«Зачем вам в медсестры? Только похороните свои способности в больничных палатах. Лучше идите служить в армию!»

^{Флора Сандс (1876–1956). AT History/Alamy.}

Мы с вами приблизились к Первой мировой войне, и здесь нам известны лишь единичные случаи, когда женщины переодевались мужчинами, чтобы принять участие в боевых действиях. С одной из таких женщин, Милункой Савич, мы познакомимся в этой главе. По сравнению с предыдущим столетием у женщин появилось множество различных способов заработка, в основном благодаря рабочим местам в быстро развивающейся промышленности: так, в период с 1914 по 1918 год почти восемьсот тысяч британок впервые получили работу на фабриках. С такой инициативой выступило правительство, стремившееся освободить мужчин от работы и привлечь их в ряды вооруженных сил. Также женщины стали получать образование. К 1920 году в США количество женщин, обучавшихся в колледжах и университетах, выросло в два раза по сравнению с 1910 годом.

Теперь уже было не так легко выдать себя за мужчину, обрядившись в мужской костюм. Подобные случаи после разоблачения самозванок становились настоящей сенсацией. Когда в 1929 году выяснилось, что не явившийся в зал суда «полковник Баркер» оказался женщиной, об этом писали все газеты Великобритании. Больше недели история о лжеполковнике, к тому же женатом на другой женщине, не сходила с первых страниц. Все задавались вопросом, как же Баркер удавалось избегать разоблачения на протяжении нескольких десятилетий — более того, некоторое время «полковник» служила секретарем у лидера британской фашистской партии.

Возможностей сменить идентичность с женской на мужскую, бесспорно, стало меньше, но мечта о настоящей солдатской жизни осталась у множества женщин. Призывая сестер к борьбе за право принимать участие в выборах, суфражистки использовали милитаристский язык, а одним из самых популярных персонажей на театральных подмостках Лондона стала Веста Тилли, которая выступала в военной форме и получила известность благодаря песне «Six days home on leave»[46].

На самом деле на рубеже XIX–XX веков женщины получили возможность работать в некоторых армейских секторах, в первую очередь — в сфере оказания медицинской помощи. Так, к примеру, в 1899 году в США официально появились женские медицинские корпуса. Служившие в них дамы носили военную форму. Кроме того, женщин стали принимать на административные должности. Воюющие стороны на тот момент представляли собой огромные государственные организации, для обслуживания которых требовалось все больше административных работников.

В силу длительной эпохи преобладания викторианской морали гендерные роли в Великобритании были определены настолько четко, что задачи мужчин и женщин разделяла глубокая пропасть. Если посмотреть на британские агитационные плакаты начала войны, то мы везде увидим один и тот же сюжет: сдерживая слезы, суровые, но гордые женщины провожают мужей на войну, и те строем отправляются на фронт, чтобы защищать своих родных и близких от немецких «варваров».

Флора Сандс была одной из тех личностей, кому оказалась совершенно чужда викторианская культура — или, точнее, ее женская сторона. Сандс родилась в 1876 году в Англии, в городе Йоркшир, в многодетной семье. Флора была младшим ребенком. Ее отец служил священником, оба родителя были ирландцами по происхождению. Флора обожала ездить верхом и в детстве галопом носилась по полям и лугам в родной деревне (вскоре после ее рождения семья переехала из Йоркшира в Торнтон-Хит в графстве Суррей), мечтая о судьбе героев Крымской войны из стихотворения Альфреда Теннисона «Атака легкой бригады».

По вечерам перед сном Флора молилась Богу, чтобы на следующее утро проснуться мальчиком. Молитвы ее услышаны не были, но она не сдавалась. Сандс довольно рано приняла решение идти против ожиданий семьи и социума и «искать приключений при любом удобном случае».

Особой притягательностью для Флоры Сандс обладала война. Девушка мечтала стать солдатом — при полном обмундировании, желательно верхом на коне и с оружи-ем в руках. Те, кто ее знал, не видели в столь необычных стремлениях Сандс ничего примечательного. Довольно рано стало ясно, что она, мягко говоря, не интересуется набором возможностей, которые ожидали ее в будущем, уготованном в те времена представительницам британского среднего и высшего класса. Замужество, оседлая жизнь, деторождение, ведение хозяйства, воспитание детей, прием гостей, светские визиты — все это раздражало ее необходимостью выполнять декоративную функцию. Ей не сиделось дома. Как и ее братья и сестры, она дышала воздухом свободы (если, конечно, не считать того, что она дымила как паровоз и пила несколько больше среднего). Флора была деятельной, неугомонной, любопытной и лучше всего себя чувствовала, находясь в эпицентре событий.

До начала Первой мировой войны Сандс успела поработать машинисткой в Каире и Нью-Йорке, совершить путешествие по США и приобрести гоночный автомобиль. Она обожала кататься на велосипеде, плавать и ездить верхом.

В 1907 году она записалась в Сестринский йоменский корпус первой медицинской помощи — прогрессивную для своего времени организацию, основанную для того, чтобы лучше подготовить Великобританию к войне, в скором начале которой никто не сомневался. Членами Сестринского корпуса, как правило, становились женщины из высших слоев общества, привычные к верховой езде, а иногда и к охоте. Их обучали проведению базовых медицинских процедур, с помощью которых они смогли бы оказать раненым первую помощь прямо на поле боя, — наличие такой возможности, как известно, в значительной степени повышает выживаемость и в будущем станет одним из основных принципов военной медицины. Воинственно настроенные суфражистки, игравшие существенную роль в политической жизни Великобритании, считали важным, чтобы женщины, служащие в Сестринском корпусе, могли защитить себя, а их аргументы во многом напоминали риторику француженок во время революции. Вот что они писали в своей газете: «Каждая женщина должна уметь зарядить револьвер и выстрелить из него, ведь в минуты опасности представителей сильного пола может просто не оказаться рядом!»

С этим было сложно поспорить. Но Флоре Сандс в Сестринском корпусе вскоре стало тесновато. Вероятнее всего, на бессознательном уровне она хотела осуществить свою мечту и стать солдатом. Уже в 1909 году она вышла из корпуса и создала собственную организацию с выраженными военными признаками. Вместе с другими суфражистками, в том числе Мейбл Сент-Клер Стобарт, Сандс основала Женский конвой по оказанию помощи слабым и раненым — одну из множества организаций с несколько нелепыми названиями, которые расплодились в Великобритании в тот период. В летних лагерях женщины учились рыть окопы, маршировать, ставить палатки и обращаться с лошадьми — такое времяпрепровождение пришлось Сандс по душе.

Удивительно читать о том, с какой радостью жители Европы в 1910-е годы приветствовали войну. Такая перспектива ничуть их не пугала — наоборот, в войне чувствовалась романтика, дающая надежду на лучшее. Казалось, многие европейцы верили в то, что столкновение разных наций принесет облегчение: жестокая, но быстрая разрядка, которая сможет приглушить все противоречия, бурлившие в быстро меняющемся обществе. Гигантская перезагрузка, которая вернет мир в состояние, где все просто и понятно.

На рубеже веков в движение пришло множество сил, взбудораживших умы. Появились идеи, растерзавшие и подорвавшие основы всего, что казалось стабильным и нерушимым. Особенно тяжело пришлось мужчинам из среднего класса, привилегированное положение которых оказалось под угрозой как высших, так и низших слоев общества. Постепенно обретая веру в свои силы, рабочие заговорили о классовой борьбе и забастовках. Замужние женщины и девушки начали ходить на собрания, где обсуждалась важность права принимать участие в выборах (иногда предварительно набив карманы пальто камнями). Борьба суфражисток за права женщин вызывала беспокойство у мужчин всех слоев общества, утверждавших, что общественная жизнь принадлежит исключительно им в силу биологического устройства и устоявшихся веками традиций. Заволновались и многие женщины, которые не понимали, каким будет их место в новом мироустройстве, требовавшем от них самостоятельности и умения взять ответственность за собственную жизнь.

Когда война в конце концов стала неоспоримым фактом, многие обрадовались. Мужчины ринулись записываться в добровольцы, чтобы успеть принять участие в боевых действиях, пока все не закончилось. Несколько недель человечество качалось на приятных волнах воодушевления, но вскоре действительность выбросила их на новую, неизведанную землю, парившую где-то между историческим прошлым и будущим. Люди оказались в месте, где повседневность отошла на второй план, где были забыты мелочные разногласия, где скука уступила место ощущению судьбоносного, наполненного смыслом происходящего. Внезапно классовые, возрастные и гендерные различия перестали быть столь важными — осталась лишь принадлежность к той или иной нации.

Пока мужчины осаждали призывные пункты, женщины устремлялись в разнообразные добровольные и благотворительные организации. Война стояла у порога и помогала объединить силы тем, кто не мог стать солдатом, но все же хотел внести свою лепту в ход боевых действий. Всего через пару дней после начала войны английская суфражистка Эвелина Хаверфилд основала Женский корпус скорой помощи, в который вступали женщины-врачи и медсестры. Хаверфилд была замужем за майором, прекрасно ездила верхом, водила автомобиль и внешне целиком и полностью была похожа на солдата, «несмотря на короткую юбку, которую в общественных местах ей приходилось надевать поверх идеально скроенных бриджей». Во время войны она, как и Флора Сандс, пошла в сербскую армию, где занималась транспортировкой раненых с фронта, зачастую работая в очень тяжелых и опасных условиях.

В последующие годы тысячи женщин принимали участие в работе, подобной той, которой занималась Хаверфилд. В основном они работали в госпиталях, но, помимо этого, водили автомобили, работали переводчицами, поварами, заведовали полевой кухней. С одной стороны, многие из этих функций женщины выполняли и во время предыдущих войн, но тем не менее отличие оказалось разительным, ведь теперь они занимались этим профессионально, перестав быть безликой массой тружениц войны, к которым относились как к людям второго сорта. Воинственно настроенным участницам движения за женское избирательное право во главе с Эммелин Панкхёрст пришлось прервать свою деятельность. Большинство из них вовсе не были пацифистками, особенно сама Панкхёрст, стоявшая на том, что труд женщин во время войны должен обеспечить им избирательное право и полные гражданские права в будущем, когда конфликт наконец разрешится. В 1917 году Панкхёрст отправилась в Россию, где встретилась, в частности, с Марией Бочкаревой — офицером и основателем ударного женского батальона смерти. Впоследствии Панкхёрст учтиво называла ее «самой важной женщиной в истории» (о Бочкаревой мы подробнее поговорим в следующей главе). Важнейшей задачей Панкхёрст было попробовать уговорить русских, у которых как раз началась революция, продолжать бороться с немцами — к слову, это ей не удалось.

Общественные организации росли как грибы после дождя благодаря тому, что их основательницы и рядовые члены были довольно состоятельны. Никакой государственной поддержки они не получали и все расходы покрывали самостоятельно. Некоторые из этих женщин предлагали свои услуги военным властям — казалось бы, это просто золотое дно, однако нередко на свои предложения активистки получали отказ. Особенно в начале войны, когда власти были настроены прохладно, если не сказать — враждебно, по отношению к участию женщин в военных делах. На службу охотно принимали медсестер, которые работали в Великобритании, но брать их с собой на материк армия не собиралась. Таких женщин сочли бы столь же вульгарными, как и camp followers — женщин из обозов былых времен.

Элси Инглис, врач из Шотландии, предложила британскому министерству военных дел медицинскую помощь в виде мобильных команд медперсонала — причем предложила бесплатно! — и получила следующий ответ: «My good lady, go home and sit still. No petticoats here!»[47] Тогда Инглис, как и многие другие женщины-добровольцы, обратилась к союзникам британцев. За время войны основанные ей Шотландские женские больницы отправили в разные точки Европы четырнадцать добровольческих отрядов, состоявших из женщин — врачей, медсестер, санитарок, водителей скорой помощи. Шотландские женские больницы участвовали в боевых действиях армий союзников — но, по иронии судьбы, к британским войскам так и не присоединились.

Сербия стала одной из тех стран, которые с благодарностью приняли предложение британок. Именно под флагом Сербии Флора Сандс совершала свои удивительные подвиги во время Первой мировой войны. 12 августа 1914 года, когда Австро-Венгрия вторглась в Сербию, Сандс покинула Лондон в составе группы добровольцев, направлявшихся на помощь сербскому Красному Кресту. Контракт они заключили на три месяца — тогда казалось, что дольше война не продлится.

В Сербии Сандс сразу же столкнулась с тяжелыми ситуациями. Судя по всему, больница в городе Крагуевац, куда они прибыли после трехнедельного путешествия, немногим отличалась от того, что увидела Флоренс Найтингейл в Крыму шестьюдесятью годами ранее. Бесконечные ряды узких топчанов с больными и ранеными, отсутствие водопровода, дефицит постельного белья, лекарств и, конечно же, персонала. Сандс и шестеро ее коллег жили в одной комнатушке, спали на набитых соломой матрасах и укрывались армейскими одеялами.

Поначалу удача в боевых действиях была на стороне сербов, но в течение осени в Крагуевац поступало все больше больных и раненых — не только сербов, но и взятых в плен австрийцев. Вскоре пришлось сдвигать топчаны так, чтобы на двух помещалось трое больных, анестезия во время операций доставалась лишь самым тяжелым пациентам.

Весной 1915 года Сандс съездила в Англию на побывку, чтобы собрать денег и перевязочный материал. Многие доброволицы, отправившиеся на место военных действий, были вынуждены поступать именно так — чередовать работу с попытками собрать средства, иначе их деятельности довольно быстро пришел бы конец. Однако Сандс так боялась пропустить что-нибудь важное, что при первой же возможности вернулась на континент. Став ветераном войны, она снискала восхищение среди женщин. «С нами на борту сама Флора Сандс, — писала в дневнике врач Изабель Эмсли во время путешествия по морю из Марселя, — она высокая, красивая, с коротко стриженными седыми волосами, в безупречном пальто цвета хаки и юбке». Особую зависть вызывали короткие волосы, которые вскоре вошли в моду среди женщин, трудившихся на фронте в Европе.

Сандс прибыла в больницу в расположенном неподалеку от боснийской границы городе Валево во время масштабной эпидемии сыпного тифа. Заболевание передавалось платяными вшами, неизменными спутниками солдат в былые времена. Паразиты замечательно себя чувствовали в теплой многослойной военной форме, которая стиралась крайне редко, и невероятно быстро размножались в тесных казармах и полевых лагерях. В Валево тиф каждый день уносил жизни солдат. Прибывшую на поезде в город Сандс встретил местный врач, который тут же предсказал ей верную смерть в течение месяца.

Больница была рассчитана на двести пятьдесят пациентов, но весной 1915 года в ней находилось более восьмисот человек, большинство — с лихорадкой, зудом и острой диареей. Поскольку от тифа умерло много врачей, Сандс и ее американской коллеге Эмили Симмондс пришлось заниматься ампутациями. Они начинали практику с более мелких операций, ампутируя пальцы рук и ног, не имея нормальных хирургических инструментов. Лаконичная запись в дневнике Флоры Сандс гласит: «Сегодня ножницами отрезала мужчине палец ноги».

Боевой дух поддерживали с помощью ракии, сигарет и бесед. Спать ложились поздно, потому что засыпать никому не хотелось — каждая ночь могла оказаться последней.

Вскоре Флора Сандс и Эмили Симмондс почувствовали себя плохо. «Температура держится, ниже сорока одного не падает», — записала Сандс в дневнике, диагностировав у себя тиф. Поправившись, она ясно поняла, что из Валево надо уезжать, но не домой, а наоборот — ближе к фронту.

Сандс решила попасть в подразделение санитарного транспорта. Под «транспортом» здесь понималась не карета скорой помощи как таковая, а мобильные полевые госпитали или пункты оказания первой помощи, куда попадали раненые и больные солдаты. Пациентов, находившихся в более тяжелом состоянии, увозили дальше — в Сербии для этого нередко использовали телеги, запряженные быками, — и распределяли по более крупным госпиталям. Но устроиться в «скорую помощь» оказалось не так-то просто. На задворках ада вроде Валево помощь Сандс и Симмондс принимали с радостью, а вот попасть ближе к фронту было сложно. Назначение на фронт для женщин считалось слишком опасным. К тому же им бы пришлось жить в казармах с мужчинами, что считалось недопустимым с точки зрения морали.

Однако, после необходимых согласований с рядом высоких военных чинов, в июне 1915 года Сандс была зачислена в мобильный медицинский отряд в городе Осечина недалеко от границы с Боснией, и на этот раз британка наконец-то получила настоящую военную форму. Вот этот наряд пришелся ей по вкусу — бриджи, сапоги со шпорами и гимнастерка.

Осенью враг подошел к самым границам Сербии. С севера на страну напали немцы и австрийцы, а с востока — болгары, вступившие в войну не сразу, после некоторых размышлений, притом на стороне агрессора, надеясь после победы оставить за собой часть территории Сербии.

К зиме бóльшая часть Сербии была оккупирована. Армия отступала к албанскому побережью в экстремальных условиях — лютые морозы, метели и голод. «Мы шли в мертвой тишине, — рассказывала Сандс, — говорить никому не хотелось, мы медленно брели через отряды солдат, шагавших вперед со склоненными головами и безмолвных, словно ходячие трупы, — не было слышно даже шагов, снег заглушал все звуки».

Начальство предложило Сандс отправиться в безопасное место и уехать на последнем поезде в сохранявшую нейтралитет Грецию. Транспортировка раненых на медленно перемещавшихся по грязи или снегу телегах стала невозможной. Санитарный транспорт был распущен. Флора Сандс провоевала в сербской армии год, и теперь ее служба была окончена.

Но Сандс не желала быть списанной со счетов. В письме сестре она признавалась: «Здесь, во втором полку, ко-торый из последних сил оказывает сопротивление врагу, я проживаю лучшее время своей жизни». Ей в голову пришла замечательная идея: вдруг ей позволят остаться в полку рядовым солдатом? Милош Васич, генерал и командир дивизии, отнесся к ее просьбе неожиданно благосклонно, решив, что присутствие Сандс укрепит боевой дух солдат, считавших ее символом великой британской державы, основного союзника Сербии. Такое решение говорило о прагматизме сербов, а также меньшем профессионализме их армейской бюрократии, но что с того? Сандс была выносливой и смелой, умела ездить верхом и стрелять не хуже любого мужчины. Решение генерала ее обрадовало, но и немного удивило. «Я не делала ничего особенного — делила с ними хлеб, ездила на тех же лошадях, а они сделали из меня что-то вроде талисмана», — писала она сестре.

Наконец-то детская мечта Флоры Сандс сбылась! Более того, ей сообщили, что если она хорошо себя покажет, то получит повышение до капрала. И она, конечно же, себя показала. Полк Сандс всегда первым был готов к марш-броску с утра и первым разбивал лагерь вечером. Целые дни Сандс проводила в седле, на холоде, под снегом и проливным дождем — и никогда не жаловалась. Больше всего ей, как и многим другим женщинам-военным, не хватало личного пространства. Мыться и совершать гигиенические процедуры было сложно, хотя она всегда пыталась поставить свою повозку чуть поодаль. Женщин, размышляющих о профессиональной военной карьере, и по сей день беспокоят вопросы санитарии и возможности уединения.

В не меньшей степени Флора Сандс мечтала о долгой горячей ванне, что совершенно неудивительно. Однако в своих мемуарах «Английская женщина-сержант в сербской армии» Сандс куда чаще вспоминает ночи у лагерного костра, когда она лежала на земле и смотрела в усыпанное звездами небо. Эти мгновения Сандс запомнила на всю жизнь и скучала по ним, когда война закончилась и волшебство момента пропало.

Они ехали вдоль побережья, минуя множество албанских деревень, жители которых спрашивали у Сандс, кто она — «солдат или женщина». Ее друг, лейтенант Йович, отвечал, что она — и то и другое.

В конце декабря 1915 года сербские войска дошли до города Дуррес на побережье Адриатического моря. 1 января 1916 года Флору Сандс произвели в капралы, и через некоторое время ее полк получил приказ релоцироваться на остров Корфу.

Жизнь Флоры Сандс в 1916 году действительно была исключительной, но она исключительна и для наших дней. Можно сказать, она вела совершенно мужской во всех отношениях образ жизни не только потому, что выполняла традиционно мужские обязанности: маршировала, ездила верхом и стреляла. И не потому, что ее окружали одни мужчины, сплотившиеся в борьбе за выживание, а потому, что одной из основ такой сплоченности было именно отсутствие женщин. В военном контракте с незапамятных времен — и смею утверждать, по сей день, — невидимыми чернилами прописан такой пункт. Возможно, солдаты над этим особенно не задумывались, однако многим из них это было известно на подсознательном уровне. Мужчины сражаются за женщин, а не вместе с ними. Перед солдатами, словно воображаемый пряник, маячит награда за все страдания и лишения: повседневная жизнь, дом, нормальность. Жена, которая понятия не имеет ни о чем, что происходит там, на войне.

Флора Сандс стала исключением, которое лишь подтвердило это правило. Когда о ней писали в газетах — а случалось такое все чаще и чаще — заметка сопровождалась небольшой оговоркой. Так, например, в посвященной ей хвалебной статье в «Лондонс глоуб» сообщалось, что «в обычное время мы не прибегли бы к помощи Флоры Сандс, и, по нашему мнению, большинство военачальников были бы крайне недовольны, если бы многие последовали ее примеру».

В течение 1916 года с помощью французов и британцев сербы провели реорганизацию армии. Готовилась атака под руководством французов. Как и многие другие солдаты, той осенью Сандс не раз поражалась тому, насколько отличаются героические сказания о битвах мужчин с мужчинами и славных победах от тяжелой и унылой действительности поля боя. Часто все сводилось к долгим часам ожидания под проливным дождем после марш-броска по колено в грязи. «Если дома меня кто-то спросит, на что похожа война, то я скажу так: пойдите в сад, выройте яму и посидите там от трех дней до месяца, в ноябре, без книг или иных занятий, и поймете сами — ну и еще, конечно, всегда есть шанс оказаться убитым».

В то же время в своих мемуарах она описывает осень 1916 года как время «не только непрекращающихся боев и неописуемой усталости, но и романтики, приключений и товарищества, которое с лихвой окупало все лишения». Впрочем, это не означало, что ей не бывало страшно: «Возможно, есть мужчины, которые никогда не испытывали страха, но я таких не встречала». Себя она, разумеется, тоже причисляла к мужчинам. Совсем как Надежда Дурова столетием раньше, Сандс была одержима идеей. Как и другие женщины, которые жили или мечтали жить активной, независимой жизнью, она могла представить себе только один способ добиться этого — принять мужскую идентичность.

В ноябре 1916 года полк Сандс должен был принять участие в атаке на высоту «1212», которую удерживали болгары. Приказ был любой ценой взять городок Битола, который удерживал враг. Во время атаки, осуществлявшейся в условиях сильнейшего снегопада, Сандс вдруг показалось, что на нее «будто дом рухнул». Она почувствовала, что не может пошевелиться, и тут же потеряла сознание. Спас ее лейтенант, который, рискуя жизнью, дополз до нее по-пластунски и оттащил в безопасное место. Он не знал, жива она или мертва — все тело было изранено осколками гранат, правый бок залит кровью. Флору Сандс завернули в брезент, положили на носилки и донесли до станции первой помощи, где осколки извлекли. Когда она пришла в себя и закричала, фельдшер сунул ей в рот сигарету, приказал заткнуться и вспомнить, что она — солдат. Это сработало куда лучше, чем любое дружеское проявление сочувствия, говорила впоследствии Сандс.

Вскоре ее перевели в военный госпиталь в местечке Самлис неподалеку от Салоников, или Фессалоников, как в те времена назывался город. «Боже правый — еще одна из этих!» — возмущенно вскричала старшая медсестра, когда Сандс внесли на носилках в палату. Дело в том, что в госпитале уже лежала одна женщина-солдат, двадцативосьмилетняя Милунка Савич из Нови-Пазара.

В 1912 году, когда разразилась война на Балканах, Савич пошла в армию, записавшись под именем брата. Впоследствии она утверждала, что брат был слишком болен, чтобы служить, а вот она — здорова как бык, бесстрашна и метко стреляет. Когда в 1913 году она попала в госпиталь и ее разоблачили, это стало большой потерей для полка. Командование сочло необходимым отправить ее в санитарный корпус к медсестрам, но для Савич было немыслимо находиться на войне без права ношения оружия. Она сидела на пороге кабинета старшего офицера до тех пор, пока тот не сдался — мало того, еще и повысил ее до сержанта. Ну кто станет увольнять хорошего солдата из-за того, что под гимнастеркой обнаружилась женская грудь?

Савич доставила массу неприятностей медицинскому персоналу в Самлисе — не столько своими ранениями, сколько полнейшим пренебрежением к армейским правилам. Однажды вечером она без разрешения ушла из больницы, прыгая на костылях. Когда ее остановили и в качестве наказания изолировали в отдельной палатке, Савич устроила поджог. Солдат, которого приставили охранять больную, только вздохнул: «А что мне оставалось делать?! Не стрелять же в женщину?!»

Милунка Савич и Флора Сандс служили в одном полку. Несколько дней они пролежали в одной палате. Савич с интересом наблюдала, как Сандс делают перевязки. Она насчитала двадцать четыре ранения и поздравила британку с тем, что та переносила боль так же стойко, как сербы. О лучшей похвале солдат не мог и мечтать. Сама Савич попала в госпиталь уже в пятый раз — пулевое ранение в бедро она получила, добровольно взяв на себя выполнение задания по спасению оружия из-под прямого обстрела.

Сандс была куда более покладистой пациенткой, чем ее коллега. Но с одним ей было тяжело смириться — с запретом на курение. Возможность курить столько, сколько хочется, и когда хочется, была одним из больших преимуществ, которые женщины получали, вступая в ряды вооруженных сил. Применив силу убеждения, Сандс получила разрешение сестры-хозяйки и теперь могла дымить, не вставая с постели, с одним-единственным условием — не спалить палатку.

Британские средства массовой информации быстро подхватили новость о том, что в одном из госпиталей Сербии лежит англичанка. В одной из газет писали так: «В чистой и удобной постели, в приятной и спокойной обстановке, лежит худенькая привлекательная дама и смотрит на вас с материнской теплотой. Коротко стриженные волосы поседели, но гладкое лицо выглядит молодо и свежо, на округлых щеках играет персиковый румянец, дама излучает здоровье».

В этой постели лежала Флора Сандс, тело которой было изрешечено осколками гранаты, а на пижаме красовалась первая полученная медаль за боевую доблесть.

Когда Флора Сандс немного оправилась, ее перевели в Бизерту в Северной Африке, где французы устроили госпиталь для выздоравливающих. И тут у нее появились заботы другого рода: может быть, здесь ей стоит вести себя как «леди» и припрятать свои сержантские замашки? Сандс заметила, что к ней относятся то как к женщине, то как к солдату. Однажды она (в шутку, инициатором которой выступила одна из сотрудниц британского Красного Креста) оделась в женскую одежду, чтобы пойти на званый ужин. Ситуация вышла крайне неловкая. Мужчины просто не понимали, как обращаться к Сандс, когда она расхаживала в платье и на каблуках, явно испытывая неудобства.

До окончания войны Флора Сандс успела принять участие в боевых действиях в Македонии в 1917 году. Именно тогда британцы, французы, итальянцы и сербы наконец-то смогли выгнать врагов из Сербии (которой Македония принадлежала на тот момент). Сандс была счастлива вернуться на поле боя. «Я как будто бы вернулась домой», — восторженно писала она. Ее часть, самая первая, была расформирована после огромных потерь в 1916 году, и оставшихся солдат направили в один батальон. Дивизию послали на смену русской бригаде, которая потеряла доверие военного командования. Бригада погрузилась в полную анархию, с которой в это время в сотрясаемой революцией России столкнулась и Мария Бочкарева.

Время, проведенное в македонских окопах, навсегда врезалось в память Флоры Сандс. Скорее всего, так произошло потому, что это были последние проведенные на войне месяцы. Она с почтением и восхищением вспоминала «чудесные ночи» в окопах — эти ночи стоили «десяти лет обычной жизни». В ясную погоду, когда враги не могли атаковать, солдатам удавалось расслабиться и поговорить о важном. О чем именно — неизвестно, кроме того, что это были какие-то неженские разговоры. Впоследствии Сандс писала, что ей всегда было сложно понимать женщин — женские голоса как будто сливались в неразборчивое бормотание, из которого она ничего не понимала.

Воспоминания Флоры Сандс о Македонии содержат любопытное описание ее batman, денщицы. Денщиками называли служащих, которые повсюду следовали за «своим» офицером и обслуживали его — подавали чай, готовили обед, следили за сохранностью личных финансовых средств. Грубо говоря, они выполняли те же функции, что и дворецкие в мирное время. Достойный денщик «дороже золота и рубинов», — писала Сандс. Денщики тоже считались солдатами, хотя в целом их обязанности не были сугубо военными. Их в каком-то смысле можно сравнить с британскими сестрами милосердия, женщинами-водителями сантранспорта и другими женщинами — участницами боевых действий рядом с фронтом, с той лишь разницей, что, в отличие от денщиков и санитаров мужского пола, они не имели официального военного чина.

Небольшие паравоенные организации, возникшие до войны и сразу после ее начала в первую очередь в Великобритании, даже не пытались получить официальный статус в составе вооруженных сил. Государственный женский вспомогательный армейский корпус (Women’s Auxiliary Army Corps), основанный в декабре 1916 года, не имел статуса военного формирования. Не получили его и организации, созданные по образу и подобию Корпуса на флоте и в авиации. Даже несмотря на то, что результаты работы комиссии, получившие известность под названием «Отчет Лоусона», показали, что все военные задачи в тылу (по крайней мере, на территории Франции) могли выполняться женщинами, работавшими в этих организациях, не хуже, чем мужчинами.

Однако, по сути, половая принадлежность и стала той самой границей, которая отделяла военную работу от гражданской, — границей тончайшей, но тем не менее сущностно важной для структуры этой войны, а впоследствии — для формирования нарратива мировой истории. Героические рассказы о мужчинах, сражающихся за женщин, всегда служили оправданием вооруженных конфликтов, но особенно силен этот нарратив был именно во время Первой мировой войны. Без него война в некотором роде потеряла бы смысл.

Флора Сандс любила войну и считала ее спортом, игрой, партией в крикет — тщательно регулируемой массой законов и правил. Описывая войну в дневнике, она часто использует спортивные термины. Для всех участников боевых действий были важны не только смелость и самообладание, но и fair play[48]. Убивать раненых или беззащитных считалось неспортивным поведением. Многим кажется отталкивающим, когда женщины берут в руки оружие, когда они убивают и разрушают, дерзко называют войну спортом. Но само по себе признание того, что женщины способны воевать, разумеется, не означает, что они обязаны это делать. Впрочем, это касается в равной степени и мужчин.

После окончания войны Флору Сандс произвели в лейтенанты. Непродолжительное время она возглавляла vod, взвод, и, будучи vodnik, сержантом, руководила строевой подготовкой. К счастью, на тот момент она довольно хорошо владела сербским. Но когда армию постепенно демобилизовали, Сандс, числившейся офицером запаса, пришлось уехать. Это был печальный для нее день.

Чтобы не расставаться с военной жизнью, она решила поступить на службу в Granična Trupa, пограничные войска — военные соединения, которые охраняли границу и ловили контрабандистов. Эти войска состояли в первую очередь из русских иммигрантов, которые поддерживали белых в Гражданской войне и были вынуждены покинуть страну после того, как власть захватили большевики.

Флора Сандс служила в городе Млини на побережье Адриатики, к югу от Дубровника. Одним из солдат, служивших под ее командованием, оказался бывший подполковник-артиллерист Юрий Юденич. Он был на тринадцать лет младше Сандс, и вскоре у них завязался роман.

Срок службы Сандс истек в октябре 1922 года, через семь лет после начала ее военной карьеры. «Не стану даже пытаться описать, что я чувствовала, заново привыкая к женской жизни и женской одежде; и даже просто к компании женщин, проведя столько лет среди мужчин», — писала она в своей автобиографии. Превращение из женщины в рядового далось ей куда легче, чем превращение из солдата в женщину: «В одночасье я потеряла все».

В мае 1927 года Флора Сандс и Юрий Юденич поженились в Париже. Двумя годами позже они купили автомобиль и поехали в Белград, чтобы открыть таксомоторную компанию. Оба были неугомонны, особенно Сандс, испытывавшая ностальгию по войне. Ее мотивация не была ни политической, ни националистической — ей не давала покоя жажда приключений и стремление жить «мужской» жизнью, то есть она подходила к делу исключительно прагматично. Узнав о восстании берберов в Марокко, она предложила свои услуги французам, но когда те отказались, тут же отправилась поддерживать повстанцев. Война дала ей возможность быть тем, кем она себя всегда чувствовала: человеком начала XX века, чьи склонности и интересы оказались куда ближе к мужской роли, чем к женской.

Во время Второй мировой войны, к вящей радости Сандс, ее призвали, но не успела она надеть форму, как немцы взяли Югославию. В сентябре 1941 года, после смерти Юденича, Сандс вернулась в Великобританию. Там она прожила остаток своих дней и умерла в Саффолке в 1956 году.

Милунка Савич так и не написала мемуаров, поэтому о ее жизни мы знаем гораздо меньше, чем о жизни ее британской коллеги. Нам известно, что она закончила карьеру на военном поприще, завоевав огромное для женщины количество боевых наград. Она не только дважды удостоилась ордена Почетного легиона, но и была награждена французским Военным крестом, британским орденом Святых Михаила и Георга, а также сербской Звездой Карагеоргия с мечами — высшей наградой страны за военную доблесть.

После Первой мировой войны ей предложили стать гражданкой Франции (такой привилегии удостаивались все кавалеры ордена Почетного легиона), но Савич отказалась. Как и Сандс, она обосновалась в Белграде. Милунка Савич дважды была замужем, родила дочь и взяла двух приемных. Во время Второй мировой войны за помощь раненым партизанам ее едва не расстреляли немцы, но неожиданно жизнь ей спас немецкий офицер, который узнал ее, услышав имя. Тем не менее почти год ей пришлось провести в концентрационном лагере в Банице.

После войны Милунка Савич работала швеей и уборщицей в банке. Она была из другой социальной страты — в отличие от Сандс, у нее не было ни денег, ни связей. Она так и не добилась высокого положения в обществе. В Югославии, где к власти пришел Тито, медали и героические подвиги Первой мировой войны ценились не столь высоко, как в Великобритании.

Флора Сандс так и не забыла время, проведенное на службе в сербской армии. Ничто из пережитого ею впоследствии не смогло затмить эти воспоминания. К ней часто приезжали журналисты, и она охотно рассказывала о своих приключениях. «Сначала — сигарету, будьте любезны, — приказывала она, — не умею беседовать без сигареты». Потом рассказывала о том, как скучает по солдатской жизни и как грустно быть пенсионеркой. Вот что она пишет в своих мемуарах: «Иногда я сижу в своей английской гостиной и играю с семьей в бридж, но вдруг приходят воспоминания о тех диких, веселых ночах, и я словно попадаю в другой мир. Кажется, что этот мир так далеко, и я думаю, неужели это действительно было со мной или мне все это просто приснилось. Я смотрю на напудренный нос моего партнера по игре, а вижу седеющую голову и небритый подбородок командира, и пахнущая изысканным парфюмом комната вдруг меркнет, появляются каменные стены в крошечной каморке, освещенной свечами в бутылках, наполненной табачным дымом, в которой мы вместе с пятью или шестью офицерами сидим на топчанах или табуретах. Вместо вечернего платья — испачканные в грязи и крови краги цвета хаки и гимнастерка, а вместо несессера — револьвер».