«Женский героизм времен революции канул в лету, когда ушло поколение последних свидетелей, и ничего, абсолютно ничего не сохранилось для нынешней молодежи».

^{«Молли Питчер», мифологическая героиня времен Американской войны за независимость. Niday Picture Library/Alamy.}

В XVIII веке как Европа, так и Северная Америка пережили глобальные потрясения, последствия которых до сих пор ощущаются в политической, культурной и военной сферах. В преддверии и по завершении революций, разгоревшихся по обе стороны Атлантики, происходили войны, к которым мы сейчас и обратимся.

В 1770-х годах тринадцать британских колоний на Атлантическом побережье Америки взбунтовались против европейского господства. И женщины, и мужчины устали от британских правителей, которые взимали налоги, отказываясь при этом предоставлять бывшим соотечественникам место в парламенте. Война за независимость США быстро превратилась в глобальное противостояние между Великобританией и другими странами, в первую очередь Францией. Американские повстанцы, как и французские революционеры несколькими годами позже, считали себя не только борцами за свободу от ненасытной и заносчивой метрополии, но и примером для всего мира. Они стояли на пороге новой эпохи с новыми демократическими идеалами.

С XVII века характер военных действий и организация войск в корне изменились. Небольшие частные войска уступили место национальным армиям, быстро набиравшим мощь и эффективность. Они содержались за счет налогов, и теперь им не нужно было — по крайней мере, официально — промышлять мародерством. Формирования, состоявшие из слабо управляемых наемников и сыгравшие центральную роль в Тридцатилетней войне, теперь стали редкостью. Небольшие страны иногда предоставляли другим государствам войска такого рода, но в таком случае от солдат требовалась та же преданность, что и от национальной армии.

Как раз такое войско ландграф Гессен-Кассельский и послал на помощь англичанам во время Американской войны за независимость. Как следствие в апреле 1777 года баронесса Фредерика Шарлотта Ридезель цу Айзенбах отправилась в путь через Атлантику с тремя детьми и двумя служанками. Ридезель цу Айзенбах была замужем за гессенским офицером Фридрихом Адольфом Ридезелем, выбравшим карьеру военного вопреки желанию отца. «Фрау Генерал», как ее стали называть в Америке, с детства привыкла к полевым условиям. Ее отец принадлежал к высшему офицерству прусской армии. В шестнадцать лет Фредерика Шарлотта вышла замуж за Фридриха Адольфа, подполковника, которого она выхаживала во время Семилетней войны, где тот получил ранение. Когда супруг отправился из Германии в Америку, Фредерика Шарлотта Ридезель была беременна младшей дочерью Каролиной, поэтому было решено, что она отложит путешествие и дождется, пока ребенок родится и окрепнет.

Судя по всему, Ридезель была сильной личностью, готовой, как она пишет в дневнике, «выполнять долг». Весной 1777 года это означало вместе с детьми отправиться за мужем навстречу опасной полевой жизни в Америке. Фредерика отбросила предостережения неискушенных в путешествиях соотечественников, которые говорили, что в Америке европейцев могут «съесть дикари» и что люди там «питаются одной лишь кониной и кошками». Незнание английского беспокоило ее больше, чем перспектива быть съеденной, но уже на первом этапе путешествия, приехав в Англию, она за несколько недель выучила язык. Там Фредерика продала семейные реликвии, привезенные из Германии, и на вырученные деньги купила билеты на корабль.

В Америке Ридезель пользовалась уважением как мужчин, так и женщин гарнизона. Она знала, как держать себя в светском обществе, но в то же время не боялась засучить рукава и, когда требовалось, взяться за дело. А дел во время войны всегда было невпроворот. Сейчас сложно найти данные о том, сколько женщин отправилось в Америку вместе с британской армией. В XVIII веке, по крайней мере официально, работать в воинской части разрешалось лишь солдатским женам. С повышением контроля со стороны государства количество гражданских лиц заметно снизилось. Еда, уход за больными, стирка — все то жизненно важное, что раньше решалось по ходу дела, теперь подверглось реформе и стало частью централизованной военной бюрократии. Так у командования появилась возможность избавиться от проблемы, которая досаждала им много веков — от якобы безнравственных незамужних женщин. Да и вообще от всех, кого тогда считали сбродом: проституток, игроков, торговок алкоголем, попрошаек, проповедников-самозванцев, чумазых детей. Однако по-прежнему оставались дела, которые солдаты не могли полностью взять на себя, например, такое тяжелое и унизительное занятие, как стирка. Пришлось разрешить небольшому количеству женщин — человек по десять на роту — вместе с армией пересечь Атлантический океан, чтобы те взяли на себя стирку и уход за больными и ранеными.

Вскоре военное командование обнаружило, что этого недостаточно. Реальная жизнь в Америке оказалась не такой простой и логичной, какой она представлялась на штабных картах в Лондоне или в Гессене, на родине семьи Ридезель. Война в колониях отличалась от той, какой ее привыкли видеть в Европе, с марширующими войсками и масштабными столкновениями. Армия двигалась по обширным, необозримым территориям с труднопроходимой местностью, где подвозить провиант и прочие предметы первой необходимости оказалось не так просто. Несмотря на планы командования, количество женщин возрастало — армию генерала Джона Бергойна численностью 7200 человек в результате сопровождали примерно две тысячи женщин. Но среди них были не только жены солдат и офицеров, но и женщины, примкнувшие к войскам в пути. В точности как и раньше, женщины и дети шли за армией в поиске безопасности в тяжелые времена, ради пропитания или денег. Веками алкоголь поддерживал солдат как важнейшее топливо, а многие женщины зарабатывали на жизнь его продажей.

Солдат, служивший в войсках генерала Джона Вульфа во время Семилетней войны (предшествовавшей Американской революции), дал довольно типичное описание таких маркитанток — проблесков света в это мрачное время:

«Жужжащие мухи, мизерное довольствие, дизентерия и цинга мучили нас не меньше, чем индейцы в боевом раскрасе, сновавшие по старым гарнизонам с томагавками и ножами для скальпов. Единственной отрадой был тот убийственно крепкий алкоголь, который продавали маркитантки».

Вопреки благим намерениям, победить безнравственность не удалось. В войсках появилось множество проституированных женщин. Офицеры едва ли служили образцом высокой морали — в походе они нередко заводили любовницу, а то и не одну, если жена оставалась дома (а иногда — даже если она была рядом).

В результате в Америке, как и во время Тридцатилетней войны, в армии оказалось множество женщин и детей, выполнявших тяжелую работу. После сокрушительного поражения британской армии под Саратогой, одна бостонская женщина в письме от ноября 1777 года следующим образом описала ситуацию в гессенских войсках (где как раз и находилась Фредерика Шарлотта Ридезель):

«Огромные толпы женщин, словно вьючные животные, согнувшись в три погибели, тащили на спинах корзины, по-видимому набитые горшками, котелками и разнообразной мебелью, где из-за рашперов и прочей утвари выглядывали дети, порой совсем младенцы, родившиеся в пути. Женщины шли босиком и в грязных лохмотьях, а в воздухе распространялось такое зловоние, что, если бы они постоянно не курили, я бы испугалась, что заражусь».

Разумеется, жизнь Фрау Генерала была значительно легче, чем у женщин в обозе. Фредерика Шарлотта Ридезель передвигалась в коляске, запряженной лошадьми, вместе с двумя служанками, ухаживавшими за ней и детьми. С высоты своего положения, она, в отличие от жен солдат, могла оценить тот хаос, который неизбежно несла с собой война. В дневнике Ридезель пересказывает мучительный разговор с одной из служанок. Девушка рвет на себе волосы и срывает шляпку в страхе оказаться во власти надвигающейся американской армии. Когда хозяйка просит ее взять себя в руки, та в отчаянии отвечает: «Вам легко говорить, у вас есть муж! А нам не на что рассчитывать. Мы либо умрем мучительной смертью, либо потеряем последнее, что у нас еще осталось».

Но война стала испытанием и для самой Фредерики Шарлотты Ридезель. Она множество раз оказывалась в непосредственной близости от боевых действий. В сентябре 1777 года она ухаживала за ранеными во время сражения при Фрименс-Фарм, где генерал Джон Бергойн высокой ценой одержал небольшую победу над взбунтовавшимися колонистами. Помимо прочего, она ухаживала за молодым офицером восемнадцати-девятнадцати лет. Но тщетно — юноша умер в страшных мучениях после ампутации ноги. Сквозь тонкие стены полевого госпиталя слышны были его «последние стоны», повергшие Ридезель в отчаяние. В дневнике описывается, как офицеры королевской армии с трудом пытались наладить достойную жизнь в походе — намерение, постоянно подрывавшееся боями, стычками и внезапными отъездами. Их жизнь состояла из крайностей: обеды под кронами деревьев посреди чудесных канадских ландшафтов сменялись кошмарными ночами, когда казармы превращались в лазарет, а возле дома свистели пули.

Во время катастрофической для британцев Саратогской кампании, в результате которой армия генерала Бергойна попала в плен, запланированный званый обед пришлось спешно отменить, когда внезапно начался бой, а одного из гостей раненым принесли в зал. Накрытый стол быстро убрали, а вместо него для генерала Саймона Фрейзера соорудили больничную койку. Пуля попала ему в живот. «Вместо гостей, которые должны были прибыть к трем часам, ко мне принесли на носилках генерала Фрейзера со смертельным ранением», — пишет Фредерика Шарлотта Ридезель. В зал поступало все больше и больше раненых офицеров, обстрел продолжался, а Ридезель волновалась, что дети проснутся и побеспокоят и без того измученного Фрейзера. Или, еще хуже, ей принесут известие о ранении или гибели мужа.

В восемь утра генерал Фрейзер ушел из жизни. Чуть позже Ридезели в спешке отобедали — это была нелепая трапеза рядом с их временным пристанищем под зловещий грохот пушек. Когда в шесть часов вечера Фрейзера похоронили с воинскими почестями, бой все еще продолжался.

Через весь изнурительный военный поход Ридезель достойно пронесла знамя европейского аристократизма. Она никогда не падала духом и даже не плакала — по крайней мере, об этом она не писала в дневнике, который, в общем-то, с самого начала планировала опубликовать. Несмотря на тревогу о детях и горячо любимом муже, в большинстве случаев она сохраняла хладнокровие. Под проливным дождем и угрозой мародерства она кормила голодных солдат и ухаживала за ранеными. Война в ее видении — примечательно, что так часто бывает в рассказах женщин о войне, — не такая, какой она представляется в описаниях маршей, военных лагерей и сражений. Благодаря ее проницательности, страдания предстают гораздо более ужасающими, более реальными, а некомпетентность и эгоизм командиров — особенно вопиющими. Хаос войны рисует новую картину, которая не просто дополняет традиционные описания военных действий, но временами кажется правдивее. В ней уделяется внимание деталям, которые мало где можно увидеть, например, описана усталость Фридриха Адольфа Ридезеля, его постепенно ухудшающееся здоровье, желание как можно дольше оставаться с женой и дочерьми. Эти моменты особенно берут за душу, поскольку в прежних описаниях войн о чувствах мужчин говорится крайне редко.

Получился бы из Фредерики Шарлотты Ридезель генерал лучше, чем ее муж? По крайней мере, она, похоже, смотрела на ситуацию более трезво и осознавала ее серьезность лучше, чем генерал Джон Бергойн, который командовал армией, где служил Фридрих Адольф Ридезель, и был вынужден капитулировать в битве при Саратоге. Бергойн славился разгульной жизнью в полевых условиях с отменными ужинами и обилием шампанского, к тому же у него был роман с замужней женщиной. Самодовольному генералу, по-видимому, было свойственно старомодное отношение к обозу — лично за ним следовало целых 30 повозок, настоящая роскошь для того времени. Разумеется, подобные аристократические привычки плохо сочетались с менее масштабным американским способом ведения войны, заключавшимся в том, чтобы помешать громоздкой британской армии, перекрыть им дорогу срубленными деревьями, разгромить их лагеря, остановить поставку продовольствия. «Вы меня просто поражаете! — воскликнул генерал-майор Филлипс, когда Фредерика Ридезель раскритиковала Бергойна за упрямый отказ отступить, пока оставалось время. — Если бы только вы были генералом во главе нашей армии».

По ту сторону баррикад этой судьбоносной войны между старым и новым, империей и ее подданными, консервативными аристократами и устремленными в будущее переселенцами, конечно же, тоже находились женщины. Будучи колонистками, они привыкли к войне — как минимум за сто лет до этого американцы организовали частные отряды ополченцев, которые могли быстро собраться для защиты новых поселений. В особенности для защиты от коренных жителей, против которых постоянно велась вялотекущая партизанская война. Когда англичане, французы и испанцы завоевывали территории, продвигаясь все дальше на запад, расплачиваться за это приходилось именно индейцам. Как ни парадоксально, индейские племена оказались участниками борьбы за независимость, так как оба противника использовали их как союзников и пешек в своей игре. В конце XVIII века у индейцев по-прежнему оставалась некоторая власть, но в XIX веке ситуации суждено было разительно измениться. Дальнейшая экспансия США и политика насильственного переселения, как известно, привели к катастрофе для коренного населения Америки. К концу XIX века от миллионов американцев, проживавших на континенте, когда Христофор Колумб впервые высадился там в 1492 году, осталась лишь малая доля.

В войне с индейцами, так же как в сражениях между борцами за свободу и лоялистами, женщины играли важную роль. (Зачастую люди забывают, что среди переселенцев тоже существовали разногласия: примерно пятая часть всех белых американцев вовсе не поддерживали независимость, а, наоборот, хотели остаться британскими подданными.)

Американские женщины жили в режиме постоянной готовности. Они в любой момент могли подвергнуться атаке врагов. Чтобы защитить свои дома, пока мужчины в отъезде, они создавали «home guards», домашнюю оборону, — нечто вроде стационарной версии народного ополчения. Так, например, мать пятерых детей из Массачусетса Пруденс Каммингс Райт организовала отряд женщин, которые, одевшись в мужское платье, остановили атаку британцев, «красных мундиров», на город Пепперелл. Солдаты Каммингс Райт были вооружены мушкетами, в остальных же случаях важнейшим оружием служили грабли, лопаты, а иногда и кипящий щелок.

Эбигейл Адамс, жена одного из отцов-основателей США, сказала мужу, что, если враги решат напасть, они быстро увидят, что женщины способны быть «амазонками». Адамс, Райт и остальные женщины совершенно точно знали леденящую душу историю одной такой «амазонки» — переселенки Ханны Дастон. Эта мать восьмерых детей (тоже из Массачусетса) приблизительно веком ранее вошла в историю, устроив кровавую расправу над похитившими ее индейцами. Этот сомнительный с моральной точки зрения поступок превратил Дастон в символ женского патриотизма и храбрости. (Подробнее о Ханне Дастон можно прочесть на с. 82 наст. изд.)

Но в американской армии, сформировавшейся как раз во время Войны за независимость, Пруденс Каммингс Райт и Эбигейл Адамс права сражаться не имели. По сравнению с европейскими армиями, здесь, напротив, женщины активно участвовали как гражданские лица. Задачи у них были привычные: стирка, торговля, уход за больными и ранеными и прочая помощь. Во время войны они составляли почти треть состава армии, насчитывающей 65 000 человек. Большинство мужчин были завербованными солдатами, к которым присоединились регулярные полки и ополченцы из будущих штатов.

По правилам военной бюрократии, принятой американцами, женщин регистрировали и прививали от оспы. Они имели право на продовольственный паек согласно определенной системе. Командующие обязаны были регулярно отчитываться о количестве женщин, следовавших за подразделением, их семейном положении, состоянии здоровья и обязанностях. Действительно, несмотря на усиленный контроль, как и ранее, раздражение и сомнения по поводу присутствия женщин в армии существовали на протяжении всей войны. В 1777 году командующий полком в Делавэре приказал всем женщинам, кроме замужних, «явиться в палатку полкового врача на осмотр, вместо замужних женщин вышеуказанный осмотр должны пройти их мужья. Все, кто не примет участие в осмотре, будут немедленно удалены из части». Причиной приказа служил повсеместный страх венерических заболеваний.

В этом плане со времен Вестфальского мира, за 130 лет до этого положившего конец Тридцатилетней войне, мало что изменилось. Главнокомандующий американской армией Джордж Вашингтон, равно как и Густав II Адольф и Готфрид Генрих Паппенгейм, разрывался между желанием прогнать женщин и пониманием, что обойтись без них едва ли удастся. Иногда по приказу Вашингтона женщинам полагалось во время марша, по возможности, не задерживать армию и ехать в повозках, а иногда наоборот, не занимать там место и идти пешком. И в то же время в некоторых сферах женщин не хватало — например, в уходе за больными и ранеными. На такую грязную и опасную работу женщин надо было либо завлекать, обещая высокое жалованье, либо угрожать им лишением пайка, если не согласятся работать добровольно.

Озабоченность вопросами сексуальной морали, похоже, не была настолько острой, как в Европе. Вместо этого Вашингтон переживал о влиянии женщин на мужское дезертирство, бунты и прочие бесчестные поступки. По-видимому, находились мужчины, предпочитающие остаться дома с женой и детьми, вместо того чтобы воевать за свободу колоний. Сейчас нам, возможно, не кажется столь уж странным, что отцы семейств, оказавшись перед нелегким выбором — обречь семью на погибель или оставить армию, дабы позаботиться о близких, — выбирали второе.

В отличие от женщин, количество мужчин и состояние их здоровья контролировались не так тщательно. При зачислении на военную службу не проводилось никаких медицинских осмотров и проверок на выносливость. Никаких документов, удостоверяющих личность, также не требовалось. Вот почему никто не заметил, что в 1782 году, на завершающем этапе войны в город Вустер штата Массачусетс под именем Роберт Шертлифф прибыла Дебора Сэмпсон. Она была выше большинства других солдат — ее рост с лихвой перекрывал минимальный порог. Требование ввели, потому что новобранцы должны были справляться с задачей задвинуть шомпол в дульнозарядный мушкет (длина такого оружия составляла чуть менее полутора метров).

Сэмпсон, которую часто называют первой женщиной-солдатом, сражавшейся в армии США, отслужила семнадцать месяцев, с мая 1782 года до октября 1783-го.

Как и многие женщины, в XVII–XVIII веках служив-шие в европейских армиях, Сэмпсон выросла в бедности. Ее семейство относилось к типу людей, которых редко упоминают, когда говорят об американских историях успеха: они так и не «преуспели» в суровых условиях переселенческой жизни. Дедушка Деборы Сэмпсон был первым губернатором Массачусетса, но семье, скатившейся по социальной лестнице вниз, не удалось сохранить высокое положение. Дебора с десяти лет (после того, как ее отец бесследно пропал) жила в приемных семьях, где работала служанкой, чтобы прокормить себя. Будучи юной девушкой, она зарабатывала тем, что пряла и ткала, — по тем временам, когда колонисты делали все, чтобы бойкотировать британские товары, эта работа считалась патриотичной. Еще Сэмпсон работала учительницей. В те времена было редкостью, чтобы женщина содержала себя сама подобным образом.

Вероятно, Сэмпсон знала об истории англичанки Ханны Снелл. В Новой Англии продавалась биография Снелл «Женщина-солдат», и люди знали о том, что ее выступления в Лондоне пользуются популярностью. Облачившись в пальто, жилет и брюки, которые Дебора сшила из сотканной ею же ткани, туфли и шляпу, купленные на скудные сбережения, она приняла предложение вербовщиков из города Аксбридж. Мотивы ее решения неясны, но доподлинно известно, что Сэмпсон покинула родной город Мидлборо после того, как ее исключили из местной баптистской церкви. При этом она, вероятно, чувствовала, что путешествовать одной, переодевшись в мужское платье, безопаснее.

К тому моменту энтузиазм вокруг войны спал и потребность в солдатах была высока. Вербовщики предложили Сэмпсон 60 фунтов за три года службы. Она прошла комиссию в Вустере, а затем, вместе с 50 другими новобранцами, проследовала в Вест-Пойнт, где присоедини-лась к четвертому массачусетскому полку. В результате Сэмпсон служила в легкой пехотной роте генерала Джорджа Вебба. По словам знавших ее людей, она считалась внимательным, бдительным и сильным солдатом и быстро все схватывала.

Дело было в конце войны, когда у американских солдат все складывалось неплохо. Продовольствия хватало, а военная форма выглядела единообразной и неизношенной, что, возможно, помогло Сэмпсон избежать разоблачения. Тогда же американцы всерьез начали надеяться на бу-дущее в свободной стране, состоящей из штатов. Вместе с французскими отрядами Джордж Вашингтон одержал решительную победу над британцами при Йорктауне, начались мирные переговоры.

Первый биограф Сэмпсон Германн Манн в своей книге 1797 года утверждает, что Дебора сражалась при Йорктауне, что противоречит более поздним исследованиям, согласно которым в это время она служила ординарцем бригадного генерала Джеймса Патерсона. Мы не знаем точно, что входило в обязанности Сэмпсон, но не исключено, что, помимо работы посыльным, она прислуживала за его столом и следила за тем, чтобы одежда генерала была в надлежащем порядке. Эта должность имела среди рядовых солдат определенный статус.

После завершения войны во многих частях начались волнения. Не получавшие жалованья солдаты грозились взбунтоваться, и полк Сэмпсон не был исключением. Сама же она мечтала остаться в армии. Вместе с генералом Патерсоном и еще 1500 солдатами ее отправили в Филадельфию, чтобы подавить мятеж. Однако по городу прокатилась эпидемия оспы, и Дебора Сэмпсон заболела. Это обстоятельство стало для нее роковым. Во время пребывания в военном госпитале в Филадельфии обнаружилось, что она поступила на службу обманным способом.

Ее охватила тревога за будущее. В армии в то время нередки были прилюдные наказания: солдат могли, например, выпороть или прогнать сквозь строй, провинившегося могли изгнать из лагеря, осыпая плевками, насмешками и ругательствами. Некоторых мятежников казнили. Возможно, ей был известен случай Энн (или, как ее иногда называют, Нэнси) Бэйли, которая вступила в ряды армии в 1777 году под именем Сэмюэль Гей и вскоре дослужилась до звания младшего сержанта. Когда ее раскрыли, она попыталась сбежать, но была поймана, приговорена к двум годам тюрьмы и штрафу за то, что притворялась мужчиной.

С Сэмпсон ничего подобного не произошло. Когда ее личность была раскрыта, война уже закончилась и войска должны были вот-вот расформировать. К тому же она служила на стороне победителей. Но генерал Патерсон наверняка удивился, узнав, что Роберт Шертлифф оказался женщиной, — даже если это произошло и не так, как описано в биографии 1797 года. Согласно той версии, Патерсон, получив письмо с правдой о Сэмпсон, воскликнул: «Неужели это боевое одеяние, сверкающее сейчас на вашем теле, скрывает женскую фигуру?» После этого Де-бора Сэмпсон упала в обморок. Придя в себя, она бросилась к ногам Патерсона и стала молить о пощаде. Другими словами, она вела себя не как солдат, это было обычное поведение отчаявшейся и полной раскаяния женщины, оказавшейся во власти мужчин. Разве что в полном обмундировании.

Дебора Сэмпсон вышла в отставку 25 октября 1783 года. Она вышла замуж и родила троих детей: Эрла, Полли и Пэйшенс. Еще она удочерила девочку по имени Сюзанна. Так она исполнила важнейший патриотический долг женщины новой республики — стала женой и матерью. Несмотря на то что республиканский строй во многом являлся прогрессивным (во времена, когда в Европе воевали в основном за право наследования престола), он также оставался на удивление консервативным. Как мужчины, так и женщины сражались за новый общественный строй, равноправие и лучшую жизнь; при этом многие надеялись, что эти реформы и новый образ мыслей будут распространяться на всех. Но вскоре выяснилось, что субъектом политических, а вместе с ними и военных процессов по-прежнему остается мужчина. Участвовать в управлении новой нацией должен именно он, а задача женщины — заниматься детьми и домом.

И все же, когда речь заходит о Деборе Сэмпсон, это не совсем справедливо. Будучи ветераном войны, она то и дело оставляла дома растущую семью, чтобы ездить по своей молодой стране с лекциями. Выступления были частью ее борьбы за то, чтобы получить жалованье за время, проведенное в армии. Она в одиночку проехала по городам штата Нью-Йорк и Новой Англии, что, возможно, стало первым в истории лекционным туром американской женщины. Одно время она жила у Джеймса Патерсона, которого с гордостью называла «мой старый друг».

Согласно биографии Деборы Сэмпсон, написанной Альфредом Ф. Янгом, она немало привирала и преувеличивала, стремясь предстать в лучшем свете в надежде получить военную пенсию. В лекциях она противоречила себе самой, называя мужество и доблесть женщин героизмом и в то же время напоминая им, что их место рядом с мужьями. Деятельность Сэмпсон не носила выраженного феминистского или революционного характера и была прежде всего направлена на извлечение выгоды. Это отличало ее от француженок, с которыми мы познакомимся в следующей главе. В то же время она очевидно боролась за справедливость, ведь Дебора, как и солдаты-мужчины, имела право на компенсацию.