«Если участие женщин в войне станет необходимым, они смогут отправиться в любое место, жить где угодно, в каких угодно условиях».

^{Овета Калп Хобби (1905–1995), с членами Женского армейского корпуса. Library of Congress}

Вторую мировую войну традиционно считают водоразделом в вопросе участия женщин в боевых действиях. В это время помимо медсестер в составе вооруженных сил появились женщины, исполнявшие другие обязанности. Теперь им присваивали статус военнослужащих. Они подчинялись воинским уставам и субординации и имели то же военное образование, что и мужчины. Отныне женщины могли получать воинские звания и продвигаться по службе, становиться офицерами и даже принимать решения, влияющие на ведение войны.

Однако они не признавались комбатантами, то есть непосредственными участниками боевых действий. Исключением был, как мы скоро увидим, Советский Союз. В большинстве стран считалось важным отделить женщин от процесса физического уничтожения, более того, недопущение женщин к стрельбе из винтовки или пушки рассматривалось как признак цивилизованности страны. Еще в 1918 году, накануне Гражданской войны в Финляндии, главнокомандующий Густав Маннергейм, говоря о финских женщинах, произнес следующие слова: «Я ожидаю <от них> помощи в неотложных потребностях, возникающих на войне: в уходе за ранеными, шитье формы и белья, ведении хозяйства и утешении тех, кто потерял родных. Вооруженную борьбу на фронте я, напротив, считаю исключительным правом и обязанностью мужчин». Движение «Лотта Свярд», возникшее в Финляндии в 1920 году, сыграло огромную роль в советско-финских вооруженных конфликтах в 1939–1940 и в 1941–1944 годах. Организация, насчитывавшая около двухсот тысяч женщин, привлекала к себе внимание и вызывала восхищение всего мира. Но руководители движения считали важным подчеркнуть, что «лотты» вовсе не «амазонки». Когда подобное мнение распространилось, они его публично опровергли. «„Лотты“ не исполняли воинские обязанности, это не предполагалось даже в случае крайне тяжелого положения» — так написано в истории организации. Таким образом, выдавать оружие «лоттам» никто не планировал. Вероятно, многим женщинам такое ограничение казалось вполне естественным и столь же самоочевидным, как и то, что в их обязанности входило варить суп, ухаживать за ранеными и поддерживать порядок в землянках во время войны.

Пожалуй, вызывает удивление то, что даже одна из первых европейских женщин-инженеров принимала как данность недопустимость применения оружия женщиной.

Британка Кэролайн Хаслетт впервые заявила о себе в известной лондонской компании «Кокрейн Бойлер Кампани», предприятии, производившем котлы для паровых машин. Производство пользовалось большим успехом в 1920-е годы, когда Хаслетт начала карьеру, поразив своими способностями многих мужчин. В 1919 году она основала организацию женщин-инженеров, будучи убежденной в том, что инженерное образование не только откроет женщинам важные карьерные возможности, но и повлияет на их повседневную жизнь. Кэролайн Хаслетт вынашивала идею «электрического дома», который мог бы освободить женщин от утомительных и «губительных для души» забот, сопровождавших в ту пору ведение домашнего хозяйства. По мнению Хаслетт, электричество имело огромный эмансипационный потенциал, поскольку оставляло время для таких важных вещей, как образование и духовное развитие.

В 1938 году генерал Фредерик Пайл, командующий британской противовоздушной обороной, пригласил Хаслетт, желая услышать экспертное мнение. Могут ли женщины выполнять задачи, возлагаемые на личный состав зенитной батареи? Наблюдать с помощью телескопов, оценивать дальность и наводить орудия, устанавливать взрыватели? Нести вахту? Налаживать радиосвязь? Смогут ли они обслуживать прожекторы, которые освещают небо с целью обнаружения вражеских самолетов? Идея Пайла не блистала оригинальностью: в случае войны женщины могли бы освободить мужчин для фронта.

Хаслетт ответила утвердительно на всё — за исключением вопроса о заряжании пушек и стрельбы из них.

Руководствуясь заключением Хаслетт, Фредерик Пайл в 1941 году решился на эксперимент. Чтобы набрать женщин для службы в смешанных батареях, он обратился в Женский вспомогательный территориальный корпус — зонтичную женскую добровольческую организацию, которая, подобно финским «лоттам», выполняла различные вспомогательные работы для армии. Изначально основной движущей силой в ней были женщины, участвовавшие в Первой мировой войне.

Решение вызвало споры. Военный министр Джеймс Григг назвал его «возмутительным и бунтарским», а Уинстон Черчилль с энтузиазмом заявил, что тот, кто сумеет высвободить для фронта сорок тысяч мужчин, которых Англия может бросить в бой, уже одержал победу. Его младшая дочь, Мэри Спенсер Черчилль, сама впоследствии примет участие в противовоздушной обороне Британии.

Поздним летом 1941 года первые женщины приступили к службе на батарее в лондонском Ричмонд-парке. Они несли службу смешанным составом, вместе с мужчинами.

Пайл был очень доволен своими «ба-бах девушками», названными так в подражание звуку стреляющих зенитных орудий. «Не считая некоторой естественной эмоциональности и склонности к болтовне во время перерывов, они действовали как группа опытных бойцов и сбивали вражеские самолеты над морем», — по-отечески писал он позднее.

Мэри Черчилль получила военное образование на базе военно-воздушных сил в Олдермастоне и затем служила в Гайд-парке и Энфилде на севере Лондона. Отец очень гордился дочерью, особенно когда она в возрасте двадцати одного года отправилась на фронт в звании младшего командира (соответствует капитану у мужчин) и там возглавила подразделение из двухсот тридцати женщин. Мэри любила свою работу, общение и свободу. Когда она находилась в Лондоне, ее группу часто посещали различные знаменитости, например американский посланник Гарри Хопкинс и шах Ирана.

Детищем Фредерика Пайла заинтересовался не только Хопкинс, но и Элеонора Рузвельт, жена президента США Франклина Делано Рузвельта. Она посчитала, что американцам необходимо детально рассмотреть идею участия женщин в противовоздушной обороне. Начальник штаба армии Джордж Кэтлетт Маршалл также не скрывал любопытства. Если соединения, состоявшие из женщин и мужчин, функционировали успешно, можно было значительно увеличить численность личного состава. В 1942 году Маршалл попросил Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, главнокомандующего объединенными силами союзников в Европе, который находился в Лондоне, изложить свою точку зрения по данному вопросу. Эйзенхауэр, ранее выступавший против женщин в войсках, после посещения смешанных соединений изменил свое мнение.

В итоге генерал Маршалл решил, что американцы — тайно — должны провести «эксперимент». В пробную группу вошли двадцать один офицер и триста семьдесят четыре рядовых Женского вспомогательного армейского корпуса. Эти добровольцы заступили на службу в 1942 году, через несколько месяцев после вступления США в войну. Они проходили обучение в Вашингтоне вместе с 36-й береговой артиллерийской бригадой. Ее командир Эдвард Тимберлейк был доволен подчиненными — по его словам, они учились быстрее и выполняли задачи лучше, чем их сослуживцы мужского пола. Тимберлейк отметил, что женщины могли бы заменить мужчин в шестидесяти процентах позиций в противовоздушной обороне, включая радары и прожекторы.

Поначалу полковника все же беспокоила одна вещь — возможные скандалы. Такая активная совместная работа мужчин и женщин создавала почву для распущенного и безнравственного поведения. Даже слухи подобного рода могли подорвать боевой дух и желание сражаться. Смутная боязнь «морального разложения» войск, мучившая военачальников с XVI века, никуда не делась и к сороковым годам XX века. К счастью, полковник Тимберлейк вскоре констатировал, что его опасения не оправдались. И мужчины, и женщины проявляли профессионализм высочайшего уровня. Генерал-майор, коллега Тимберлейка, отмечал то же самое. Смешанные соединения имели настоящий успех, и он предложил расширить эксперимент до ста трех офицеров и двух тысяч трехсот рядовых.

Однако теперь Джордж Кэтлетт Маршалл крепко задумался. Когда дело приняло серьезный оборот и эксперимент решили расширить, он вдруг увидел целый ряд проблем. Во-первых, теперь исследование уже не представлялось возможным держать в тайне, во-вторых, в случае его закрепления на постоянной основе (а именно это предполагалось сделать в случае успеха) требовалось принять законы, которые давали бы женщинам право участвовать в боевых действиях. Женский корпус, из которого был набран контингент для противовоздушной обороны, еще не являлся частью регулярной армии. Он считался добровольческим гражданским корпусом, помогавшим войскам.

Что скажет народ, в основном мужчины, если им прикажут в массовом порядке сотрудничать с женщинами при решении критически важных боевых задач? Что скажет общественность? А консерваторы в конгрессе, среди которых многие всегда выступали против женщин в армии? Кроме того, стоило подумать и о самих женщинах. Возможно, в случае положительного решения набрать добровольцев на выполнение других задач оказалось бы сложнее?

Маршалл посоветовался с офицерами из своего штаба. Они решительно выступили против. Женщины в большей степени требовались на других работах в армии, в качестве секретарей, телефонисток и ассистенток. И поскольку непосредственной угрозы побережью США не было, а служба женщин за границей не представлялась необходимой, эксперимент следовало прекратить и вернуть мужчин на все позиции в противовоздушной обороне.

Маршалл прислушался к советам коллег. Он также проследил, чтобы результаты эксперимента сохранились в тайне. Они были обнародованы только в середине 1950-х, когда военный историк Мэтти Трэдвелл, ранее служившая офицером в женском вспомогательном армейском корпусе, опубликовала о нем книгу.

Однако ответственные лица успели установить, что женщины справляются с решением задач на многих позициях в противовоздушной обороне лучше, чем мужчины (например, с центральным постом управления и направляющими для зениток), и американская ПВО из-за решения Маршалла не достигла максимальной эффективности во время войны. Он пренебрег качеством ради соблюдения существовавших гендерных норм.

В Финляндии женщины тоже не служили в противовоздушных батареях. Однако они выполняли другие задачи в ПВО — несли вахту на дозорных вышках. Их держали на более безопасных должностях, но при этом они страдали от досадной беспомощности. В феврале 1940 года Саара Хейно, стоя на посту на водонапорной башне в Пори, увидела, как из-за горизонта появились советские бомбардировщики.

«Чистое поле недалеко от города, которое мигом ранее лежало под ослепительно белым снежным покрывалом, вдруг почернело, покрылось сажей и ямами. Я успела только подумать о том, чтобы передать сообщение. Что-то постоянно жужжало, хлопало и трещало. Комья мерзлой земли взлетали высоко в воздух. Хуже всего становилось от чувства, что ты никак не можешь остановить разрушение. Я даже не успела испугаться, нужно было быстро подать сигнал, ведь то тут, то там вспыхивало пламя. Подспудно я, конечно, боялась за своих родных и за дом, поскольку видела с башни, что пожар бушевал совсем рядом с ним».

В Великобритании способности женщин оценивали совсем по-другому. Там в 1943 году в ПВО задействовали пятьдесят шесть тысяч женщин, и многие из них служили в зенитных батареях. Командование хотело минимизировать риск безнравственного поведения, направляя в смешанные части мужчин постарше. Однако это решение пришлось пересмотреть. Но не из-за скандалов на сексуальной почве, а потому, что согласованность действий при слишком большой возрастной разнице между мужчинами и женщинами ухудшалась. Когда батареи попадали под обстрелы, единение и слаженность становились жизненно важными.

Другим поводом для беспокойства стали тонкие голоса женщин. Услышат ли их при непрекращающемся грохоте орудий? И здесь страхи оказались преувеличенными — женские голоса врезались в шум войны не хуже мужских.

В Британии, как и в США, изучали, как женщины и мужчины справляются со своими обязанностями. Результаты тестирования ожидаемо показали, что на одних позициях женщины проявили себя лучше, на других так же, как мужчины, а в некоторых случаях хуже. Эти данные использовались, чтобы доказать несостоятельность опасений некоторых «экспертов», что женщины уступают мужчинам в компетентности. Но, как и в случае со многими другими исследованиями в области гендерных различий, вопросы изначально ставились неверно. Для любого начальника (и не только в армии) важнее всего создать команду, которая будет приносить наибольшую пользу как единое целое. Лучший воздушный дозорный и должен быть дозорным, те, кто лучше всех взламывает коды, должны заниматься именно этим. При гендерно-нейтральном принципе отбора британская ПВО, возможно, состояла бы на шестьдесят процентов из женщин и на сорок из мужчин. Сам по себе такой результат не имел бы смысла.

Как бы то ни было, большинству женщин служба на батареях представлялась интересной, важной и способствующей саморазвитию. Мэри Черчилль впоследствии вспоминала о праздниках и чувстве единения, которыми компенсировались долгие смены, строгие правила, груз ответственности и опасность. Служба, несомненно, была тяжелой во многих отношениях — случались потери. Первой погибшей в британских войсках ПВО стала Нора Кавеней, которую убило гранатой. Всего за время войны Женский вспомогательный территориальный корпус потерял убитыми и ранеными триста сорок девять женщин.

Работа на батареях организовывалась по четырехдневной схеме. В первый день — длинная смена, во время которой бойцы обслуживали орудия со всем их оборудованием двадцать четыре часа подряд, во второй день заступали на вахту, а на третий подменяли персонал во время обеденных и прочих перерывов. На четвертый день с 16 до 23 часов предполагалось вечернее дежурство. В двадцатичетырехчасовую смену входило обучение и различного рода упражнения, а также строевая подготовка, спорт и другие физические тренировки.

Для многих женщин открылся совсем другой мир — полный забот, отличавшихся от тех, к которым они привыкли. Они работали в одной команде с мужчинами, решали задачи, традиционно считавшиеся мужскими (разведка, математические расчеты, настройка техники и тому подобное), на тех же правах. Отличалась только зарплата, составлявшая две трети жалованья мужчин. А также рацион: изначально командование по умолчанию считало, что женщины предпочитают более «легкую» пищу, нежели мужчины, то есть им не требовалось много мяса и бекона. Когда стало очевидно, что многие женщины страдают от систематического недоедания, в меню пришлось внести коррективы.

Джоан Ковей из Сассекса воспринимала службу в противовоздушной обороне как вызов. Физические тренировки и упражнения, марш-броски с тяжелым снаряжением, ранние подъемы и драконовские правила требовали больших усилий. Кто-то из женщин не выдерживал, но только не Ковей. Она мечтала стать партизанкой. «Я восхищалась польскими и югославскими девушками», — рассказывала она позднее. Но поскольку в Англии не велось партизанской войны, она довольствовалась службой в ПВО. В день высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года Ковей отправили на южное побережье, где она и еще четыре десятка женщин из Женского вспомогательного территориального корпуса разбили палаточный лагерь в лесу в ожидании транспортировки через пролив. Минные тральщики, очищавшие пути для «скотовозок» (как она их называла), продвигались так медленно, что путь до Остенде занял три дня. Оттуда их соединение двинулось маршем в Антверпен, занятый союзниками.

Разрушенный бомбежками город шокировал многих из Женского корпуса. По улицам бродили беспризорники, босые и голодные. Пока дети рылись в оставленном британцами мусоре в поисках объедков, группа Конвей пыталась организовать защиту от наводящих ужас немецких ракет «Фау-1» и «Фау-2». Они начали с постройки дороги. Несколько женщин получили ранения, когда ракета попала в их лагерь, состоявший из полукруглых металлических бараков (так называемых хижин Ниссена), поставленных на глинистой равнине. Всего по Антверпену с конца 1944 по март 1945 года выпустили две тысячи ракет «Фау-1» (в испытании которых участвовала Ханна Райч) и тысячу двести ракет «Фау-2». «Главная опасность исходила от „Фау-2“, — вспоминала Джоан Ковей, — их не было слышно. Только свист в воздухе — и тут же мощный взрыв!» Ракеты летели на очень высокой скорости, и ПВО союзников не могли их обезвредить.

Одной из наиболее интересных деталей истории о женщинах в противовоздушных силах представляется тот факт, что им никогда, по крайней мере официально, не разрешалось самим стрелять из зениток. Запрет не отменили даже в конце войны, когда выстрелы стали производить с помощью дистанционного управления.

Те же правила касались персонала, обслуживавшего прожекторы. Каждое прожекторное соединение имело на вооружении один или несколько легких пулеметов, которые должны были отбить у врага желание атаковать при сильном освещении. Прикасаться к ним женщинам не дозволялось. Еще один пример — вахтенная служба, которую несли как мужчины, так и женщины. В то время как мужские патрули ходили с винтовками, женщины довольствовались резиновыми дубинками и свистками. «Они не рассчитывали на наше умение обращаться с оружием, однако вполне полагались на нашу способность охранять позиции», — вспоминала одна из женщин, служивших в таком соединении.

Запрет на применение женщинами огнестрельного оружия можно рассматривать как попытку смягчить общественное мнение. Оценка дальности и направления стрельбы не считалась участием в сражении, в отличие от ведения огня. Разрешение женщинам делать первое, но не второе позволяло не относить их к числу комбатантов. И наоборот: поскольку женщины не считались комбатантами, они по определению не могли стрелять из пушек.

Данная проблема приводит к одному из важнейших вопросов войны, а именно определению понятия «бой». Что это на самом деле такое? В Британии военное руководство не считало, что бой происходит в тот момент, когда соединение ПВО попадает под обстрел или обнаруживает самолет противника. Бой начинался только тогда, когда кто-то из своих открывал по противнику огонь. В других оборонительных соединениях и войсках граница могла очерчиваться по-иному и, вероятно, не так четко. Возможно, это все пустяки, но, поскольку определение боя связано с множеством других вещей: статусом, степенью вины (как мы видели в случае с Ханной Райч), денежным вознаграждением и, не в последнюю очередь, памятью и местом в истории, о нем стоит поговорить.

Может, бой — это, как в XVII веке, биться один на один с противником на шпагах? Или сбрасывать бомбы на города? Или неделями сидеть в окопе, не производя ни одного выстрела? Или посылать дрон, начиненный взрывчаткой, на расстояние тысяч километров? Сотни тысяч солдат-мужчин, которые участвовали во Второй мировой войне и считались комбатантами, ни разу не стреляли из оружия. Американские женщины, оперировавшие в военно-полевых госпиталях в Корее и Вьетнаме, не признавались участниками боевых действий, хотя они день за днем под бомбежками зашивали тела солдат.

На протяжении всей истории понятие боя было центральным конструктом маскулинности. А также превосходства, которое сопутствовало в социальной иерархии. Бой стал исключительным сакральным пространством, имевшим важное значение и в мирное время. Появление женщин в этом пространстве стало бы ударом для всех мужчин, пошатнуло бы их идентичность и привилегии, которые они считали непререкаемыми и естественными. Поэтому все предпочитали называть военные задачи гражданскими, когда их решали женщины. Личный состав батарей ПВО признавался небоевым, если он состоял из женщин.

Как бы то ни было, в 1940-е годы в Лондоне не могли не понимать, что враг целился и стрелял не только в мужчин, служивших в ПВО, но и в женщин, которым не разрешалось открывать ответный огонь. Те же правила касались и женщин, служивших ferrying pilots, то есть летчицами-перегонщиками в британских и американских ВВС. Такие пилоты курсировали на военных самолетах между заводами и базами в своих странах. В США летчиками-перегонщиками служило около тысячи женщин из Женской службы пилотов Военно-воздушных сил США (Women’s Airforce Service Pilots, WASP), в Великобритании 166 женщин-пилотов состояли в Управлении вспомогательного воздушного транспорта (Air Transport Auxiliary, АТА). Они управляли всеми видами самолетов, от тяжелых бомбардировщиков до истребителей «B-29 Superfortress» и легких транспортных самолетов.

Одним из таких пилотов была Диана Барнато Уокер, имевшая опыт полетов на восьмидесяти разных типах самолетов. Впоследствии она стала первой британкой, преодолевшей звуковой барьер в воздухе. «Мы относились к некомбатантам, — вспоминала Барнато Уокер. — Иногда мы летали с заряженными пушками. Все необходимое для стрельбы имелось на борту, но оружие всегда стояло на предохранителе. Мы не могли нажать на кнопку и выстрелить, хотя сами находились на линии огня». Барнато Уокер рассказывала, как ее, летевшую вместе с группой других пилотов-перегонщиков на самолете «Энсон», по пути на базу атаковал немецкий «Мессершмитт». Им удалось уйти благодаря резкому набору высоты. «Если бы немцы попали в нас, они остались бы очень довольны — убить всех пилотов одним выстрелом», — отмечала она.

Большинство аварий и смертельных случаев во Вспомогательной службе британских ВВС происходило при эксплуатации новых и непроверенных самолетов. Для экономии времени и топлива летчики-испытатели проводили на них очень короткие испытания, после чего самолеты сразу передавались летчикам-перегонщикам.

Одной из самых известных американских летчиц-перегонщиц была Корнелия Форт. Она принадлежала к первой группе пилотов Женской службы ВВС США, обучавшихся на летной базе Уилмингтон в Делавэре. Ранее она работала инструктором на аэродроме Джона Роджерса на Гавайях. Там она первой из американских пилотов вступила в бой с японскими ВВС во время их атаки на Перл-Харбор. Рано утром 7 декабря 1941 года Форт находилась в воздухе со стажером. Внезапно они увидели военный самолет, летевший прямо на их «Interstate Cadet». Форт быстро приняла на себя управление. «Я четко помню чувство раздражения оттого, что военный самолет помешал нашему маршруту и вторгся в нашу зону безопасности», — писала она впоследствии. «Он пролетел так близко под нами, что пластиковое окно задрожало, и я бросила взгляд вниз, посмотреть марку самолета. На солнце ярко блестели нарисованные на фюзеляже красные круги».

Перл-Харбор, оставшийся к западу от них, вскоре полыхал ярким пламенем. Во время атаки погибли две тысячи человек, среди них — много учеников Форт. США оказались втянуты во Вторую мировую войну.

Корнелия Форт очень радовалась возможности стать пилотом WASP. Новость о необычной школе в Делавэре быстро распространилась в прессе — все газеты хотели написать о женщинах-пилотах. Когда группа Форт выполняла свое первое задание в октябре 1942 года — доставляла грузы с завода Пайпера в Лок Хейвен на Лонг-Айленде, — сотни зевак собрались взглянуть на необычных пилотов.

Поначалу пилоты WASP базировались в городе Свитуотер в Техасе, но впоследствии их распределили по ста двадцати базам по всей территории США. Тридцать восемь из них погибли на службе — в том числе Корнелия Форт. Ей исполнилось всего двадцать четыре года, когда ее самолет разбился во время перелета из Калифорнии в Техас. Вместе с шестью другими пилотами она выполняла фигуру высшего пилотажа — пилотам-перегонщикам этого было делать нельзя, но они все равно иногда нарушали запрет — и ее самолет подлетел слишком близко к другому. Машина потеряла маневренность, и Форт утратила контроль над управлением. После катастрофы ходили разговоры о том, что остальные пилоты — мужчины — подначивали ее (что, конечно, нередко случалось, когда мужчины хотели произвести впечатление на летчицу или же нагнать на нее страху), но никаких доказательств тому нет. Поскольку подразделение Форт не имело статуса армейского, ее хоронили без воинских почестей, а родственники девушки не получили дополнительной пенсии.

Женщины в военной форме везде привлекали к себе внимание. Когда Женский вспомогательный армейский корпус открывал свой первый образовательный центр в городе Де-Мойн в Айове в июле 1942 года, там собралось несколько журналистских бригад. Но репортеров не особо интересовало, какие задачи ставились перед новобранцами. Их больше волновало, какое нижнее белье им выдало Министерство обороны и как выглядели уборные. Они интересовались, полагалось ли девушкам носить корсеты под униформой? Разрешалось ли наносить макияж? А лак для ногтей? (Да, но не слишком яркий.) А позволительно ли ходить на свидания с сослуживцами?

На следующий день после пресс-конференции газеты пестрели заголовками об «амазонках», «queer damozels of the island of Lesbos»[67], а также душещипательными рассуждениями о девушках, потерявших, к несчастью, шанс на материнство. Немногие репортеры интересовались личыми мотивами женщин-новобранцев, желавших служить Родине. Такие «шуточно-фривольные» насмешливые статейки продолжали выходить в течение всей войны. Писать подобное в тот момент, когда США участвовали в военном конфликте, было не только бесстыдством, но и верхом безответственности. Ведь каждый, кто встал на защиту страны, безусловно, заслуживал уважения.

В Де-Мойне новобранцев обучали уходу за ранеными, строевой подготовке, военной организации, администрированию и химзащите — всему, что составляло основы военного образования. Кроме, конечно, обращения с огнестрельным оружием. Затем они переходили к профессиональной подготовке.

Женщины корпуса служили телефонистками, секретарями, поварами, работниками почты, операторами радаров, шоферами, механиками и курьерами — всего набралось четыреста разных военных специальностей, ранее обеспечиваемых мужчинами. Некоторые профессии, такие как наладчик телефонной связи и разнорабочий, посчитали слишком тяжелыми, и к ним женщины не допускались. Так же как и ко всем специальностям, предполагавшим какую-либо форму руководства мужчинами.

Главе корпуса, Овете Калп Хобби, пришлось поначалу очень тяжело. Она встретила сильное сопротивление со стороны командиров-мужчин и чиновников Министерства обороны, некоторые из них открыто демонстрировали негативное отношение. Ситуация несколько улучшилась, когда Калп Хобби собрала отзывы не только из Великобритании, но и из Канады и получила доказательства эффективности женских армейских соединений. В какой-то момент она даже подумала, что корпусу удастся избежать неприятных слухов, которые сопровождали британские женские части в ходе как текущей мировой войны, так и предыдущей. Однако она ошиблась.

В одежде и поведении Овета Калп Хобби установила военную строгость, которая не отменяла «женственности». Женщины-солдаты носили брюки не чаще, чем требовала ситуация, а в состав повседневной формы вошла дамская сумочка, поскольку в брюках отсутствовали карманы для мелких вещей. Попытки использовать для этой цели карман на груди быстро оставили, ибо старались любой ценой избегать привлечения ненужного внимания к данной части тела.

Появления Женского корпуса очень ждали в войсках. В 1942 году из штаба Эйзенхауэра начали приходить предложения отправить Женский корпус в Европу, а вскоре также и в Северную Африку. Овета Калп Хобби пребывала в хорошем расположении духа. Во время посещения одного из штабов в Великобритании она своими глазами увидела, как генерал печатает на машинке одним пальцем. В американском штабе так дело обстоять не могло.

Словом, потребность имелась, однако набор в Женский вспомогательный армейский корпус продвигался медленно. И чиновникам, и женщинам требовалась определенная решительность для того, чтобы переступить через общественные предрассудки. В США сделать это было сложнее, чем в Финляндии и в Великобритании, — вероятно, потому, что у этих стран просто-напросто не было средств и времени вдаваться в мелкие дискуссии по поводу пристойного и непристойного. США не вели войну на своей территории, и жертв среди гражданского населения почти не наблюдалось. Возможно, причина состояла также в том, что, как написал один военный психиатр в 1946 году, американским мужчинам никак не удавалось поменять свой «базовый взгляд на роль женщины в обществе». Страх перед неожиданной необходимостью конфронтации с «женщинами-генералами» прочно засел в их головах.

В каком-то смысле естественным последствием гендерного переполоха стала клеветническая кампания (известная как the slander campaign), стартовавшая в 1943 году. Она набрала ход как раз тогда, когда корпус начали признавать полноправной частью американской армии.

Весной стали появляться письма, ставившие под сомнение порядки Женского корпуса. Авторы утверждали, что командование заставляло женщин маршировать голышом. Самих женщин называли аморальными искательницами приключений, которые отправились служить только для того, чтобы пить алкоголь и вести беспорядочную половую жизнь. Позднее выяснилось, что некоторые письма пришли от психически нездоровых людей и, конечно, не имели ничего общего с реальностью. Другие же представляли собой плоды дурацкого юмора, отчасти вдохновленного пиар-агентами самого Женского корпуса, полагавшимися на сексуальную составляющую в его рекламе. Вскоре стали поступать сообщения о женщинах корпуса, напивавшихся в барах до потери сознания, приглашавших мужчин в свои комнаты в отелях и скандаливших везде, куда они прибывали. Все это также было ложью. Военную форму корпуса часто путали с другими — например, с той, которую носили работницы военных заводов (вовсе не подчинявшиеся правилам Женского корпуса), а также с ее гражданскими копиями, внезапно вошедшими в моду. Множество фабрик с легкостью поставили производство таких копий на поток.

Распространился слух, будто девяносто процентов женщин корпуса занимались проституцией. Согласно секретным договоренностям с военными ведомствами, они отправлялись обслуживать американских солдат за границу. Всем солдатам, встречавшимся с девушками из Женского корпуса, рекомендовали посетить врача. Существовали большие подозрения, что они могли заразиться венерическими заболеваниями. «Свидетели» рассказывали, что сотни американских женщин были отправлены обратно из мест дислокации в Европе и Северной Африке, поскольку забеременели.

Вишенкой на торте стала газетная статья, основанная на некоем тайном донесении. В нем значилось, что всем женщинам корпуса выдали бесплатные противозачаточные средства. Таким образом, они якобы получили возможность вести тот же образ жизни, что и солдаты-мужчины, что само по себе считалось преступным.

Все это стало ударом в спину корпусу, который всеми силами доказывал, что приносит пользу на фронте, и получал хорошие характеристики на всех местах и базах, где нес службу. В том числе в Северной Африке, куда первые пять женщин-офицеров прибыли в декабре 1942 года, опоздав в Алжир из-за торпедной атаки на их корабль.

Кроме того, статистика показывает, что количество внебрачных беременностей в корпусе было намного ниже средних показателей для американских женщин и служивших в нем крайне редко задерживали за пьянство. Двести женщин, проходивших службу в различных точках Северной Африки, вставали в пять часов утра, в шесть садились в военный автобус, отправлявшийся на базу, целый день работали, а после восьми вечера не имели права покидать свое расположение.

Глава Корпуса Калп Хобби, как и многие другие, подозревала, что кампания по очернению корпуса являлась психологической атакой со стороны врага. Она предположила, что за этим, возможно, стояли немецкие спецслужбы. Началось расследование, и военным удалось проследить пути циркуляции слухов до их первоисточников.

Результаты оказались еще более удручающими, чем если бы выяснилось, что кампанию действительно срежиссировал враг. Немцы не имели к ней никакого отношения. На самом деле отвратительные слухи о своих соотечественницах распространяли простые американцы. В первую очередь солдаты и офицеры, при активной поддержке жен и подруг. Едва появившись, слухи обрастали все новыми подробностями и разлетались со скоростью света. Взять хотя бы такой пример: лейтенант береговой охраны рассказал, что служил на корабле, перевозившем сто пятьдесят беременных женщин из корпуса. Его задачей было не дать им прыгнуть за борт и утопиться. По мере того как слух передавался из уст в уста, цифра увеличилась сначала со ста пятидесяти до трехсот, а в конце концов до ста двадцати тысяч. Эта история, похожая на фарс, безусловно выводит на новый уровень такие понятия, как «злые языки» и «охота на ведьм». Люди явно находили удовольствие в смаковании грязных подробностей о шлюхах-«амазонках» в военной форме, устраивавших кабацкие драки, рожавших внебрачных детей и распространявших постыд-ные болезни.

Иногда в распространении слухов участвовали и сами женщины, имевшие отношение к корпусу, — чаще всего те, кого уволили или не взяли на службу.

Клеветническая кампания надломила некоторых женщин в корпусе. Набирать новых она также не сильно помогала. На вопрос, заданный американским солдатам в 1943 году, порекомендовали бы они своей сестре (двадцати одного года и старше) записаться в Женский вспомогательный корпус, сорок процентов ответили «нет», двадцать пять процентов — «да» и тридцать пять — «не знаю». Солдатская переписка военных лет рисует весьма грустную картину не только отношения к женскому военному персоналу в тылу, но и того женоненавистничества, а также отсутствия любви и уважения к женам и подругам, которые царили в некоторых американских семьях. «Твое письмо шокировало меня, и я этого решения совсем не одобряю. Если ты запишешься в Женский корпус, то между нами все кончено, и я прекращу выплаты тебе и прочее». В другом письме: «Я прекрасно помню, как сказал тебе, что твоего участия в Женском корпусе не потерплю. Я прямо заявил тебе, что даже не собираюсь это обсуждать. Зачем ты упрямишься? <…> Военная служба — не место для женщин. Место женщины — дома».

Однако корпус во главе с Оветой Калп Хобби продолжал бороться. В течение первых месяцев 1943 года велись длительные дискуссии о том, должен ли Женский вспомогательный корпус получить статус военного. Пока корпус считался гражданским, у него постоянно возникали проблемы и сложности большего или меньшего масштаба, которые имели серьезное значение для его личного состава. Например, какие им полагаются страховки в случае болезни, ранения или смерти при исполнении обязанностей? Какими правами обладают их родственники при получении ими инвалидности? Имеют ли женщины право на военные похороны в гробу, обернутом флагом?

Другой вопрос касался дисциплины. Пока женщины считались гражданскими, на них не распространялись военные законы. Теоретически они могли в любой момент покинуть пост, не считаясь дезертирами. Это, конечно, являлось серьезным фактором риска для Министерства обороны, и военному ведомству пришлось его учесть и положить на одну чашу весов, притом что на другой находилось скрытое, но устойчивое нежелание включать женщин в состав армии.

Осенью изменения в законе наконец утвердили. Слово auxiliary — вспомогательный — убрали из названия корпуса. Теперь Женский армейский корпус состоял из солдат в военной форме и обладал теми же правами, что и все остальные соединения американской армии. В течение 1944 и 1945 годов его представительницы проходили службу по всему миру, от Аляски до Новой Зеландии. Через месяц после высадки союзников они также прибыли в Нормандию, где сразу взяли под контроль и стационарные, и передвижные телефонные станции. За некоторое время до этого 6888-й Центральный почтовый батальон отбыл из США для прохождения службы в Англии. Его задачей было разобраться с завалами писем и посылок, скопившихся во временных почтовых отделениях, открытых американцами. После освобождения Парижа батальон отправился во Францию, и в мае, в годовщину смерти Жанны д’Арк, устроил в Руане шествие к месту, где легендарную воительницу сожгли на костре. В Центральном почтовом батальоне служили только афроамериканские женщины — солдаты, которым приходилось бороться против куда большего количества предрассудков, чем остальным участницам Женского корпуса. Из-за цвета кожи они, к сожалению, подвергались дискриминации даже в собственном корпусе. Их регулярно назначали на самые непрестижные должности, отправляя работать в прачечных и кухнях. В конце 1944 года, когда резко выросла потребность в медсестрах, Главное управление здравоохранения объявило, что собирается нанимать только белых, несмотря на острейший дефицит кадров. На наличие компетентных представительниц других рас они предпочли просто закрыть глаза.

Женский армейский корпус совершал подвиг, выживая и развиваясь несмотря ни на что. А ведь ему вредили не только постоянные кампании по очернению и негативное отношение многих американцев. Ему также приходилось бороться с постоянно возникающими материальными и логистическими трудностями. Например, солдат Женского корпуса отправили на Тихоокеанский театр военных действий в зимнем обмундировании, из-за чего у многих началась экзема и другие кожные болезни. Для служивших в северных широтах, наоборот, проблемой стала нехватка зимней экипировки, а также сложности с расквартированием некоторых соединений. Например, бойцам ПВО приходилось селиться в гостиницах третьего класса в городских трущобах. Там, по рассказам Мэтти Трэдвелл, им приходилось отбиваться от пьяных мужчин, пытавшихся залезть к ним по пожарным лестницам.

После Второй мировой войны, как и после Первой, женщин отодвинули на дальний план. Об их заслугах часто забывали. Когда в 1945 году Грейс Портер Миллер, служившая в Женском армейском корпусе в Европе, прибыла в Нью-Йорк, ее встретили «оркестры, гордые ораторы и аплодисменты нашим сражавшимся мужчинам. Никто не упомянул о возвратившихся женщинах, и мы чувствовали себя выброшенными, ненужными».

Несмотря на все тяготы и лишения, большинство женщин испытывали счастье и гордость оттого, что провели эти годы в армии. «С нами произошло много прекрасного, — подытожила свою службу женщина-сигнальщица. — Нас отправляли за моря, как и других солдат, мы служили на чужой земле, принимали участие в совместных парадах с союзниками, виделись и встречались с самыми знаменитыми мужчинами мира… Я никогда раньше не испытывала такого удовлетворения от своих достижений на работе».

Тельма Гиддингс, ранее трудившаяся домработницей, еще в 1944 году заявила, что никогда не уйдет с военной службы добровольно. «Пусть они меня выгонят», — сказала она. Для Гиддингс армия являлась способом избежать изнурительной работы в чужих домах. Многие черные женщины до войны были прислугой.

На Национальном мемориале Второй мировой войны в Вашингтоне высечены слова Оветы Калп Хобби: «Women who stepped up were measured as citizens of the nation, not as women. This was a people’s war, and everyone was in it»[68].

Это высказывание не вполне справедливо — во всяком случае, его первая часть. Возможно, оно прозвучало бы лучше в Москве. В Советском Союзе почти миллион женщин служили в вооруженных силах во время Второй мировой. Ни один человек, будь то мужчина или женщина, не остался в стороне от Великой Отечественной войны.