«Если в том, чтобы вести войну, есть хоть что-то почетное, то почет этот причитается в том числе и женщинам. А если война — преступление, то виновны в нем и женщины тоже».

^{Ханна Райч (1912–1979). Getty Images.}

Приведенная выше цитата — важная отправная точка для этой книги. Однако в этих словах много спорного. Есть ли на войне вообще место чести и благородству? Можно ли утверждать, что у женщин в обществе достаточно прав для того, чтобы делить с мужчинами и бремя ответственности? Что значит быть участником войны? Грань между военным и гражданским часто кажется весьма произвольной, как и грань, что пролегает между теми, кого необходимо упомянуть, и теми, кто выпадает из поля зрения, когда пишется история войн.

Так или иначе, едва ли есть основания говорить о том, что тезис профессора де Пау воплощался на практике. Женщинам приходилось упорно бороться за статус участника войны, а также военные пенсии, компенсации за полученные ранения и право быть похороненными на военных кладбищах. Их исключали из военных летописей и курсов истории. Если им ставили памятники, то лишь за помощь мужчинам в годину национальных кризисов. Но в том, что тебя не считают участником войны, могут быть и свои плюсы — женщины, в отличие от мужчин, могли таким образом избежать последующей ответственности.

Когда речь идет об отчаянной немецкой летчице Ханне Райч, вопрос виновности встает достаточно остро. Она стремилась стать героиней, активной участницей событий и обожала внимание, прикованное к ее экстремальному образу жизни на службе у Гитлера и Третьего рейха, но в то же время хотела избежать ответственности за преступления Германии во время Второй мировой войны. А ведь эти два желания противоречат друг другу.

Ханна Райч, летчик-испытатель люфтваффе, была одной из последних, видевших Адольфа Гитлера живым. Она была знакома с Гиммлером, Герингом и прочими нацистскими бонзами. Многие из тех мужчин, с кем она сотрудничала, после войны покончат с собой, сбегут за границу или будут осуждены Нюрнбергским трибуналом. Сама Райч отделалась относительно легко, вероятно, потому, что никогда не состояла в нацистской партии, или же… потому, что была женщиной? Райч последовательно утверждала, что ничего не знала о Холокосте, а когда ей впервые предъявили свидетельства, реакцией стало отрицание: «Такое никогда не могло произойти в Германии».

Ни на шаг не отступая от патриотических и профессиональных принципов и представления о собственной уникальности, она пыталась по мере возможности жить, не увязая в той трясине моральной деградации, которую являл собой нацистский рейх.

Для нацистов Ханна Райч была иконой и символом пропаганды, и при этом почти по всем пунктам она действовала вопреки гендерным идеалам Третьего рейха. Будучи пилотом, стремилась летать выше, дальше и дерзновеннее других. Замужем не была, детей у нее тоже не было и, похоже, любовные отношения ее вообще не интересовали. При этом, вернувшись из поездки в США, она похвалила царившее там, по сравнению с Германией, равноправие полов.

Ханна Райч родилась в 1912 году в силезском Хиршберге. Сегодня этот город называется Еленя-Гура и находится в Польше. Патриотизм, впитанный с молоком матери, лишь окреп после поражения Германии в Первой мировой войне. Родители Райч, как и многие другие соотечественники, считали Версальский мир крайне несправедливым. Согласно его жестким условиям, вина за войну возлагалась на немцев, которых принудили выплачивать репарации как деньгами, так и промышленными товарами. Супруги Райч столкнулись с несправедливостью в собственных краях, когда части Силезии в 1919 году отошли Чехословакии и Польше. Страх перед находящейся поблизости большевистской Россией глубоко засел в сознании семейства Райч. После окончания Второй мировой этот страх приведет их к катастрофическому финалу.

Мечтать о небе Ханна Райч начала рано. Трехлетней девочкой она, расставив руки в стороны, спрыгивала с подоконников и перил. В детстве она так много говорила о мечте стать летчицей, что отец в конце концов пообещал оплатить дочери курсы планеризма, когда та закончит школу. Они договорились о том, чтобы до этого времени она о полетах больше не заикалась. Отец, врач по профессии, надеялся, что дочь попросту забудет о своем опасном увлечении. Но она не забыла, а заодно научилась контролировать собственные эмоции. Тот обет молчания стал тяжким испытанием для Райч, которая, судя по отзывам современников, говорила и смеялась постоянно, в том числе и когда, по мнению других, повода смеяться не было совершенно.

Планеризм как вид спорта возник в Германии после Первой мировой войны. По Версальскому мирному договору стране было запрещено иметь моторизированный воздушный флот. В летных клубах пышным цветом цвели патриотизм и желание сохранить славные отечественные традиции. Все это поощряли германские военные, видевшие в клубах питомники для взращивания будущих военных летчиков.

Отец Ханны обещание сдержал. Однако учеба принесла Райч не только радость и удовольствие. В период обучения она столкнулась с трудностями, которые будут сопровождать ее на протяжении всей карьеры. Похоже, что сокурсники, да и сам инструктор с первой же минуты были настроены предвзято и искали подтверждения своим предрассудкам в отношении женщин.

Но Райч оказалась крепким орешком. После одной ошибки, из-за которой ей на трое суток запретили полеты, она тренировалась «летать в уме» по ночам, сидя на краешке кровати. После этого над ней больше никто смеялся, и Ханна Райч закончила обучение лучшей на курсе.

В 1934-м она записалась в школу гражданской авиации в Штеттине, чтобы научиться летать на более крупных моторных самолетах (с 1926 года коммерческий моторный воздушный флот в Германии был разрешен). Вопреки названию, школу возглавляли офицеры — там царил военный дух и военная дисциплина. Да никто и не рассчитывал, что все сто пятьдесят курсантов станут пилотами Люфтганзы. Часть из них должны были учиться летать на тех самолетах, которые начал втайне строить Герман Геринг. Вопреки положениям Версальского мира в 1935 году было основано люфтваффе.

Появление в этой летной школе Ханны — двадцати двух лет от роду и ростом всего 150 см — стало настоящей сенсацией. Позднее она констатировала: «Казалось, все там ожидали очень весело провести время за мой счет». В огромном летном комбинезоне ее силуэт напоминал квадрат, а в кабине самолета, чтобы дотянуться до штурвала, ей приходилось сидеть на подушках. Каждая деталь ее поведения обсуждалась сокурсниками. Несмотря на такие испытания, Ханна Райч решила ходить с гордо поднятой головой и не сдаваться, пока не появится шанс продемонстрировать, на что она способна. Ханна знала, что у нее крепкие нервы, а опыт полетов больше, чем у многих товарищей. Командир летной школы Георг Пасевальдт был впечатлен и впоследствии хвалил ее. «Она летала, как по земле ходила — машина подчинялась ей полностью», — отмечал он. К тому же она совершенно не знала страха и была лишена «как женских прелестей, так и женских недостатков». Ключевой задачей для Райч стало сойти за «своего парня»: иного способа держаться для женщины, стремящейся стать профессиональным пилотом, попросту не существовало.

Вскоре Ханну привлек к сотрудничеству Институт изучения планеризма в Дармштадте. Она тесно взаимодействовала с конструкторами, летала на новых моделях планеров и тестировала различные улучшения и инновации. Работа была опасной, а гибель летчиков-испытателей — обычным явлением. Но Райч верила, что, покуда «каждый наш испытательный полет производится ради Германии и спасения человеческих жизней», сомнения нужно отбросить. Такое отношение к работе она сохранит на протяжении всей жизни, в том числе и когда начнет испытывать ракеты «Фау 1», которые в реальном бою грозили летчикам верной смертью.

Ханну всегда поддерживала мать. Хоть Эми Райч и родилась в Тироле, она была ярой патриоткой Германии. Однако это был не очень громогласный и вместе с тем истовый патриотизм. Ханна описывала свою мать как человека, в котором сочетались «терпение, любовь, забота и умение вдохновлять и поддерживать». Каждый вечер, когда остальные члены семьи спали, Эми писала дочери письма, в которых выражала поддержку и одновременно предостерегала от гордыни. В последнюю было легко впасть с такими достижениями, как у Райч. Ведь теперь она ставила рекорд за рекордом — и по высоте, и по длительности полетов. Эми, католичка по рождению, перешедшая в протестантизм после замужества, была глубоко верующей, что передалось и дочери.

Убежденность матери в том, что жизнь человека находится в руках Божьих, придавала Ханне уверенности в собственных силах. Это значило, что с ней не случится ничего дурного, пока Господь не распорядится иначе. А если Бог передумает, то с этим все равно ничего не поделаешь.

Эта тесная, неразрывная связь матери с дочерью весьма примечательна, потому что демонстрирует, как частная жизнь, родной дом и семейные узы могут повлечь за собой политические и военные последствия. Когда война закончилась, в Германии (да и не только там) царили ложные представления о том, что женщины аполитичны и это тем или иным образом освобождает их от ответственности за творившиеся злодеяния. Однако эти представления не учитывали личные отношения, подобные тем, что были между Эми и Ханной Райч и в высшей степени повлияли на карьеру последней в качестве летчицы на службе Третьего рейха. Такое замалчивание участия женщин в определенного рода политических событиях может быть выгодным даже для них самих, однако в результате женщины как группа выпадают из исторических хроник.

На самом деле политика нигде так не вмешивалась в частную жизнь, как в нацистской Германии. Мысль эту выразил Гитлер в речи о роли женщин, произнесенной им в 1934 году: «Каждый ребенок, которого она рождает в этот мир, — это битва, битва, которую она ведет ради выживания своего народа…» Таким образом, для женщины политической сценой была именно частная жизнь: семья, материнство, деторождение. В 1933 году, придя к власти, Гитлер упразднил избирательное право для женщин и в речи к национал-социалистическим женским объединениям дал понять, что мать пятерых, шестерых или семерых здоровых и хорошо воспитанных детей «добилась большего, чем любая женщина-адвокат».

В уютном мире семейства Райч национал-социализм виделся как нечто благотворное. Мечта о том, что Германия расправит плечи и с ней снова начнут считаться в Европе, была для них очень важна, и казалось, что скоро все так и будет. Вдруг возникли новые рабочие места для безработных (хоть и катастрофически упали зарплаты), у униженных появились поводы для гордости, а у бедных — деньги. То, что это происходило за счет выхолащивания демократии, гуманности и морали, никого не смущало. Если начнется война, что ж, будем воевать. В своих мемуарах Ханна Райч раз за разом воспроизводит извращенную логику пропаганды, по которой война — это предпосылка для наступления мира: «Германия вооружается. Мир это видел. Мы это видели. Но мы видели это не теми же глазами, что и остальной мир. Война? Мы, молодые, желали мира. Мира, но справедливого, который бы позволил жить и нам». Она подписывалась под идеей нацистов о жизненном пространстве для немецкого народа. «Народ, занимающий тесное пространство между другими… знает, что в этом мире слабые всегда будут под угрозой». В 1937-м Райч стала первой в мире женщиной-командиром воздушного судна. Это было гражданское звание, которое присваивалось только пилотам Люфтганзы. Поскольку формы ей как женщине не полагалось, она сама создала для себя импровизированный полувоенный костюм. И надевала его по торжественным случаям.

В том же году она стала одним из пяти пилотов, впервые пересекших Альпы на планере. Она преодолела более 160 км из австрийского Зальцбурга в итальянский Пьеве-ди-Кадоре на летательном аппарате без мотора и радиосвязи.

Год спустя ее перевели в Рехлин неподалеку от Берлина, где располагался испытательный центр люфтваффе. После аншлюса Австрии (которому Ханна очень радовалась) военная промышленность стала набирать обороты. Германия создавала самые современные в мире ВВС, позднее их опробуют и оценят в ходе Гражданской войны в Испании. Такие люди, как Ханна Райч, были очень востребованы — и эта востребованность превалировала над вопросами пола, прагматизм был важнее политики. Первым заданием Райч стали испытания аэродинамических тормозов на «Юнкерсе 87» («Штука») — одномоторном пикирующем бомбардировщике, который должен был стать наконечником копья в ходе грядущего немецкого блицкрига. Этот самолет представлял собой высокоточное оружие, с помощью которого летчик с предельной высоты пикировал на цель и метал бомбу, чтобы затем, в последнюю секунду, снова взмыть вверх.

Уже год спустя Райч первой пилотировала на тот момент единственный в мире вертолет, пригодный для использования в военных и коммерческих целях, сконструированный инженером и пионером авиации Генрихом Фокке. Летом 1939 года она представила эту «чудо-машину» сорока тысячам зрителей на показе в берлинском выставочном комплексе «Дойчландхалле». Большинство ее коллег, военных летчиков, недовольно кривились по поводу этого шоу. Подобные показы не для настоящих асов, считали они. Райч очень радовалась, когда после трех недель участия смогла расторгнуть контракт.

Но теперь нацисты всерьез осознали ее ценность как символа. Сочетание женской хрупкости, небольшого роста, открытой улыбки и способности выполнять смертельно опасные задачи делало ее образ совершенно неотразимым. Кто бы смог устоять и не влюбиться в подобное чудо? Герман Геринг не устоял — даже когда Райч на первой встрече пошутила над его тучностью. Он поинтересовался, в самом ли деле такая малышка в состоянии летать. Указав пальцем на его брюшко, Ханна поинтересовалась, обязательно ли выглядеть так, как он, чтобы управлять самолетом.

Райч включили в пропагандистский арсенал нацистов. Ее очаровательная, как они полагали, наивность превратила ее в посланницу Германии, призванную убедить всю планету в мирных намерениях своей родины. Когда в 1938 году Райч отправилась в США, она, похоже, искренне удивилась, что ее страну обвиняют в антисемитизме. Немецкая летчица предостерегла американцев от того, чтобы принимать на веру все дурное, что рассказывают о Германии. Ее харизма вкупе с обезоруживающим голубоглазым идеализмом стали для гитлеровской Германии великолепной рекламой.

Она побывала в Португалии, Финляндии, Италии и Северной Африке. В 1936-м приезжала в Швецию на открытие аэропорта в Бромме. Она пришла в восторг от Соединенных Штатов и влюбила в себя американцев.

В 1939-м, к началу Второй мировой войны, возможно до конца сама этого не осознавая, Ханна Райч была иконой нацистской Германии. Ханна обожала привлекать к себе внимание и быть звездой: это очень хорошо заметно на фотографиях того времени — глаза светятся, с лица не сходит лучезарная улыбка. Как будто вся жизнь — авиашоу. При этом ей было важно, чтобы ее обожествляли за истинные заслуги: то есть за профессионализм и достижения. Конечно, определенную роль сыграла и ее принадлежность к прекрасному полу. Будь она мужчиной с теми же навыками, смелостью и авиаторским чутьем, осталась бы очень хорошим, но никому не известным летчиком-истребителем люфтваффе. А вдруг именно этого ей больше всего и хотелось?

Осенью 1939 года Райч посвятила несколько месяцев испытаниям новинки, которая сыграет важную, хотя и несколько ограниченную роль в ходе войны. На тот момент самый большой в мире военный планер «DFS 230» предназначался для перевозки войск в ходе вторжения во Францию. С этого самолета должны были десантироваться войска на форты вдоль линии Мажино. Чтобы измерить грузоподъемность, Райч начала с транспортировки мешков с песком, по ходу испытаний их количество на борту увеличивалось. Когда она закончила пробные полеты, самолет с корпусом из дерева был готов к перевозке подразделения из десяти человек в полной экипировке. В ходе одного из демонстрационных вылетов она так впечатлила генералов, что те попросили, чтобы их тоже прокатили на этой машине. Последнее стало для Райч полной неожиданностью. Чтобы справиться с волнением, она представляла, что на борту у нее не высокопоставленные офицеры, а снова мешки с песком.

Впервые «DFS 230» был применен в мае 1940 года. Премьера, однако, состоялась не во Франции, а при знаменитом нападении на «неприступный» форт Эбен-Эмаэль в Бельгии.

Впоследствии Ханна Райч имела отношение к целому ряду необычных нововведений немецких ВВС. Вот три примера: беспилотный автозаправщик для дозаправки в воздухе, военно-транспортный планер-гигант «Мессершмитт 321» и смертельно опасные попытки взлета и посадки на «канаты» на палубе военного корабля. Все эти проекты были сопряжены с исключительным риском для летчика-испытателя. «Мессершмитт 321», сконструированный за две недели, предназначался для планируемого вторжения на Британские острова. После нескольких испытательных полетов Райч пришла к выводу, что машина примитивна и неуклюжа и применение ее на практике не представляется невозможным. Она пыталась убедить Вилли Мессершмитта прекратить испытания, но знаменитый авиаконструктор не прислушался. Он никогда не следовал советам гражданских. Через несколько дней «Гигант» столкнулся со своими самолетами-буксировщиками — а их ему требовалось два, погибли 129 человек.

Одним словом, она обожала эти задания — и то внимание, которое они к ней привлекали. А разве не это движет большинством искателей экстремальных ощущений? Непоколебимая вера в троицу — Германию, Бога и маму Эми — давала ей уверенность и смелость раз за разом принимать вызовы, о которых другие люди побоялись бы и подумать.

И усилия ее вознаграждались. В 1941 году Ханну Райч наградили Железным крестом 2-го класса за проведение смертельно опасных испытаний на ее любимом бомбардировщике, самолете «Dornier Do 17», оборудования для перерезания тросов заградительных аэростатов. Пильные полотна располагались под крыльями самолета и перерезали тросы, крепящие аэростат к земле. Обезвредив их таким образом, пилотам бомбардировщиков было легче подлетать к целям на небольшой высоте и сбрасывать на них смертельный груз.

Тогда Ханне Райч и довелось встретиться с Гитлером второй раз в жизни. Теперь диктатор показался ей несколько более симпатичным, чем при первой встрече, когда он выглядел дерганым и невоспитанным, «закомплексованным» человеком. Манера ковырять в носу на людях добавила ему непривлекательности в глазах Ханны Райч.

В 1942 году воплотилась еще одна ее мечта: «Лететь на ракетном истребителе „Ме 163“ — это как воплощать фантазии Мюнхаузена наяву. Стартуешь с ревом и в языках пламени, затем вертикальный взлет, и в следующий миг ты уже над облаками». Истребитель «Мессершмитт Ме 163» достигал высоты в десять тысяч метров за полторы минуты. Шасси после старта отбрасывались, горючее заканчивалось за считаные минуты, и самолет приземлялся на пару простых полозьев. Для большинства нормальных людей пережить такое было бы настоящим кошмаром, для Ханны Райч — волшебной сказкой.

Однако вторая версия этого ракетного истребителя, «Me 163B», была уже не такой волшебной. Сначала его испытывали без двигателя, с помощью буксировщика «Bf 110». Во время пятого испытательного полета у Райч начались проблемы: после взлета ей внезапно не удалось отбросить шасси. Самолет начало трясти, и от рычагов управления уже не было никакого прока. Она попыталась сесть с висящими под брюхом самолета шасси, но утратила контроль над неисправной машиной. Перед тем как удариться о землю, самолет перевернулся, она сгруппировалась, чтобы как-то себя защитить.

С облегчением поняв, что осталась жива, она скоро обнаружила, что «по лицу струится кровь». Оказалось, что кровь течет оттуда, где до этого был ее нос. Чувствуя нарастающее головокружение, Райч достала блокнот и нацарапала в нем то, что случилось. Затем перевязала рану носовым платком. Всегда тактичная, она не хотела пугать видом крови своих товарищей. После этого женщина потеряла сознание.

Выяснилось, что у Ханны шесть переломов черепа, несколько треснувших позвонков и сотрясение мозга. Кроме того, выбита челюсть и сломан нос. Результатом травм стали пять месяцев в госпитале и длительное восстановление. А также второй Железный крест, на этот раз 1-го класса.

Когда Ханна поправилась — при этом ее еще долго одолевали головокружения, с которыми она боролась, лазая по пожарным лестницам, — она в первый раз побывала у Генриха Гиммлера. До этого командующий СС прислал ей в госпиталь шоколадный торт и бутылку фруктового сока, что заставило Райч и ее мать пересмотреть свое прежнее мнение о нем. Раньше в их семье он считался «противником христианства».

В июле 1943 года Ханна Райч нанесла визит в штаб-квартиру Гиммлера. Она поблагодарила его за гостинцы и, по ее собственным словам, воспользовалась случаем высказать начальнику Главного управления имперской безопасности критику относительно его взглядов на женщин и брак. Очевидно, до нее дошли слухи о так называемой программе «Лебенсборн», суть которой заключалась в том, что немецкие мужчины с одобренной родословной должны были распространять свои гены среди столь же чистых в расовом отношении женщин. Таким образом немцы под контролем государства заполняли бы то «жизненное пространство», которое они себе наметили. Женаты при этом пары или нет, имело второстепенное значение: эти женщины могли рожать втайне в специальных клиниках.

С точки зрения Райч, подобная практика была совершенно аморальна. Она и подрывает, и оскорбляет святость брачного союза. Гиммлер ответил на это, что те, кто распускает подобные слухи, ложно истолковывают его идею. Разговоры об аморальности лишены всякой почвы. Кроме того, важно, чтобы распространение этих сплетен прекратилось сейчас, в момент, когда он намеревается взять на работу в СС тысячи Helferinnen[65] в качестве конторских служащих. Ведь эти досужие сплетни могут их отпугнуть. Гиммлер поблагодарил Райч за ее прямоту и предложил приходить к нему снова, если она захочет высказать еще какие-то свои соображения. И такие соображения у нее возникли. Спустя год, в 1944-м, ее коллега, летчик Петер Ригель, вручил ей в Стокгольме печатный отчет о том, что происходило в лагерях смерти. Шокированная, она показала эту брошюру Гиммлеру.

— Что вы можете сказать по этому поводу, герр рейхсфюрер?

Гиммлер взял у нее эти листки и просмотрел.

— И вы этому верите, фрау Ханна?

— Нет, конечно. Но вы должны что-то предпринять, чтобы ответить на обвинения. Нельзя позволять им обвинять Германию в подобных вещах.

Похоже, Райч не была в состоянии принять тот факт, что мужчины, которых она считала утонченными и благородными представителями великой немецкой культуры, и мужчины, что творят подобные бесчеловечные зверства, одни и те же люди. Она предпочла закрывать на это глаза и следовать за этими людьми до их позорного конца.

Однако к тому времени в верхних эшелонах немецкой власти стали появляться признаки отчаяния. Для большинства представителей нацистской верхушки, кроме самого Гитлера, было очевидно, что Германии эту войну не выиграть. В апреле 1944 года линия фронта вновь отодвинулась к западным границам СССР по всей протяженности, за исключением Белоруссии. Ханна Райч, как и многие, сильно переживала, но сдаваться не собиралась. Вместо этого она, презирая смерть, с головой бросилась в новый масштабный и жуткий проект, затеянный люфтваффе.

В июне Германия начала запускать вдоль Ла-Манша в сторону Лондона так называемые летающие бомбы. Из-за этих беспилотных самолетов, снаряженных боеголовкой весом в тонну, погибли шесть тысяч британцев. Назывались эти аппараты «Фау-1» (нем. V-1) по первой букве слова Vergeltung, то есть «возмездие», что было весьма подходящим названием, учитывая тот факт, что союзники только что высадились в Нормандии, чтобы освободить от нацистов континентальную часть Европы.

Райч трудилась над разработкой более продвинутого варианта buzz bomb (англ. «жужжащая бомба»), так британцы называли крылатую ракету с пульсирующим реактивным двигателем. Данная версия самолета-снаряда предполагала размещение в ней пилота, скрюченного на простом фанерном сиденье в крошечной кабинке. Посредством ручного управления это оружие приобретало совершенно иную точность по сравнению с беспилотным аналогом. Управляемая человеком ракета должна была не только наносить урон гражданской инфраструктуре, но и точно попадать по отдельным целям, таким как электростанции, фабрики и военные корабли. Могло ли это если не развернуть военную удачу в сторону немцев, то, по крайней мере, улучшить их положение во время переговоров о мире? Был, однако, один существенный недостаток: у пилота «Фау-1» на выживание имелся лишь один процент из ста. Иными словами, предполагалось, что пилоты будут идти на верную смерть.

А разве самоубийство — по мнению многих, в том числе и самого Гитлера, — не трусливый, совершенно не немецкий способ умереть? Нет, отнюдь, полагала Райч, тщательно избегавшая понятия «самоубийство» в угоду более героическому слову «жертвенность».

Она рассчитывала на тысячи добровольцев, но на испытания записались всего лишь семьдесят человек. Бóльшая часть из них — подростки. Райч тренировала этих людей для их последнего в жизни боевого задания. Желая подать пример, она тоже поставила свою подпись под документом, который должен был подписать каждый доброволец: «Настоящим я изъявляю намерение стать пилотом управляемой летающей бомбы. В полной мере осознаю, что это приведет к моей неминуемой гибели». Когда Гиммлер предложил рекрутировать пилотов из числа «больных, преступников или склонных к самоубийству», Ханна Райч почувствовала себя оскорбленной. Ведь следовало делать наоборот: пилотов-камикадзе нужно набирать из числа умных, убежденных патриотов — желательно, отцов семейств, — готовых на самое великое и прекрасное самопожертвование, какое только доступно немцу.

Райч была одним из семи инструкторов, пилотировавших учебную версию управляемого снаряда-ракеты. Двое погибли во время испытаний, четверо были ранены. Единственный, кто остался целым и невредимым, это сама Ханна Райч. Господь все еще не оставлял ее своей милостью.

В конце концов пилотируемая бомба-снаряд так и не стала реальностью. Проект был заморожен, едва только первые беспилотные «Фау-1» начали обрушиваться на Лондон. Многие летчики, без сомнения, испытали облегчение. А Ханна Райч была бесконечно разочарована.

В люфтваффе служили и другие летчицы-испытатели: одной из них была Мелитта Шенк фон Штауффенберг. Как и Райч, фон Штауффенберг испытывала самолеты «Штукас» в летном центре в Рехлине. Можно предположить, что, будучи единственными женщинами там, они должны были общаться. Между тем это было не так — наоборот, согласно свидетельствам коллег, они друг друга ненавидели. Похоже, что Райч отказывалась иметь с Шенк фон Штауффенберг что-либо общее.

В это трудно поверить, но Мелита Шиллер — так ее звали до замужества — выросла в Хиршберге, в том же городе, что и Райч. В отличие от Райч, у нее за плечами было университетское образование: в том числе по физике, математике и инженерным наукам. До войны Шиллер работала над развитием навигационных систем для гидропланов. В 1937 году она вышла замуж за историка, графа Александра Шенка фон Штауффенберга. Впоследствии этот шаг окажется судьбоносным: брат Александра Клаус летом 1944-го принял участие в неудавшемся покушении на Гитлера.

Работа летчика-испытателя в люфтваффе, на которой Шенк фон Штауффенберг часто проводила в воздухе по десять часов в день, спасла ее саму и ее семью от концлагеря. Дело в том, что у отца Мелитты были еврейские корни. В дневнике она высказывала сомнения в праведности миссии, но неприятие нацизма так и не смогло возобладать над преданностью люфтваффе.

Однако еврейское происхождение Шенк фон Штауффенберг едва ли имело отношение к тому, что две эти женщины не смогли сойтись. Похоже, вопрос национальности Райч волновал мало. А вот классовая принадлежность и образование могли играть важную роль. Но этот антагонизм со стороны Райч в первую очередь был связан с вопросом пола. На протяжении всей своей карьеры Ханна зависела от одобрения и поддержки мужчин. Избранная ею профессиональная стезя во всех отношениях предназначалась только для мужчин, и многие пути формально оставались для нее закрыты. Когда ее называли «инстинктивной почитательницей героев», это было не совсем справедливо, но, без сомнения, в ее жизни было много мужчин, на которых она равнялась. Один из них — летчик-истребитель Эрнст Удет, пилот-виртуоз и человек, отвечавший за производство авиационной техники для люфтваффе в начале войны. Удет покончил с собой в ноябре 1941 года, после того, как его назначили козлом отпущения за крупные потери Германии во время битвы за Британию. Другим ее кумиром был генерал Риттер фон Грейм, один из самых орденоносных немецких офицеров. Пройдет какое-то время, и он тоже сведет счеты с жизнью. Но прежде совершит вместе с Райч сенсационный и судьбоносный полет в тот ад, который представлял собой Берлин в апреле 1945 года.

25 апреля Гитлер вызвал фон Грейма к себе в бункер, расположенный под рейхсканцелярией. По какому вопросу, Грейм не знал. Он попросил Ханну Райч отправиться туда вместе с ним: будучи летным вестовым, она только что с воздуха проводила рекогносцировку разбомбленного Берлина, чтобы составить план путей эвакуации раненых из столицы. К тому же она умела управлять вертолетом, а именно на нем генерал намеревался попасть в окруженный город.

Добыть вертолет, однако, не удалось, зато нашелся Физелер «Шторх». Его-то Ханна Райч и посадила поблизости от Бранденбургских ворот вечером 26 апреля. В момент посадки она сидела за штурвалом, а перед ней лежал раненый генерал фон Грейм. Они летели так низко, что видели лица советских солдат за прицелами пулеметов и зенит-ных орудий. Берлин представлял собой жуткое зрелище: город-призрак, полный горящих руин. Трудно было поверить, что их не подобьют. Когда в фон Грейма (который сам решил сесть за штурвал, раз вертолет найти не удалось) попали, Райч смогла взять управление на себя и приземлиться в Тиргартене. На грузовике эти двое добрались до бункера под рейхсканцелярией, где их ожидал Гитлер. Он встретил прибывших, глядя словно сквозь них, с понурой головой и тремором левой руки. Похвалил Райч за верность, осыпал проклятиями Геринга, которого до этого приказал арестовать, а раненого фон Грейма, находившегося почти без сознания, назначил новым командующим люфтваффе.

В этом раю для глупцов в конечном счете и рассыпалась мечта нацистов и Ханны Райч о богатой и могущественной Германии. В тот момент, когда над их головами взрывались снаряды, а со стен бункера осыпалась штукатурка, рушилась на мелкие кусочки и видевшаяся Ханне в ее мечтах жизнь в качестве звездного аса на службе немецкой авиации. В эти часы она рассказывала сказки обреченным на смерть детям Геббельса и учила их петь тирольский йодль.

Если бы в очередном приступе отрыва от реальности Гитлер не позволил им с фон Греймом покинуть бункер (им было велено разыскать и арестовать Генриха Гиммлера), жизнь Ханны Райч непременно закончилась бы там, в Берлине. Фюрер не преминул снабдить их с фон Греймом капсулами с ядом, сам же пустил себе пулю в висок 29 апреля, предварительно застрелив новоиспеченную супругу.

Отправившихся на поиски Гиммлера Райч с фон Греймом через несколько дней схватили в австрийском Кицбюэле. Вскоре Ханна узнала катастрофическую новость о том, что ее родители и сестра Хайди с тремя детьми, бежавшие в Австрию, мертвы. Ранее до Вилли Райча дошли слухи о том, что женщины и дети, оставившие свои дома в занятой Красной Армией Силезии, будут туда насильно возвращены. В ужасе от того, что не сможет защитить семью от русских, он застрелил жену, дочь и внуков, после чего покончил с собой.

К этому моменту Мелитта Шенк фон Штауффенберг, соперница Райч, тоже была мертва. После покушения на Гитлера ее вместе с семьей схватили и допрашивали в гестапо. Однако, поскольку работу, которую она выполняла, сочли важной для ведения войны, женщину быстро отпустили. Ее мужа при этом, напротив, сначала отправили в концлагерь Дахау, а затем в Тироль, откуда его впоследствии освободили американцы. В апреле 1945 года союзники сбили учебный самолет Мелитты Шенк фон Штауффенберг «Бюккер Бю 181» (конструктором которого был швед Андерс Юхан Андерссон) в небе над Баварией. Самолет разбился, а Шенк фон Штауффенберг умерла от огнестрельных ранений пару часов спустя. Авиация отняла у нее жизнь, с Райч же этого не произошло.

Поскольку Ханна была одним из главных свидетелей, видевших Адольфа Гитлера в его бункере в последние дни жизни, ее неоднократно допрашивали. Поначалу были подозрения в том, что она на самолете могла вывезти фюрера из Берлина. Но допросы не были слишком жесткими, и Райч довольно быстро — пока она еще была в плену — предложили работу в США, где, как предполагалось, она стала бы сотрудничать со своим старым однокурсником по школе планеризма, инженером-ракетчиком Вернером фон Брауном. Те офицеры, что пытались ее завербовать, обещали ей и славу, и богатство. Но эта «сладкая американская приманка» Райч не привлекала. «Я навсегда останусь немкой, тем более в это горестное время», — сказала она. После полутора лет скитаний по разным лагерям для интернированных осенью 1946 года Райч отпустили на свободу.

Когда спустя несколько лет в Германии снова разрешили полеты, Ханна Райч тут же поднялась в воздух. В ближайшие годы она станет чемпионкой Германии по планеризму и побьет несколько рекордов. С 1962 по 1966 год она руководила школой планеризма в Гане при поддержке тогдашнего ганского диктатора Кваме Нкрумы. За границей она превратилась в звезду, востребованную и обласканную. На родине, напротив, отношение к ней было неоднозначное, порой как к изгою. Оставшейся непоколебимой в вере, что она выполняла свой долг перед родиной, Ханне приходилось сталкиваться со всевозможными обвинениями, в то время как множество других женщин вышли сухими из воды. Естественно, никак нельзя абстрагироваться от мысли, что она — по собственной воле или нет — так или иначе была проводником человеконенавистнической идеологии.

В истории всех войн довольно велико несоответствие между представлением об идеальной роли женщины и той ролью, которую она исполняла на самом деле. Но, вероятно, самым значительным это расхождение было именно в нацистской Германии. До самого конца национал-социалисты продолжали пестовать образ женщины как матери, супруги и надежной хранительницы домашнего очага. Для Гитлера было немыслимо отправлять женщин воевать, как это происходило в Советском Союзе, хотя, вообще-то, в самые последние недели войны, отчаявшись, он поменял свое мнение. «Солдат-женщина — явление, несовместимое с нашим национал-социалистическим видением женского», — написано в руководящих указаниях для армии относительно прохождения женщинами службы за пределами рейха. Женщины-фронтовички, которых в Советском Союзе отправляли воевать на всевозможные участки, были для немцев как красная тряпка для быка, они называли их Flintenweib[66] — «бабами-солдатами».

В действительности же немки были активно задействованы в войне. Истина заключалась в том, что к окончанию Второй мировой в вермахте на каждые двадцать мужчин приходилась одна женщина. Часть этих Helferinnen (то есть «помощниц», как их собирательно называли, а не солдат, что было бы намного ближе к реальности) попали в плен в конце войны. С марта 1945-го по июнь 1946 года военнопленными у западных союзников числились 8700 немецких женщин. Сначала их направили в различные лагеря, но, похоже, довольно быстро отпустили — за исключением тех, кто был связан с СС. По некоторым предположениям, на советской стороне число немецких женщин-военнопленных достигало двадцати пяти тысяч человек, из которых выжили не более шести тысяч. Их судьба по сей день мало исследована.

Дело в том, что в 1935 году Германия ввела трудовую повинность для молодых мужчин и женщин в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет, которые к тому моменту еще не работали полный рабочий день или не учились. Как только началась война, их труд стали использовать только военные. Впоследствии эта повинность была расширена, кроме того, были и женщины-добровольцы, которые, как это называлось тогда, «взяли на себя ответственность». Пресс-служба нацистов в 1941 году издала следующий призыв: «Ожидается, что каждая женщина, которая может работать и чье состояние здоровья и семейное положение это позволяет, запишется на службу».

В общей сложности в качестве медсестер и санитарок в Красном Кресте — организации, которая в Германии была связана с нацистской партией, — работало четыреста тысяч женщин. Еще больше, как минимум полмиллиона, служили в вермахте в качестве конторских служащих, телефонисток, телеграфисток и разнорабочих. Трудились они и в ВВС: в расчетах ПВО, подразделениях аэростатного заграждения, следили за самолетами противника, работали в метеослужбах. Некоторые были пилотами грузовых самолетов и перегоняли машины между заводами и авиабазами. В 1944 году 160 000 немок служили в различных подразделениях ПВО, что означает, что ее бóльшая часть, как в самой Германии, так и на оккупированных территориях, обслуживалась женщинами. Они находились на всех постах, но было одно исключение — им запрещалось стрелять из орудий. В следующей главе я собираюсь обсудить эту интересную особенность, которая ни в коей мере не является уникальной для немцев.

Женщины — участницы войны часто оказывались в трудном положении, поскольку им не полагалось выглядеть «мужеподобно», но и слишком женственными быть не следовало. Им запрещалось не только курить и употреблять алкоголь, но и пользоваться косметикой и носить украшения. Находившихся на службе за границей «гулящих» и «истеричек» (как это называлось в те времена) немедленно отправляли домой. Так же поступали и с теми, кого заставали за чтением «скабрезных» книг или так называемого бульварного чтива.

Тот факт, что женщинам официально нельзя было называться военнослужащими, не означал, что они не подпадали под действие законов о военной службе. Отнюдь — они подчинялись тем же правилам и дисциплине, что и мужчины. Однако при этом их не учили пользоваться оружием и им было категорически запрещено его применять, в том числе и в тех случаях, когда они рисковали попасть в плен к врагу или когда существовала опасность для жизни.

Глубочайшая пропасть между идеологией и практикой, между идеальным образом немецких женщин — домохозяек и матерей — и жесткой полевой действительностью наложила свой отпечаток и на историографию. Вину за нацистские преступления возлагали лишь на те несколько тысяч немок, что входили в «паноптикум» концлагерных охранниц и фанатичек — жен эсэсовских боссов. Миллион женщин, участвовавших в войне как в разных частях Германии, так и в оккупированной немцами Европе, в расчет не принимался, хотя и они были непосредственными участницами Второй мировой.

Психологические исследования, проводившиеся в отношении нацистской верхушки, касались только мужчин. В итоге картина получилась неполной. Из-за отсутствия у историков интереса к роли женщин в войне потомки приняли за чистую монету нацистский миф о том, что «непосредственно к войне» их женщины никакого отношения не имели.