«Можно ли научить мужчину лет тридцати пяти без колебаний отправлять двадцатилетнюю девушку на поле битвы, где рвутся гранаты? Можно ли подавить желание защищать женщин, которое по-прежнему движет мужчинами? Хотим ли мы этого? Или же принадлежность к определенному полу всегда будет ставить нам палки в колеса?»

С января 2016 года женщинам стали доступны все воинские должности в Вооруженных силах США. Это событие имело символический характер. То, что одна из сверхдержав пошла на такой шаг, стало знаковым событием: ведение войны и поддержание безопасности больше не считаются исключительно мужским делом. На сегодняшний день ни одно государство, которое стремится сохранять обороноспособность и идти в ногу со временем, разделяя принципы феминизма, не может отказать женщинам в праве становиться солдатами или выполнять воинские обязанности наравне с мужчинами.

Не только США, но и другие страны НАТО включили женщин в силы обороны — пусть большинство из них — среди медицинского, административного и обслуживающего персонала. Соотношение может значительно отличаться в зависимости от страны. В среднем доля женщин в Вооруженных силах НАТО в 2020 году составляла 12 %. Рейтинг возглавила Венгрия (20 %), за ней следуют США (17 %). Наименьшая доля женщин в армии Турции (менее 1 %). В 2000 году немецкий бундесвер по решению Европейского суда был вынужден отменить запрет на ношение женщинами оружия.

Швеция, как и Финляндия, на сегодняшний день является членом НАТО. По данным Министерства обороны Швеции, 16 % личного состава вооруженных сил — женщины. Среди офицерского состава их доля всего 7 % — ведется активная работа по ее увеличению.

В Швеции с 2018 года на военную службу принимают как юношей, так и девушек. Существует национальный план по обеспечению равноправия в армии на всех уровнях. Основной его тезис — для защиты демократического государства требуется организация, где представлены все члены общества: и мужчины, и женщины. Если в основу вооруженных сил заложены сексистские принципы, это легитимизирует такого рода подход и в других сферах.

Параллельно с этим происходят процессы, направленные на то, чтобы вновь навязать женщинам роль жертвы, традиционно отводимую им в истории. Как и в годы Тридцатилетней войны, женщины сегодня — именно в силу своей принадлежности к женскому полу — подвергаются во время военных конфликтов прямому нападению, их насилуют и похищают. Если в XVII веке такие злодеяния являлись выражением распада существующих норм, то в современном постнациональном мире в них можно разглядеть некую функциональность. Сделать женщин мишенью войны — значит показать противнику, что он не справляется со своей важнейшей задачей: защитой женщин и детей. Кроме того, это эффективный способ заставить население покинуть свои дома, оставив землю и имущество врагу. Законы ведения войны писались в те времена, когда гражданское население не вовлекалось в вооруженное противостояние. Нападения на гражданских лиц, хотя и случались, считались преступлением. Война была окружена своей бюрократией, системой правил, которые порой могут показаться абсурдными, но которые все же имели свой смысл.

Жертвы насилия и его виновники — расплывчатые и изменчивые понятия. На войне, как и в жизни, человек редко играет только одну из этих ролей. Осознание этого факта дает нам более правдивую картину войны и боя. Клара Бартон, военная медсестра в годы Первой мировой войны, позднее основавшая американский Красный Крест, сказала: «Если война кажется суровой и неподходящей для женщин, следует помнить, что бой столь же суров и вряд ли больше подходит для мужчин». Когда мы обращаем внимание на участие женщин в войне, то и мужчины предстают несколько в ином свете. Возникает своего рода побочный эффект. В процессе работы над этой книгой мне не раз приходилось вспоминать один факт: многие из тех мужчин, которых по привычке обобщенно называют «военными», занимали, по сути, гражданские должности. Как я упоминала в главе, посвященной войне во Вьетнаме, лишь небольшая часть направленных туда американских солдат участвовала в боевых действиях. А во время Первой мировой более четверти мобилизованных мужчин выполняли роль писарей, механиков, поваров и курьеров. Значит, героический образ солдата в окопе вовсе не являлся репрезентативным для мужчин-военных.

Многие персоналии, встретившиеся мне при работе над книгой, поразили меня своим мужеством, энергией, пробивной силой. Когда женщина вступает в военный мир, она бросает вызов глубинным предрассудкам и представлениям о норме. За всё приходится платить свою цену. Никто не удивился бы, если бы Флора Сандс осталась дома в Англии, чтобы позаботиться о пожилых родителях, если бы Мария Бочкарева стала медсестрой, а не прапорщиком. Или если бы Ханна Райч создала семью и нарожала сыновей и дочерей для заселения гитлеровского Lebensraum[88] — именно этого диктатор ожидал от женщин своей страны. Однако мои героини не пошли по этому пути, выбрав другой, куда более трудный. То же касается многих медсестер и врачей, о которых я пишу. Им пришлось вести нелегкую борьбу с окружением, которое весьма подозрительно относилось к их мотивам. Даже безупречную Флоренс Найтингейл при жизни поливали грязью, ставя под сомнение ее заслуги. Армейские врачи-мужчины ненавидели ее, отмахиваясь, как от докучливой всезнайки, когда она заявляла о значении гигиены и полноценного питания, хотя ее знания имели под собой серьезные основания. Во время Первой и Второй мировых войн над женщинами, создававшими больницы или отправлявшимися на фронт спасать жизни раненым, подчас глумились; их заслуги принижали, несмотря на то, что многие из них вернулись с войны изувеченными. Не только солдаты, побывавшие в окопах, возвращались домой с психическими травмами. «Снарядный шок» настигал и женщин — в результате некоторые из них вынуждены были провести остаток жизни в закрытых медицинских учреждениях. Однако потребовались долгие годы, прежде чем человечество признало, что такая проблема существует.

Медсестер, отправлявшихся во Вьетнам, обвиняли в том, что они едут туда в погоне за сексуальными утехами. Впоследствии об их присутствии там и вовсе предпочли забыть. Ходившие о них сплетни основывались на представлении, что военная жизнь для женщин «неестественна», поэтому те из них, кто идет в армию, имеют странные наклонности. Несправедливость в этом вопросе просто обескураживает, особенно если учесть отношение военных властей к проституции — считалось, что солдатам-мужчинам секс просто необходим, чтобы снять напряжение.

Всех женщин, о которых я пишу, объединяет одно — все они шли на войну добровольно. Военная служба редко становилась для женщин обязанностью — как, впрочем, и правом. Наоборот, им часто запрещалось носить оружие, даже в тех случаях, когда оно могло потребоваться для самообороны. Стало быть, у каждой из них имелась мощная личная мотивация, чтобы пойти на войну. С другой стороны, они, как и все мы, были частью более широкого контекста, связанного с определенным временем и пространством, с принятыми тогда взглядами на войну и гендерными ролями. Мне было интересно проследить, как эти ролевые стереотипы менялись с ходом истории. Поразительно, насколько закоренелыми они оказались. К этому я еще вернусь.

В XVI, XVII и XVIII веках без участия женщин ни один военный проект не смог бы реализоваться. Та же система хозяйствования, на которой держалась вся мирная жизнь, применялась и во время войны. Женщины и мужчины работали плечом к плечу, чтобы обеспечить себя, как, например, Анна Мария Бюхлер и Петер Хагендорф. Так же, бок о бок, они занимались мародерством, являвшимся важной частью военной экономики раннего Нового времени. Однако то, что женщины участвовали в войне, еще не означало, что их участие признавалось официально. Напротив, уставы и приказы тех времен полны возмущенных заявлений, что женщины мешают порядку, дорого обходятся и отвлекают мужчин от выполнения своего долга.

В XIX веке властям представилась возможность проявить свое отрицательное отношение на практике. Когда появились способы снабжения армии с родины, граница между фронтом и тылом стала отчетливее. Мужчины взяли на себя роли, ранее выполнявшиеся женщинами. Женщины, которые продолжали участвовать в войнах, были в основном профессиональными медработниками. Во время Первой мировой войны они создавали небольшие добровольческие отряды, работавшие в прифронтовой зоне и существовавшие в тех же условиях, что и воинские подразделения. Последствия — экономические, социальные и касающиеся собственного здоровья — ложились на плечи самих женщин.

Только в годы Второй мировой войны женщины впервые смогли носить военную форму и приобрели официальный статус. Отправляясь в армию, на флот, а затем и в авиацию, они искали независимости, боевого братства, активной жизни. Их влекли приключения и возможность внести свою лепту. Здесь прослеживается одна из важных причин участия женщин в боевых действиях, которая одновременно проливает свет на сам феномен войны. Несмотря на все испытания, военное время становилось для женщин — да и для мужчин — периодом относительной свободы. Для женщин средних и высших классов отступление от норм во время войны означало, что они могли избавиться от навязанного им праздного существования, воспользоваться историческим шансом и показать — они на многое способны.

Для военного руководства участие женщин в войне продолжало оставаться временным решением. С наступлением мира от женщин ожидалось, что они вернутся к прежнему, домашнему образу жизни. Некоторым командирам буквально не терпелось отправить их домой — так, один из командующих американского флота, узнав, что война окончилась, воскликнул: «Чтобы до двенадцати часов дня ни одной женщины на базе не было!»

Возвращение к мирной жизни для многих женщин стало потрясением. Близкие и друзья даже представить себе не могли, чтó им довелось пережить. От женщин-ветеранов ожидалось, что они вернутся к прежней роли, в то время как многие из них больше не готовы были ею довольствоваться — как подростки, которым тяжело соблюдать правила и ограничения, принятые в детстве. У многих возникало ощущение нереальности происходящего — вероятно, нечто подобное чувствовали и ветераны-мужчины с опытом войны за плечами, когда им приходилось заново встраиваться в роль отца и кормильца семьи.

После 1945 года в США был введен лимит на количество женщин в вооруженных силах. Их служба ограничивалась административными и медицинскими функциями. Да и в Советском Союзе, с его традициями участия женщин в боевых действиях как в наземных войсках, так и в военно-воздушных силах, подавляющее большинство участниц войны было демобилизовано. К тому же путь в военные училища женщинам был закрыт.

В 70-е годы ХХ века ситуация начала меняться, и наметились процессы, о которых я упоминала выше. Шли они непросто — многие не желали видеть женщин в армии; особенно сильным было сопротивление против их присутствия в боевых частях. И во многом оно сохранилось до сих пор. Некоторые представители военного командования считают, что привлечение женщин в вооруженные силы ослабляет подразделение и снижает его эффективность. Возьмем, к примеру, Израиль. Израильскую армию часто представляют как образец равноправия — вероятно, потому, что в Израиле со дня его основания в 1948 году была принята гендерно-нейтральная воинская повинность. Доля женщин в армии необычайно высока. Однако, вопреки распространенным представлениям, большинство женщин выполняют административные задачи или заняты медицинским уходом. До 2000 года женщинам было запрещено участвовать в боевых операциях. Военное руководство считало, что на мужчинах плохо скажется, если им придется сражаться бок о бок с женщинами, видеть, как те получают ранения и умирают. Кроме того, женщины будут задерживать продвижение подразделения.

Эти аргументы и по сей день можно услышать от противников службы женщин в армии. Они предупреждают, что «социальные эксперименты» и риторика равноправия ставят под угрозу национальную безопасность. Указывают на то, что мужчины среднестатистически сильнее, выносливее и быстрее женщин и что важным условием успеха подразделения выступают товарищеские взаимоотношения, складывающиеся между бойцами. Включая в эту однородную среду женщин, мы якобы ослабляем ее, вводим отвлекающие факторы. Присутствие женщин пробуждает сексуальное взаимодействие между полами, которое в «традиционной» войне старательно держали в стороне от военных действий; мобильные бордели и изнасилования — таковы были возможности для удовлетворения сексуальных потребностей солдат.

И здесь я хочу вернуться к своим рассуждениям о невероятном консерватизме во взгляде на женщин в армии.

Несмотря на бурное развитие, которое претерпела война за долгие века, красной нитью сквозь всю историю (помимо наивной мечты раз и навсегда покончить с теми, кто угрожает нашему жизненному пространству) проходит стремление на официальном уровне удержать женщин в стороне от активного участия в вооруженных конфликтах. Орды и мобильные егерские батальоны, армии наемников и партизанские отряды сменяли друг друга, войны велись во имя королей, наций и религий на фоне головокружительного технического прогресса — стоит лишь сравнить пики и колесницы античности с атомными подводными лодками ХХ века и беспилотными летательными аппаратами ХХI века. Но женщины по большей части оставались за бортом. И не только из-за реальных запретов, но и по причине коллективного забвения, а также ловкого жонглирования словами, определявшими вклад женщин в войну как «гражданский». Таким образом, они оказывались в стороне от сути войны — боя.

Этот лейтмотив наглядно показывает, насколько тесно военная идеология связана с понятием гендера. Каждый военный конфликт вызревает на особой почве, однако стремление удержать баланс, вернее, дихотомию между мужчинами и женщинами, мужским и женским началом — базовый аккорд, звучавший на протяжении всей доступной нам истории. Гендер выступал не только фундаментальным фактором войны, но и главным ее оправданием. Мужчины бросались в бой за «своих» женщин и детей, женщины обеспечивали продолжение рода, нации или клана.

Однако многие не согласны с тезисом, что женщин надо держать в стороне от военной сферы. Это иллюстрируют такие страны, как США, Швеция и Норвегия, где считают, что эффективная армия требует сегодня иного уровня профессионализма, нежели во времена, скажем, холодной войны. Ситуация в мире осложнилась и включает в себя глобальные угрозы, такие как терроризм, эпидемии и загрязнение окружающей среды. Для того чтобы усилия по поддержанию мира в разных точках планеты принесли плоды, необходимо вовлечение всего местного населения, а не только мужчин.

Кроме того, благодаря техническому прогрессу понятие «комбатант» на сегодняшний день не обязательно означает солдата, сражающегося с неприятелем лицом к лицу на поле боя, — оно с таким же успехом может быть применено к оператору, управляющему дроном, находящимся за тысячи километров от базы. Уже не мышечная масса, а другие качества и умения приобретают решающее значение.

Очень надеюсь, что этой книгой мне удалось показать: война никогда не была исключительно мужским делом. Война — явление куда более масштабное и всеохватное, чем мы себе представляем. Это не только схватка одного человека с другим, перемещение подразделения из пункта А в пункт Б или перечерчивание границ. Войну вызывают и подпитывают очаги напряженности и проблемы в обществе, в том числе и гендерные, зачастую имеющие глубокие исторические корни. Восприятию целостной картины всегда препятствовало строгое разделение на гражданских и военных, фронт и тыл, — как и представление о том, что медицинская помощь на войне есть нечто отдельное, своего рода побочный продукт или атрибут, не имеющий непосредственного отношения к бою.

Более всего я надеюсь, что другие подхватят эстафету и возьмутся за изучение этой обширной темы — женщин в бою. За ней скрывается целый мир, множество глав в истории человечества, которые нам еще только предстоит прочитать.