о каждом моем шаге и о каждой поездке.
Власть – шутка опасная и очень вредная для здоровья.
Хорошо хоть поводок в руках Матушки становится все длиннее, а возможностей, ресурсов и денег у меня становится все больше. Кстати, по итогу раскрытия «Бабьего заговора» и доказательства моей лояльности, Матушка соизволила сообщить мне, что шифрованные списки владельцев векселей из шкатулки де Брилли нашими криптологами раскрыты, учинено дознание, и многие нечестные на руку предпочли расстаться не с головой, а с имуществом и деньгами. Больше правда оказалось в списках честных людей… Но и полученного было с избытком. И моя из этих средств – половина. Матушка лишь сказала: «Трать по уму». А сумма там… к-хе… Пусть я не почувствовал себя новым графом Монте-Кристо, но мне даже стало любопытно, это кто ж такие огромные суммы переводил тайно из России в голландские и французские банки? Впрочем, это уже не мой вопрос. Для этого у Матушки есть Ушаков. А он любит вопросы. В том числе и задавать.
В общем, я не был более нищим ни в каком смысле, мог вкладываться в науку и производство.
Пакетбот уходит к почтовой пристани. Фрегат же направляется к причалу. Посылали «флагманский», понятно, что на нем, а не на пакетботе предпочли плыть принцессы. В подзорную трубу мою толком ничего не видно. Потеет. Да и линзы пока здесь мутные. Ждем.
Наконец судно ошвартовалось, был спущен трап. Широкий, адмиральский. А вот и наши гости. В подзорную трубу я видел две женские фигуры в дорожных платьях и каких-то зимних вариантах длиннополых пальто с башлыком и муфтами, и одну мужскую фигуру в нормальной шубе, парике и треуголке. В Любеке бывает холодно, да и бывал мой дядя Фридрих Август уже в России. А Лине я вот подсказать одеться сильно теплее не догадался. Надеюсь, не простудится.
Волконский их встретил, что-то там им сказал радушное. Как и было оговорено, принцессам вручили подарки от императрицы Всероссийской – длинные в пол шубы из песца, с капюшоном. Принцу достался мужской вариант того же самого. Он его накинул на плечи. Барышни сразу укутались в это меховое великолепие.
Вот и славно.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПОРТ. 4 ноября 1743 года
Жак-Иоахим стоял на полубаке «Поллукса». Шведский бриг домчал из Стокгольма весьма ходко. И только на досмотре двух русских вперед пропустил.
Теперь приходилось ждать. Маркиз поежился. Сыро и холодно.
Мерзко.
Что здесь, что в Швеции.
Зачем его дернули из Италии? Не только же из-за той мелочи, что он урегулировал в Копенгагене и Швеции? Впрочем, не мелочи. Собственно, он был уверен, что и русская императрица его по тем же вопросам пригласила.
Париж дернул его из Турина. Дав, правда, времени несколько дней, чтобы с Савойскими все решить. Щедро. Будто не знают, что герцог Карл Эммануил III, не посоветовавшись с Папой, вопрос не решит. Ну, если весьма предварительно. Ничего, дожмут. Главное, что Элеонора и Мария, «если будет на то воля отца и дозволение Папы», согласились. Сухо. Но по всему было видно, что о женихе они приятно наслышаны.
После Парижа был Гессен. Где не все так сладилось с невестами. Копенгаген, где как раз нужно было, чтобы разладилось. Стокгольм. Там маркиз де ла Шетарди мог только повздыхать на упущенную им для русского наследника невесту. Такая, как Софья Августа Фредерика, очень бы Франции в Санкт-Петербурге пригодилась.
Маркиз поднял подзорную трубу. Русский фрегат уже ошвартовался, и там творилось что-то интересное. В объективе скользнул князь Волконский. Уж не Шетарди ли он встречает? Жака-Иоахима аж передернуло от мысли о возможной встрече с русским коллегой. Такой может и до Ушакова не довезти…
Ан нет. Встречали не его.
Маркиз было успокоился и пытался в мутное стекло разглядеть малознакомых ему дам. Вот Волконский дает им шубы. И какому-то мужчине. Ба! Да это герцог Фридрих Август из Голштинии прикатил. Он сам там есть никто. Возможный наследник Ойтинский. Но кто же те дамы, которые прибыли с ним?
Поведя трубой чуть в сторону, Жак-Иоахим заметил карету с гербом цесаревича. А вот и он рядом стоит. Пьет что-то, негодный мальчишка. И тоже в трубу пялится. Маркиза снова посетило подозрение, что это уж точно по его душу. Слухи о лично мучающем врагов на дыбе русском принце уже до Парижа доходили. Но маркиз только улыбнулся опасениям и проследил, куда Петр Федорович смотрит.
А смотрит он в сторону прибывшего двоюродного дяди с эскортом. Две дамы уже скрылись в карете императрицы. И она здесь? А вот и Фридрих Август с Михаилом Волконским туда же сели. Полный набор, этот экипаж четырехместный. Постояли немного. Поехали. А русский дофин?
Новый поворот трубы. Фокусировка.
Петр выплеснул что-то из кружки, отдал ее слуге и тоже сел в карету. В свою. Поехал следом за прибывшими.
Кто же это? Наверно, невесты. Две. Одна наверняка его Каролина Гессен-Дармштадтская. А вторая? За кем-то «Королевский секрет» возлюбленного короля Франции Людовика XV не доследил. Или не успели Жаку-Иоахиму Тротти о том сообщить. Теперь ему, носящему титул маркиза де ла Шетарди, придется одному здесь крутиться. Нет, не одному, хвала Господу! Верные люди у будущего посла Франции в России есть.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПОРТ. 4 ноября 1743 года
Карета с прибывшими, в сопровождении конной охраны, тронулась и отправилась в город. Выждав пяток минут, чтобы не пристраиваться в хвост, я сел в свою карету и приказал:
– Домой!
Все. Принцессы и принц прибыли, их встретили, я могу со спокойной душой заниматься своими делами.
Каролина с любопытством смотрела в окно кареты на проплывающий мимо город. Санкт-Петербург. Столица Российской империи.
Чувствовалось, что город новый, и много где идет стройка. Дворцы, храмы, особняки, кладутся мостовые, устраиваются набережные, большей частью пока состоящие из деревянных свай и досок. Ехали медленно, чтобы гости сумели рассмотреть столицу и составить мнение. Наверняка Елизавета Петровна будет их расспрашивать о впечатлениях о городе.
Впрочем, Лина рассматривала не только для того, чтобы поддержать завтра разговор с императрицей. Ей было любопытно все. В том числе и вопрос: где сейчас Петер?
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. ГОСПОДСКАЯ ПОЧИВАЛЬНЯ. 4 ноября 1743 года
– Здравствуй, Катюш.
Смешок.
– И тебе не хворать, барин. Сделать массаж?
Хмыкаю.
– Ну, как говорится, Бог в помощь.
– Ему спасибо, но я справлюсь.
Гибкие, но сильные пальцы занялись моей тушкой.
Усмехаюсь.
Еще утром я ломал голову, как совместить Катю и Лину. А никак, пока. Перед Линой у меня нет обязательств пока никаких. Я даже не видел ее вблизи. Она сейчас не моя гостья, а Матушки.
Массаж был хорош, так что я расслабился и почти уснул. Катя что-то шептала, я не вникал что.
Неожиданно сам для себя я спросил сквозь сон:
– Ты меня любишь?
Катя остановилась. Я даже глаза открыл.
Она покачала головой.
– Нет, барин. Я не знаю, что такое любовь. Это господское чувство. Я твоя и мне этого достаточно.
Катерина помолчала.
– Крепостные не знают любви. Нет ее у нас. Опасна она. Нет ничего хорошего от нее. Только боль сердечная. Все равно или барин, или родители выдадут тебя замуж, не спросив, люб тебе жених или нет. Я не хочу так. Ты спрашивал, хочу ли я вольную. Нет, не хочу. Меня там не ждет ничего хорошего. Что я умею? Толком ничего. Не пройдет и двух месяцев, как меня голодную и отчаявшуюся затащит в постель гнусный старикашка. Зачем мне это? Не прогоняй меня.
Помолчала. Потом добавила:
– Я знаю много случаев, в том числе в моем роду, когда барин или высокородный дворянин обрюхатит, а потом девицу спешно выдают замуж за дворового. Я, может, и крепостная, но я не хочу такой жизни.
Она замолчала.
Я про себя заметил, что во время своей исповеди она ни разу не назвала меня барином. Ни разу. Словно имела право обращаться ко мне на «ты» и без «барин». Просто говорила. И многое мне стало понятно. Ягужинской мама облажалась, и ее с мамой и отчимом выбутцали из Санкт-Петербурга ногами. Так они графья. А Катю не ждет ничего, кроме постылой жизни, пьющего и колотящего ее мужа, своры голодных ребятишек и бытия, от которого хочется утопиться.
– Запомни, я тебя, без твоего желания и согласия, никому не отдам, поняла?
Кивок.
– Спасибо.
– И не называй меня «барин», когда мы одни. Меня это выводит из себя, договорились? Уяснила?
Катюша усмехнулась.
– И как мне тебя называть, когда мы одни?
– По имени. Договорились?
– Да, Петр. В любом случае я только твоя. Пусть твоя Лина не ревнует меня к тебе. Я не претендую ни на что. Вы поженитесь, и я уверена, что она тебе будет хорошей женой. Я ее видела сегодня. Тебе будет хорошо с ней. Она тебе родит хороших деток…
Интересно, где это она Лину видела сегодня? В Зимнем, куда она ездила по требованию Матушки на карете с моим герцогским гербом на дверцах? И, понятно, в Зимний дворец она ездила не в обносках, а в своем лучшем наряде от меня и с прочими яхонтами, так что на фоне герба герцога Голштинского Екатерина смотрелась весьма органично.
Но спросить об этом я уже не мог – Катя мирно спала.
Перешли наши отношения с Катей на какой-то новый уровень? И да, и нет. Мы объяснились, я ее понял. Обращение «барин» в ее исполнении меня откровенно выбешивало всегда. Задерет ли она носик? Посмотрим. Если что – отправлю экономкой в мой дворец в Ново-Преображенское. Захочет САМА замуж – дам вольную. Понесет когда-нибудь? Ну, что ж, на все воля Его. Конечно, своего ребенка я не брошу на произвол судьбы, дам соответствующее хорошее образование и к делу какому приставлю. Говорят, что императорская кровь – священна. Может быть. Если что, то у нас с Катей могут быть весьма умненькие детки. А за титулом для нее и деток дело не станет. Это не так трудно организовать. Конечно, пока это просто абстракция. Но…
Матушке нужна фаворитка помимо официальной супруги? Тоже можно устроить все чин по чину. А то, что Катя из крепостных, так и императрица Екатерина Первая тоже была отнюдь не из дворян. Половая девка в кабаке, прости, Господи. Ничего. Пережили.
Усмехаюсь.
Интересно, как долго ждать до момента, когда высший свет начнет улыбаться крепостной государя цесаревича, владетельного герцога Голштинского? Крепостной, которая ездит по делам цесаревича на его карете с герцогским гербом? Или просто на карете, благо у меня не один экипаж и целая конюшня с выездом. Крепостной, у которой собственные гувернантка и учителя? Крепостной, которая помогает в опытах Ломоносову и Рихману? Это же все сейчас тема номер два в высшем обществе. Первая, безусловно, приезд Лины и Ульрики в Санкт-Петербург и их радушная встреча Матушкой в Зимнем дворце. А третья – изгнание из столицы Ягужинской с семейством в деревню. По последнему поводу злопыхатели в полном восторге. Мол, так ей и надо. Сильно взлетела.
Можно ли так сказать про Катю? Можно. Когда она получит графский титул и станет моей фавориткой. А так – нет. Она сейчас просто проекция моей силы, власти и влияния. Без меня она ничто и никто. Ее вообще нет. Просто крепостная. Говорящая вещь хозяина. Так что…
А вот то, что я в центре трех главных обсуждаемых высшим светом тем, тоже ведь показатель моей нынешней значимости в жизни Санкт-Петербурга и Первопрестольной.
Ладно, хорош. Иди спать давай. Бери пример с Кати.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 5 ноября 1743 года
Принцессы играли в шахматы.
– Как тебе прием?
Лина пожала плечами.
– Так официальный прием только через два часа. Привели себя в порядок и немного поспали. Какие тут могут быть впечатления?
Ульрика покачала головой, двигая фигуру по черно-белым клеткам.
– Не скажи. Ты вчера была очень уставшей и мало смотрела по сторонам. А я вот заметила молодую барышню, которая шла нам навстречу на пороге Зимнего дворца. Приличная барышня, хорошо одетая, в шубе, с прической, красивая и ухоженная. С изумрудом на шее и сапфиром на пальце. Холеные руки, не поднимавшие ничего тяжелее веера или гусиного пера. Не зная ее, я бы подумала, что это аристократка очень высоких кровей.
Лина не проявила интерес к теме и лишь спросила, для поддержания разговора:
– Выходит, что ты ее знаешь?
Усмешка.
– Теперь – да. Она так внимательно и изучающе на тебя смотрела, проходя мимо нас, что я спросила у князя Волконского о том, кто это. И знаешь, что он мне ответил?
– И что.
Ульрика сообщила победным тоном:
– Он ответил: «Это крепостная личная горничная цесаревича. Катей зовут». И знаешь на чем крепостная уехала из Зимнего дворца? В карете с гербом Шлезвиг-Голштейна! Она одна уехала в карете с гербом! Не было с ней никого! Уехала, сверкая каменьями, как гордая хозяйка, в сопровождении подобострастных слуг и лакеев!
Лина подняла голову.
– Крепостная горничная? Рабыня?!
– Вот именно! Рабыня! А одета и ухожена, как принцесса! И знаешь, где она обитает? Я тут поспрашивала, пока ты отдыхала. А обитает она в Итальянском дворце, где живет твой Петер! Она ездит в Императорский Зимний дворец на его Коронной карете! Рабыня!
Каролина Гессен-Дармштадтская потерла виски.
Невестка продолжала:
– Петер тебе ничего о ней не писал?
– Нет. Только о Ломоносове и Рихмане. Они, кстати, тоже живут в Итальянском дворце. С семьями. Там, вообще, много кто живет. Так что все может и не так трагично.
– В любом случае, держи себя в руках. Ты пока Петеру никто. А его рабыня ездит на его карете с гербом. Мне тут по секрету вчера сказали, что они не просто живут под одной крышей, и Петер с этой Катей не просто хозяин и рабыня. Она его доверенное лицо и обладает всей свободой принятия решений. Он ей полностью доверяет. Потому она и ездит, сверкая драгоценностями, в такой карете с лакеями. Она часто представляет интересы цесаревича. Она его представитель и его лицо. Так что умерь свои чувства. Не спугни возможного жениха. Потом с ней и с ним разберешься. Главное – понравься императрице. Петер не пойдет против воли своей государыни.
Ульрика взяла термос и налила чай в чашки.
– Заметь, на этой фляге гравировка: «Товарищество на паях «Термос». И корона. И штамп с гербом Российской империи. Десять рублей, между прочим, стоит эта фляга. Молодую рабыню можно купить. Не такую, как Катя, конечно. Думаю, что на Катю вообще нет цены. И, обращаю твое внимание, знающие люди говорят, что этот термоштоф, как его называют, изобретение самого Петера. Вообще, у Петера во дворце собрались весьма интересные люди, и я не удивлюсь, что рабыня Катя не чужда им. Будь с ней внимательна и осторожна. Не торопись и не торопи.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 5 ноября 1743 года
Императрица приветливо улыбалась гостю. Что ж, она устроит еще испытания. В том числе и проверку на вшивость. Ее придумка была проста, а Лисавета так любит развлечения со смыслом.
Сегодня она принимает Фридриха Августа Гольштейн-Готторпского. Свойственник как-никак. Гостьи же пусть пока отдохнут. А завтра мы поговорим. Вместе и отдельно.
Организовать вызов во дворец Кати было несложно. В нужное время, в нужном виде, на нужной карете. Петруша даже не понял ничего. Просто исполнил требование – Катю во дворец при полном параде к такому-то часу! С драгоценностями! На герцогской карете! С лакеями! А устроить их с Линой «случайную встречу» вообще было несложно. Лисавет потом из окна дворца наблюдала за этой встречей. Лина ничего не поняла, а вот Ульрика, похоже, заметила странности. Потом расспрашивала о Кате у Волконского. И не только у него.
Нет и не может быть у Петруши одной женщины, которая будет крутить им как хочет! Вернее, такая женщина есть, но она только одна – сама Елисавета!
А Кате нужно отдать должное – она полностью соответствовала образу гордой и уверенной в себе аристократки, как будто была таковой всю свою жизнь.
Молодец.
Мы еще поиграем.
Пусть гостьи пока отдохнут. А завтра мы поговорим.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 ноября 1743 года
Мы обозревали территорию под будущие строительства. Мы – это я, ваш покорный слуга, мой управляющий производством Аким Петрович Северянин, мой главный инженер майор Степан Миронович Валуев, Ломоносов, Рихман и Катя.
Конечно, Катя на подобных совещаниях бывала отнюдь не в качестве горничной. На ней множество организационных вопросов, в том числе и вне пределов территории Итальянского дворца. Катерину уже знают многие решающие в Петербурге и не слишком парятся по поводу ее статуса крепостной и горничной. Кому надо – те знают, что это не совсем так. И что с ней можно и нужно говорить, если ты хочешь решить какой-то вопрос или достучаться до цесаревича.
Здесь же она, ко всему прочему, еще и в качестве перспективной ведущей направления целебных средств, духов, косметики и прочей парфюмерии. Откровенно говоря, несмотря на то, что тут «трудящиеся» аристократы ходят с килограммом пудры на мордах и разит от них крепкими экстрактами, которые здесь гордо именуют духами, а также потом и прочими человеческими производными, подходы к этой сфере пока сильно дилетантские и просто варварские. Типа пустить кровь, втереть в лицо свинец, облить себя флаконом одеколона. В парфюмерии я не силен, но химия она и есть химия. Мыло туалетное ручной работы моя Иринушка дома делала. Там ничего сложного нет. Ну, а всякие целебные мази и прочее, что я утащил в закоулках памяти из будущего и додумал здесь, требовали просто отладки и масштабирования производства. Так что мы осматривали площадку за моим дворцом именно в части строительства будущих производственных линий. Мне предстоял прием, и Матушка собиралась лично посмотреть планы на будущее строительство с привязкой к местности. Соответственно, принцессы и принц тоже будут здесь.
В общем, не ударим в грязь лицом, и все такое.
Получил от Насти письмо. Сидят они в своей деревне. Скучает.
Надо будет написать что-то ободряющее, хотя, честно говоря, Настя давно и прочно вылетела из моего душевного гнезда. Я никогда не любил входить в одну реку дважды. Особенно с женщинами.
Да-да, страница перевернута. Все.
Не Настя первая в моей новой жизни, не Настя, даст бог, и последняя.
Матушка старательно организовывает вокруг меня женское общество. Да ради бога. Нравится ей – пусть. От меня не убудет. Женщин я как-то не боюсь и от них не шарахаюсь. Экспедиции и командировки были долгими, да и девяностые – томными. Ирина догадывалась наверняка. А может, о ком и знала, но молчала. Детей на стороне и любовниц в долгую у меня не было. Грани я никогда не переходил. Это я под старость лет остепенился, а так…
Ну, вы поняли.
Ладно, вопрос двадцать десятый – женщины. Лина – умница и прекрасный династический брак. Катя – умница и… да, вы все поняли уже.
Люблю умных женщин.
А других баб на постоянку мне пока и не надо. С этими бы разобраться. Дел и так выше крыши. Или кто-то думает, что у цесаревича может быть недостаток женского внимания?
Нет.
А так, Катя вполне мне мила, умна и красива.
Лина.
С ней сложнее. Нужно искать подходы, но еще долго мы будем чужими друг другу, просто вежливо куртуазно улыбаясь. Я не прыщавый подросток, чтобы страдать о всякой ерунде. Я, конечно, посвятил ей стих еще нерожденного Бернса. Точнее, переложение его на немецкий. Но перевод – это не порыв души, это расчет. Как и все в наших с ней отношениях в общем. Мы близки по духу и интересам. В том числе политическим и государственным. Что еще нужно для создания семьи? Я не верю в любовь с первого взгляда. Мне все же не пятнадцать лет, а 100+. Чепуха это все.
Лину вживую я даже не видел еще вблизи. В любом случае, не худший вариант династического брака. Да и влюблюсь – это уже будет не «с первого взгляда». По письмам мы смогли друг друга узнать и, надеюсь, зауважать тоже.
Матушка, конечно, учудила со встречей Кати и Лины. Ну, у императрицы свои шахматы в голове. Ларс, возивший «Екатерину Платоновну» к Зимнему, видел всех со своего облучка и мне рассказал.
– Аким Петрович, а вот здесь для цеха подвод воды нужен будет?
Кивок.
– Да, государь. Без воды тут никак. Сделаем подвод из Лиговского канала. Перепад высот здесь маленький, мельницу для станков вода не осилит крутить. Нужно будет ставить паровые машины, и для наших нужд бассейн рыть.
– Летний сад не оставим без фонтанов? Матушка нам всем головы поотрывает!
– Нет, государь. По расчетам нам не надо будет столько воды. А для расширения производства нужно или озеро приличное, типа Онеги, или полноводная река. Как минимум Нева. Канала не хватит. Особенно, под металлургические печи и производство листов. Да и не дозволит государыня превращать центр столицы в сплошной завод.
– Да, это верно. Не дозволит.
Придется звонкую монету нам с Матушкой зарабатывать чуть дальше от Петербурга. Здесь же пока только цеха под термосы и туалетное мыло. Да еще под лаборатории. Будем НИОКРы и пробные серии производить.