«Может так случиться, что наши отцы, мужья и братья падут жертвами неистовства наших врагов. Разве мы ограничены в праве отомстить за них или погибнуть вместе с ними?»
Теруань де Мерикур (1762–1817). Getty Images.
23 августа 1793 года во Франции вступил в силу закон о всеобщей воинской повинности. Благодаря ему в последующие несколько лет в распоряжении Наполеона Бонапарта окажутся сотни тысяч мужчин и мальчиков, готовых к кровопролитным боям. За год французская армия увеличится вдвое.
Закон имел значительные политические последствия, отголоски которых дошли до нашего времени. Сто лет спустя во многих странах они нашли выражение в принципе «один человек, одно ружье, один голос». Ключевым здесь являлся именно человек мужского пола, поскольку речь шла как раз об улучшении правового положения французских мужчин. Если раньше они были подданными без политических прав, то теперь, насильно призванные воевать за государство, стали гражданами. Те, кому исполнялось двадцать пять, получали право голоса.
Однако новое положение также накладывало обязательство защищать ценности, лежащие в основе управляемой народом республики. Военная служба была неотделима от демократии. Нет ружья — нет голоса. Нет голоса — нет ружья.
Половина населения не имела ни ружья, ни голоса. Грандиозная «Декларация прав человека и гражданина», принятая 26 августа 1789 года, касалась только мужчин, и когда писательница и активистка Олимпия де Гуж в знак протеста написала в 1791 году собственную «Декларацию прав женщины и гражданки», она поплатилась за это жизнью. Последний параграф оказался пророческим: «У женщины есть право взойти на эшафот. Значит, она должна иметь право взойти и на трибуну».
Когда через несколько лет революционерки Теруань де Мерикур, Полина Леон и Клер Лакомб потребовали право носить оружие, то добились лишь обратного — запрета.
В остальном зарождавшаяся революция открыла женщинам новые возможности. Может, даже в большей степени, чем мужчинам. Кажется, женщины вдруг перестали быть невидимками, в том числе для самих себя. Читая документы той эпохи, мы интуитивно чувствуем, как велики были ставки. Пьянящая атмосфера исторической турбулентности внушала многим женщинам веру в то, что их положение действительно может измениться. Они считали, что своим участием способствуют победе революции и построению нового общества. После демонстраций и жестоких восстаний, в которых женщины выступали в качестве зачинщиц и участниц, они знали, что могут сражаться не хуже мужчин. В историю вошел поход женщин на Версаль 6 октября 1789 года, заставивший королевскую чету вернуться в Париж. На заре революции, летом и осенью неспокойного 1789 года, было написано 65 памфлетов и воззваний, которые и сейчас кажутся весьма радикальными. Уже на следующий день после взятия Бастилии в Париже распространялись листовки, в которых объявлялось о создании фиктивного женского военного батальона под названием «Амазонки Беллоны». Женщины взывали к римской богине войны Беллоне со словами: «Ибо нам тоже известно, как драться и побеждать; мы умеем орудовать не только иголкой и ниткой». Удивительно, что более двухсот лет спустя многое из списка их требований все еще не выполнено.
Важную роль сыграла выпущенная осенью 1789 года Петиция женщин Национальному собранию — «Requete des dames à l’Assemblée nationale» — не в последнюю очередь потому, что, как и памфлет «Амазонки Беллоны», демонстрировала военную направленность раннего феминизма. В петиции анонимные авторы требовали безоговорочной отмены всех привилегий мужского пола «полностью и безвозвратно». Женщины должны были получить право занимать любые ключевые позиции в обществе — включая военные вплоть до самых высоких, в том числе не иметь препятствий для получения маршальского жезла. «В таком случае французы станут по-настоящему непобедимы», — писали заявительницы и, вероятно, были правы. Нация, которая отбирает и призывает на службу граждан независимо от пола, безусловно, будет иметь преимущество перед соперниками.
Авторы петиции обращали внимание на оскорбительную традицию наказывать солдат, проявивших трусость и поправших тем самым честь Франции, принудительно облачая их в женскую одежду. Подобные обычаи должны были быть несомненно упразднены. Поскольку женщины и мужчины ценны одинаково, в юбках и платьях нет ничего унизительного. Если наказывать трусливых мужчин, то их нужно объявлять бесполыми (genre neutre), писали женщины.
Важной фигурой феминизма в первые годы революции стала юная Полина Леон. Леон родилась в 1768 году, у нее было пятеро братьев и сестер. Родители работали шоколатье в Париже. После смерти отца она помогала матери, Матрин, управляться с маленьким семейным предприятием. Политическое прозрение Леон случилось, когда она увидела, что сделали с женщинами, вышедшими на ули-цы. Требуя хлеба, некоторые поплатились за это жизнью.
В 1793 году Леон, вместе с актрисой Клер Лакомб, основала Общество революционных гражданок. В августе 1792 года Лакомб участвовала в штурме Тюильри, где получила пулевое ранение в руку. Для многих она стала героиней, но в то же время их с Леон организация наводила ужас. Они не признавали компромиссов и требовали, чтобы все женщины носили на одежде кокарды в цветах триколора в знак того, что они не контрреволюционерки. Женщинам без кокард, согласно полицейским отчетам, угрожали битьем кнутом. Это приводило к стычкам с les poissarde, «торговками рыбой», которые не понимали, какие тут могут быть кокарды, когда денег не хватает на еду. Справедливый вопрос.
В марте 1792 года Полина Леон возглавила делегацию в Законодательное собрание в Париже, куда передала список, в котором было более трехсот имен. К списку прилагалась петиция, где говорилось как о личной безопасности женщин, так и о сохранении завоеваний революции. Петиция примечательна тем, что затрагивает одно из самых древних и укоренившихся табу — право женщин носить и использовать оружие. В обществе велись жаркие дебаты о том, как защищать молодую республику, а военный и политик Лазар Карно — вскоре он объявит массовую мобилизацию, levée en masse, — считал, что вся Франция — это «один большой город в блокаде, а Париж — его главный арсенал».
Петиция эта интересна еще и тем, что она связывала полноправное гражданство не только с повинностью, но и с правом защищать себя и Родину с оружием в руках. Воинская повинность, в том виде, в каком она была введена во Франции, а вскоре и во многих других странах, являлась правом. Поскольку женщин такого права лишили (или же, как сказали бы многие, от него освободили), этот вопрос — один из самых интересных в гендерной истории. Кто может, должен и, не в последнюю очередь, желает носить оружие — ключевой вопрос как равноправия, так и военной истории.
В обращении к французским законодателям Леон просила разрешить женщинам вооружаться пиками, пистолетами, саблями и ружьями. Она требовала права собираться на Марсовом поле или в других местах Парижа для военных учений под руководством Национальной гвардии. В то время была популярна идея, что образования не хватает не только женщинам, но и всем, кто на тот момент не обладал общественным влиянием. Очевидно, что образование должно было помочь женщинам сделать шаг к равноправию с мужчинами. Однако здесь речь шла не только о книжном образовании как таковом, но и об умении обращаться с оружием.
«Вы не можете отказывать нам, и общество не может лишать нас данного природой права, если только не притворяетесь, что декларация прав человека к женщинам не относится и что они должны молча дать перерезать себе горло, не имея права защищаться», — говорила Леон.
«Неужели вы думаете, что враги пощадят нас?» — риторически продолжала она, — вопрос, эхо которого прокатилось по всем этапам истории и не угасло до сих пор. Ответ, конечно, отрицательный — женщин не щадили: их убивали, насиловали и калечили. Те, кто не мог молчать, оказывались на гильотине, куда их волокли свои же, как в случае с Олимпией де Гуж. Представления о мужских и женских предрасположенностях и о том, какие задания им следует выполнять на войне, давали право на сопротивление только мужчинам. Один депутат выразил обеспокоенность тем, что, если женщины начнут ходить с пиками и пистолетами, «естественный порядок вещей будет нарушен». Их «нежные руки» для такого не приспособлены, говорил он.
Леон была не единственной, кто выступал за право женщин вооружаться. За него также боролись Клер Лакомб и весьма примечательная Теруань де Мерикур.
Анна-Жозефа Теруань — так в реальности звали Мерикур — родилась в 1762 году в Льежском епископстве, которое в те времена входило в состав Священной Римской империи. В 1789 году Мерикур оказалась в Париже, где надеялась начать новую жизнь. Ее детство и юность были полны невзгод, не в последнюю очередь из-за злой мачехи — такие встречаются далеко не только в сказках. Вскоре Анна-Жозефа Теруань приобрела известность во французской столице — она, как «амазонка», носила яркий мужской костюм для верховой езды и круглую широкополую шляпу. Она признавалась, что хотела бы, чтобы ее воспринимали как мужчину, «поскольку всегда находила очень унизительными то рабство и те предрассудки, в оковах которых мужская гордыня держала угнетенный пол». Кажется, мало о ком во времена Французской революции распускали столько слухов, сколько о Теруань де Мерикур — роялистская пресса даже объявила крестовый поход против нее. В своем ярком облачении Теруань была легкой мишенью. Вдобавок противоречивая биография Теруань, полная неудачных романов с мужчинами, делала ее удобной мишенью для клеветнических кампаний с сексуальным подтекстом. Отвращение к женщинам, преступившим черту приемлемого для них поведения — которое испытала на себе и королева Мария-Антуанетта, — объединяло консервативных роялистов со многими революционно-настроенными мужчинами.
Примерно в то же время, когда Полина Леон передавала свою петицию в Законодательное собрание, Теруань де Мерикур выступала в революционном Якобинском клубе в Париже. Она предлагала создать войсковые соединения солдат-женщин. Таким образом, Мерикур пошла на шаг дальше Полины Леон, которую в первую очередь интересовал вопрос самообороны. Теруань де Мерикур предполагала, что женские войска будут сражаться против Австро-Венгрии в войне, которая, как она была убеждена — и как надеялась, — непременно начнется. Больше всего ей хотелось, чтобы ее родное Льежское епископство перешло под суверенитет Французской республики. 11 марта 1792 года она созвала горожанок на Марсово поле для учений, а 25 марта, в день, когда Франция предъявила Австрии ультиматум — война была на пороге, — де Мерикур снова выступила с речью, призывая к созданию женских подразделений.
«Позвольте нам вооружиться, это наше естественное и, более того, законное право; позвольте нам продемонстрировать мужчинам, что мы не уступаем им ни в добродетелях, ни в отваге: позвольте показать Европе, что французские женщины знают свои права, <…> позвольте нам развеять предрассудки, которые из-за одного лишь факта того, что являются предрассудками, абсурдны и часто аморальны, так как из-за них и наши добродетели кажутся преступными».
Призыв Теруань де Мерикур остался неуслышанным. Ее, как и многих других женщин, осмелившихся выступать в то время, жестоко очернили. Активистки Французской революции проиллюстрировали лозунг 1960-х годов, почти за двести лет до его формулировки, принадлежащей Кэрол Ханиш: «Личное — это политическое». Личный опыт, собственную жизнь нельзя отделить от социальных и политических структур общества.
В апреле 1793 года вопрос о вооружении женщин признали решенным. Национальное собрание постановило запретить им вооружаться. По принятому в том же году закону о массовой мобилизации все граждане новой республики — мужчины, женщины, дети — должны были принимать участие в революционных войнах. Однако им предстояло выполнять разные задачи: в то время как молодых мужчин отправляли на поле боя, женщины должны были шить палатки, латать форму и ухаживать за больными. Детей привлекали к легкому труду, например к нарезанию бинтов.
Надежды женщин на равноправное общество рухнули, когда к власти во Франции пришли радикальные якобинцы. Вслед за казнью де Гуж в ноябре 1793 года основанные в Париже женские клубы были разогнаны, а женщинам запретили создавать политические объединения. После падения старого режима, казни королевской четы, а также деградации аристократии и духовенства общество начало строиться заново. Тогда многие женщины показали, что хотят и готовы бороться за новое устройство, но, возможно, как раз поэтому их остановили на полпути. Эгалитарный гуманизм, на котором изначально строилась Французская революция, иссяк, когда новые правители начали утверждать свою маскулинность. Вероятно, они боялись, что переворот в обществе принесет революцию и в семьи.
Конечно, в те неспокойные годы не все женщины преследовали одинаковые цели. Многие, если не большинство, стремились хотя бы выжить. О каком избирательном праве может идти речь, когда не на что купить детям хлеб? В деревнях женщины и мужчины полагались на Бога и церковь, на священников, которых революционеры считали врагами народа.
В 1793 году в провинции Вандея на западе Франции в ответ на казнь королевской четы и неоднократные нападения на церковь и монастыри началось восстание. Контрреволюция быстро перекинулась на другие департаменты страны и в итоге привела к бойне: убийству республиканцами более 150 000 мирных жителей, приверженцев старого общественного порядка.
Среди восставших была женщина-солдат, которая вошла в историю. Для Рене Бордеро, служившей в повстанческой армии католиков-роялистов, Французская революция обернулась катастрофой. Она отняла у нее все самое дорогое сердцу. Парадоксально, но эта женщина — не умевшая писать и едва умевшая читать — в частной жизни смогла добиться того, о чем Полина Леон, Клер Лакомб и Теруань де Мерикур только говорили: защищала дом и боролась с врагом с оружием в руках. Бордеро никогда не спрашивала разрешения у мужчин, а действовала, движимая яростью от положения вещей, против чудовищно кровавого второго этапа революции, против террора. Единственной причиной, по которой она присоединилась к контрреволюционерам, была месть.
Рене Бордеро родилась в июне 1770 года в селе Сулен, у «почтенных, но бедных родителей»[10]. Республиканцы убили сорок два родственника Бордеро, а когда погиб и ее отец, двадцатитрехлетняя девушка обзавелась ружьем, мужской одеждой и лошадью. Бордеро твердо решила, как она сама говорила, «посвятить тело королю, а душу Богу»[11] и поклялась «сражаться до победы или умереть»[12].
Дворянка Мари-Луиза де Ларошжаклен, супруга одного из командиров роялистской армии, так описывала Бордеро в мемуарах:
«Она была среднего роста и очень некрасива. Как-то в Шоле кто-то указал мне на нее: „Посмотрите на того солдата, рукава у него отличаются от остальной формы. Это девушка, сражающаяся, как львица“. Она носила имя Рене Бордеро, по прозванию Ланжевен. Она служила в кавалерии и была известна всей армии своей храбростью».
В роли солдата Бордеро действовала на знакомой местности — жестокая гражданская война опустошала ее родные поселения. В коротких, записанных под диктовку мемуарах, «Солдатская жизнь в Вандее», Бордеро вспоминает, как в те беспощадные времена целые деревни лишались мужчин. В один день сотни женщин становились вдовами. Сама Бордеро получила ранение, но, невзирая на его тяжесть, продолжила воевать. Другого выхода она не видела. Случалось, что и она, и ее лошадь голодали по несколько суток. Последним заданием несчастного животного стало перевезти свою всадницу через реку.
В леденящем душу отрывке Рене Бордеро описывает, как в селе Сен-Ламбер она встретила солдата-республиканца с убитым полугодовалым младенцем. Безжизненное тело висело на штыке рядом с двумя курицами. Охваченная яростью, Бордеро голыми руками прикончила этого солдата и еще троих, а куриц съела на ужин, угостив повстанцев.
Бордеро — иллюстрация типичной для солдат эмоциональной двойственности между почти что трогательной солидарностью с однополчанами и безмерной ненавистью к врагу. На войне нет места для всеобъемлющего человеколюбия. После того случая с солдатом Рене убила «двух пехотинцев и одного гусара, чью лошадь продала за 300 франков»[13]. Деньги Бордеро отдала человеку, у которого не было средств на содержание двоих детей. Она также купила лошадь и отдала ее трем женщинам с маленьким ребенком из жалости, чтобы тем не пришлось самим носить младенца.
Одним памятным утром Рене въехала на коне в город Шемийе, где в восемь утра враг намеревался казнить восемьсот женщин: «Мы прибыли в половине восьмого, освободили всех несчастных, спасли их от смерти». Она пылает всепоглощающей ненавистью: «Никогда еще я не сражалась с таким рвением, как в тот раз; жестокость республиканцев наполнила меня яростью, и я убила сразу двоих: одного выстрелом из пистолета, а другого ударом сабли»[14]. Многие солдаты в разные эпохи рассказывали об этом попадании в «альтернативную зону человеческого опыта», как описывала войну писательница Барбара Эренрайх. В зону активного насилия, которую мы не привыкли ассоциировать с женщинами. Не исключено, что одежда Бордеро, ее «мужская оболочка», помогла ей совершить все эти поступки, о которых она ни на минуту не пожалела. Конечно, подобный опыт имели многие «амазонки», отправившиеся на войну, притворившись мужчинами, — смена идентичности ввела их в культурное поле, где убийство не только допускалось, но и приветствовалось.
В 1804 году Наполеон короновал себя императором и Французская республика приказала долго жить. Французские юристы систематизировали законодательство страны в Гражданском кодексе. Кодекс Наполеона, как его называли, привел в порядок лоскутное одеяло из правил, норм и обычаев, которые раньше представляли собой французское право. Считается, что Кодекс закрепил некоторые из важнейших принципов революции, например отмену привилегий и установление равенства между гражданами. Однако принцип равенства полов так и не был отражен в законах. Согласно Кодексу Наполеона, женщины должны подчиняться мужчинам, а те — защищать женщин от опасностей окружающего мира. Наполеоновская республика была такой же патриархальной, как и монархия при Людовике XVI.
По иронии судьбы женщины во Франции времен революции и Просвещения хоть и потребовали себе избирательных прав первыми в мире, добились их одними из последних. В то время как взрослые мужчины получили право голоса в 1845 году, женщинам пришлось ждать еще сто лет. После падения Наполеона воинскую повинность отменили вплоть до начала ХХ века. Но и новая повинность касалась только мужчин. С 2002 года армия во Франции стала контрактной.
Хотя борьба феминисток за право носить оружие не принесла плодов, это не означало, что французские женщины не участвовали в многочисленных Наполеоновских кампаниях. Как и в предыдущие века, они сопровождали войска, оказывая помощь солдатам, — пусть и были скованы законами и правилами.