Царь сначала был в Германии, чтобы договориться о дальнейших действиях со своими союзниками, а затем для поправки здоровья направился на воды в Карлсбад[220], и воды в самом деле принесли ему пользу. Оттуда он вернулся через Дрезден в Торгау[221], где встретился со своим сыном царевичем, которого собирались женить на принцессе Вольфенбюттельской, сестре супруги императора Карла VI[222]. Царевичу шел двадцать второй год, принцессе восемнадцатый. Здесь королева Польши усиленно занималась приготовлениями к свадьбе. Обряд проводил священник греческой церкви без излишней помпезности 25 октября 1711 года, на следующий день после приезда царя. Царевича подвел к алтарю царь, а принцессу ее дед герцог Антон Вольфенбюттельский[223]. Присутствовали королева Польши и ее двор, отец невесты герцог Вольфенбюттельский[224] и ее мать герцогиня[225]. Во дворце польской королевы устроили великолепное празднество. И если уж царь позволил старому герцогу взять на себя такие расходы, то тот вознамерился придать свадьбе внучки небывалый блеск. Но вместо блеска в начале семейной жизни лучше было бы пожелать большего счастья в их дальнейшем браке, что в сем случае едва ли было ожидаемо, ибо его [жениха] склонности не способствовали их союзу. Царевич полностью отдавался низменным, чувственным наслаждениям и дурной, развратной компании, не имея ни малейшего желания жениться. Кроме того, в тот момент у него не было иных планов, кроме как попытаться избегнуть грозящей ему непосредственной опасности лишиться права престолонаследия. И принцесса, чей приятный характер и очаровательные манеры заслуживали лучшей судьбы, так и не нашла своего счастья.
Через несколько дней после свадьбы молодая чета отправилась в Вольфенбюттель, а царь в Силезию и далее в Петербург, где 20 февраля 1712 года было проведено торжественное венчание царя с царицею следующим образом. Господин Кикин[226], один из начальников Адмиралтейства, и генерал-адъютант Ягужинский[227] были посланы, чтобы пригласить общество на «старую свадьбу его величества» – такие слова им было приказано произносить. Царь женился в адмиральском мундире, что послужило поводом к тому, чтобы именно морские офицеры более других обеспечивали торжественность этого события. Вице-адмирал Крюйс[228] и контр-адмирал галерного флота[229] были посажеными отцами жениха, а посажеными матерями вдовствующая императрица[230] и жена вице-адмирала[231]. Подружками невесты стали две дочери императрицы Екатерины[232], но по малолетству принцессы не могли выдержать утомительную церемонию, поэтому вместо них эти обязанности выполняли две племянницы Петра[233], дочери старшего брата его величества царя Ивана[234]. После обряда венчания все, согласно приглашению, встретились в царском дворце в чрезвычайно величественном шествии. Князь Меншиков нес маршальский жезл, а вице-адмирал Крюйс ехал в санях с царем по его правую руку. Весь праздник был великолепен. Вечер завершился балом и фейерверком, а город освещался всю ночь. Так завершилась «старая свадьба».
Вскоре князь Меншиков был послан в Померанию возглавить командование русской армией численностью 36 000 человек, позже к нему примкнули датчане и саксонцы. Его величество последовал за ним и, по дороге заехав в Берлин, имел беседу с прусским королем[235]. Оттуда через Гамбург он пошел в Голштинию, где взял Фридрихштадт[236] совместно с королем Дании[237]. Расставшись с датским монархом, император направился в Шенхаузен, где еще раз поговорил с прусским королем. Войска, оставленные в Голштинии, помогли датчанам разбить Теннинг и взять в плен генерала Стенбока и его армию[238]. А войска в Померании взяли Штеттин[239] и осадили Штральзунд[240]. В то же время князь Меншиков собрал контрибуции от города Гамбурга 250 000 крон, от Любека 100 000 и от Данцига 150 000.
В то время, когда наши войска находились в Голштинии, генерал Баур, командовавший кавалерией и сам солдат удачи, чья семья и родина оставались загадкою для всех, получил возможность раскрыть себя, что удивило и пришлось по нраву каждому, кто был рядом. Находясь в лагере в голштинском Хузуме[241], он пригласил всех штаб-офицеров и еще некоторых гостей к себе отобедать. А еще послал своего адъютанта привести живших неподалеку мельника с женой. Бедная чета явилась в большом страхе перед генералом-московитом и при виде его очень оробела. Почувствовав это, генерал сделал все, чтобы они чувствовали себя свободно, ибо намеревался явить им свое доброжелательство и потому только послал за ними с приглашением на обед. Он дружески беседовал с ними об их стране. Когда же стол был накрыт, он посадил мельника с женой во главе стола рядом с собою: по правую и левую руку, оказывал им всяческое внимание и приглашал не стесняться и есть от души. Во время веселого обеда генерал задавал мельнику много вопросов о его семье и родных. Мельник отвечал, что он старший сын своего отца, который тоже был мельником на той самой мельнице, которая теперь принадлежит ему, что у него два брата торговца и одна сестра, вышедшая замуж за торговца, что его собственная семья состоит из сына и трех дочерей. Тогда генерал спросил, не было ли у мельника еще одного брата, кроме тех, что он упомянул, и тот ответил, что и вправду был еще брат, но он умер много лет назад, потому что о нем не имели никаких известий с тех пор, как тот завербовался на военную службу, ушел вместе с другими солдатами еще совсем юным и наверняка был убит на войне. Генерал, оглядев компанию, удивлявшуюся его отношению к этим людям и полагавшую, что он делает это для развлечения, сказал собравшимся: «Господа, вам всегда было очень любопытно узнать, кто я таков и откуда родом. Сейчас я сообщаю вам, что это место моего рождения, и вы только что слышали от моего старшего брата, из какой я семьи». С этими словами он повернулся к мельнику и его жене, очень нежно их обнял и сказал, что он и есть тот брат, которого они считали умершим, и, чтобы их убедить, рассказал обо всем, что происходило в семье до его ухода. Генерал пригласил всех собравшихся отобедать с ним на следующий день у мельника, где было обеспечено обильное угощение, и сказал, что в этом доме он родился. Потом генерал Баур щедро одарил всех своих родных, а единственного сына мельника отправил в Берлин учиться, и тот потом стал образованным молодым человеком[242].
Поскольку генерал Баур был человеком, способствовавшим тому, чтобы императрица Екатерина впоследствии вознеслась столь высоко, думаю, далее будет уместным рассказать также и ее историю, услышанную мною от людей, знавших императрицу с младенчества.
Она родилась в маленькой деревне Рунген в Ливонии у очень бедных родителей, которые были всего лишь грубыми крестьянами, вассалами[243]. Когда отец с матерью умерли, она, будучи еще очень юной, оказалась в большой нужде. Приходской псаломщик из жалости взял ее к себе в дом, где она научилась читать. Доктор Глюк[244], пастор в Мариенбурге, увидев ее там, спросил у псаломщика, кто она такая. Узнав, что она несчастная сирота, взятая в дом из милости, доктор Глюк пожелал избавить бедного псаломщика от бремени, которое тому было тяжело нести. Кроме того, сирота доктору понравилась, и он взял ее в свой дом, хотя у него было большое семейство. Здесь и общество, и возможности совершенствования были для девушки много предпочтительнее, а ее поведение оказалось таковым, что вызывало уважение в равной мере как у доктора, так и у его жены и детей. Ее неизменное, усердное и доброе внимание ко всем их домашним заботам снискало ей такое расположение доктора Глюка и его жены, что они уже не делали различия между нею и собственными детьми. Впоследствии императрица всегда с исключительной благодарностью принимала участие в судьбах тех, кто претендовал на любую связь с семьей доктора, и щедро их обеспечивала. Не забыла она также и своего первого благодетеля, псаломщика из Рунгена. При сих счастливых обстоятельствах она выросла, и, когда стала взрослой женщиной, в нее страстно влюбился ливонский сержант, состоявший на шведской службе. Ей он тоже понравился, и она согласилась выйти за него замуж, если доктор не станет возражать, а тот, наведя справки о характере жениха и найдя его безупречным, с готовностью одобрил их брак. Был назначен день свадьбы, и когда он наступил, в то самое утро сержанту неожиданно пришел приказ отправиться со своею частью в Ригу, чем он был весьма опечален, ибо не смог насладиться своею милою невестою. Вскоре после этого генерал Баур во главе армии подошел к тому городу и взял его. Случилось это в 1702 году. Все жители оказались пленниками, включая очаровательную невесту. В разношерстной толпе генерал заметил ее, охваченную горем и рыдающую над своей несчастной судьбою. Во всем ее облике ему почудилось je ne sais quoi[245], что так сильно его привлекло, что он задал девушке несколько вопросов о ее положении, на что она отвечала более осмысленно, чем обычно говорят люди ее сословия. Генерал сказал, чтобы она не боялась, ибо он позаботится о ней, и тотчас отдал приказ обеспечить ее безопасность и принять в свой дом. Он поручил ей управление всем своим домом и всеми слугами, которые ее очень полюбили за доброе отношение. Потом генерал часто говорил, что его дом никогда не содержался в таком порядке, как в то время, когда она была с ним.
Князь Меншиков, покровительствовавший Бауру, однажды увидел у генерала эту молодую женщину и во всем ее облике и манерах заметил нечто необыкновенное. Он поинтересовался, кто она такая и на каком основании прислуживает ему. Генерал рассказал князю то, что было изложено выше, присовокупив похвалу ее умению вести хозяйство[246]. На что князь заявил, что такой человек был бы ему очень нужен, ибо в отношении прислуги дела его чрезвычайно плохи. Генерал ответил, что он слишком обязан его сиятельству, чтобы решиться отказать ему в любом его желании, и тотчас позвал Екатерину. Он объяснил ей, что перед нею князь Меншиков, у которого есть нужда в такой прислуге, как она, и что у князя гораздо больше возможностей проявить к ней дружеское внимание, чем у него, присовокупив при этом, что слишком хорошо относится к девушке, чтобы помешать ей удостоиться столь высокой чести и счастливой судьбы. Она же ответила лишь глубоким реверансом, показавшим если не согласие, то невозможность в тот момент отказаться от полученного предложения. Короче говоря, князь в тот же день забрал ее к себе в дом, и она жила с ним до 1704 года, пока однажды царь, обедавший у князя, не увидел ее и не заговорил с нею. На монарха она произвела еще большее впечатление, и он также захотел взять ее себе в прислуги. После этого Екатерина поднялась столь высоко, что стала русской императрицей.
Поскольку князь Меншиков также был тем, кто возвысился из очень низкого положения, мне рассказали о следующих обстоятельствах его возвышения. Он родился в благородной, но очень бедной семье и после смерти родителей остался совсем юным человеком без всякого образования. Он не умел даже читать и писать, чему так и не выучился до самой смерти. Бедность заставила его искать работу в Москве, где его взяли в дом пирожника, который нанял его продавать на улице пирожки с мясом, зазывая прохожих. Обладая неплохим голосом, он также пел народные песни, благодаря чему стал так хорошо известен, что получил доступ во все господские дома. Однажды царь был приглашен отобедать в доме одного из бояр, а Меншиков в тот раз оказался на кухне и видел, как боярин давал указания повару по поводу мясного блюда, которое, по его словам, любит царь. Еще он заметил, что боярин сам насыпал туда в качестве приправы какой-то порошок. Меншиков запомнил мясо, из которого готовилось то блюдо, и удалился петь песни. Он слонялся по улице, пока не появился царь, и тогда он стал петь еще громче. Его величество заприметил мальчишку и, послав за ним, спросил, продаст ли он ему свою корзину с пирожками. Тот ответил, что имеет право продавать только пирожки, а что до корзины, то об этом надобно спросить хозяина, но, поскольку его величеству принадлежит все, ему достаточно будет просто приказать. Царю так понравился этот ответ, что он приказал Александру остаться при нем в услужении, чему тот повиновался с великою радостью. Меншиков прислуживал царю во время обеда, стоя позади него, и, когда увидел, как принесли вышеупомянутое блюдо и поставили перед царем, шепотом попросил его величество не есть. Царь вышел с мальчиком в другую комнату, где спросил, по какой причине тот ему это прошептал. Тогда Меншиков сообщил об увиденном на кухне: как боярин сыпал порошок сам, без ведома повара. Посему именно это блюдо вызвало у него подозрение, и он счел своим долгом предостеречь его величество. Царь вернулся к столу как всегда веселый, без тени волнения на лице. Боярин стал потчевать царя этим блюдом, расхваливая его вкус. Царь приказал ему сесть рядом, ибо в Москве принято, чтобы хозяин дома сам прислуживал гостям, и, положив немного еды на тарелку, пожелал, чтобы хозяин отведал то, чем потчует, таким образом подав царю хороший пример. Чрезвычайно смутившись, боярин ответил, что слуге не пристало есть рядом со своим господином, после чего тарелку поставили перед собакой, которая быстро справилась со всем ее содержимым. Довольно скоро у собаки начались судороги, приведшие к смерти. Собаку вскрыли, и стало ясно, что она была отравлена. Боярина сразу же арестовали, но на следующее утро он был найден в постели мертвым, что помешало дальнейшему расследованию.
Замечательное вмешательство Меншикова вскоре было оценено по достоинству и принесло ему доверие царственного господина. Из беднейших и нижайших он поднялся до одного из самых богатых подданных Российской империи, получил не только высокий княжеский титул в России, но также стал князем Священной Римской империи. Он был высок ростом, хорошо сложен, внешне весьма красив и чрезвычайно проницателен. При императорском дворе Меншиков замещал царя, сам же царь появлялся на всех общественных собраниях как частное лицо, в сопровождении самое большее двух слуг, и вместо того, чтобы наслаждаться величественной роскошью, находил удовольствие в усовершенствовании своей империи, бывая всюду лично.
Вернувшись из Германии, царь приехал в Ригу, где встретился с царицей, которая родила царевну[247], и вскоре отбыл в Петербург, где были подготовлены триста судов. В начале мая 1713 года он взошел на борт с 12 000 человек экипажа и высадился в Гельсингфорсе[248] в Финляндии. Но сразу же вернулся в Петербург, взял на борт еще людей, вернулся с ними и высадил в том же месте. Передав князю Голицыну[249] командование армией, состоявшей из 20 000 пехоты, 4000 кавалерии и большого артиллерийского обоза, с приказом действовать на суше, сам царь с двадцатью военными кораблями вышел в море на поиски вражеского флота, но обнаружил, что сей флот так удачно защищен, что атаковать его неразумно. Он вернулся и присоединился к армии в Шрендо[250], оттуда они прошли маршем до Або[251] и осадили город, приняв его капитуляцию 8 сентября. Затем, дав приказ генералам преследовать шведов и выгнать их из Финляндии, он вернулся в Петербург, где спустил на воду несколько военных кораблей и галер.
Поскольку город пребывал еще в младенческом состоянии и многие тысячи рабочих трудились над его строительством, жилья было мало. Мне повезло остановиться в доме генерал-лейтенанта Брюса, который был комендантом Петербурга и братом генерал-фельдцейхмейстера[252]. Однако генерал-фельдцейхмейстер, будучи в Германии, прислал мне оттуда распоряжение ехать в Москву и оставаться до его приезда там, в доме, где проживает его супруга[253]. Туда я и направился в начале года. Увидев издали Москву ясным солнечным днем, я подумал, что никогда еще не наблюдал столь великолепного вида, как сей город с несметным количеством золоченых куполов и колоколен. Но, когда я въехал в город, мои ожидания не оправдались. Я обнаружил плохо построенные бревенчатые дома и деревянные улицы с вкраплениями церквей и кирпичных зданий с большими дворами и садами, жилищ знати и богачей. Явившись в дом генерала Брюса, я был встречен очень добросердечно его супругою, отнесшейся ко мне с материнской ласкою. Тогда у них детей не было[254].
Москва разделена на четыре части. Первая называется Средней, или Красным городом, и окружена крепкой кирпичной стеной[255]. Один ее участок занимает крепость под названием Кремль, имеющая в окружности две мили и заключенная внутри трех мощных стен одна выше другой, с глубоким рвом снаружи и большим количеством пушек. Две реки, Москва и Неглинная, протекают по обе стороны этого городского квартала. Крепость настолько обширна, что включает в себя царский дворец и жилища придворных, дворец архиепископа[256] и много других дворцов, а также два монастыря – один для монахов, другой для монахинь. Кроме того, там есть пятьдесят церквей. Все они прямоугольной формы, у каждой пять куполов, из которых самый большой расположен посередине, а четыре поменьше – по углам. Все они покрыты золоченой медью. Посреди крепости стоит очень высокая колокольня под названием Иван Великий, внутри которой имеется колокол весом 336 000 фунтов. Высота колокола 19 футов, его диаметр 23 фута, окружность 64 фута и толщина два фута. Отлили его во времена Бориса Годунова[257]. Требуется поставить по двадцать четыре человека с каждой стороны, чтобы тянуть язык колокола с одной стороны на другую. Сам колокол можно двигать, но бьют в него только по очень важным событиям. Другая часть этого квартала, отделенная от крепости, в основном населена знатью. Здесь, кроме того, расположен большой рынок, представляющий собою очень широкую площадь, пересекаемую улицами, на которых купцы и торговцы продают в лавках товары. Поскольку каждый товар или изделие распределены по своему названию и назначению и продаются в определенной части рынка, покупателю очень удобно его отыскать, не испытывая сложностей. Все лавки закрываются на закате. Четыре входа на рынок также запираются начальником караула, который выставляет часовых вокруг рынка и отвечает за сохранность оставленного внутри имущества. На рассвете лавки вновь открываются. Это единственное место, где позволено торговать, и оно во многом схоже с константинопольским Бесестаном.
Вторая часть называется Загород[258], она окружена мощной стеной с бойницами в восточном стиле и башнями на соответствующем расстоянии друг от друга. Также ее зовут Белая стена, по ней протекает река Неглинная[259]. Здесь находятся царские конюшни, литейный цех для производства пушек и колоколов, арсенал, дворец князя Меншикова, дом генерала Брюса и много других домов знатных вельмож.
Третья часть зовется Скородом, что значит Рынок домов[260]. Здесь можно купить деревянный дом любого размера, перевезти его на то место, где ему назначено стоять, установить и подготовить к проживанию на третий день после покупки. Сей квартал окружен глинобитными стенами, которые укреплены досками. По нему течет река Яуза.
Четвертая часть зовется Стрелецкой слободой. Там проживают в основном военные. Она окружена траншеей и расположена на другом берегу реки Москвы с прекрасным мостом[261], построенным князем Голицыным[262], фаворитом царевны Софьи[263], старшей сестры его величества, которая доставила ему столько хлопот во время царствования царя Ивана.
Принято считать, что в городе полторы тысячи церквей, часовен и монастырей. Сие поразительное число объясняется тем, что у каждого вельможи есть собственная домовая церковь и священник. Москва находится на 55 градусах 36 минутах северной широты и имеет в окружности шестнадцать английских миль. В городе живет очень много иноземцев, а именно греков, армян, персов, турок и татар, и им разрешены публичные богослужения. На небольшом расстоянии от города расположено крупное предместье под названием Иноземная слобода[264], где проживают англичане, голландцы и немцы. В ней есть четыре протестантские и одна римско-католическая церковь, но не разрешается иметь колокольни и звонить в колокола. Она удачно расположена на реке Неглинной, по берегам которой стоят дома для отдыха и развлечений с прекрасными садами. Знаменитый генерал Лефорт построил здесь великолепный дворец[265]. Люди живут в согласии меж собою, не имея иных сношений с местным населением, кроме деловых. Поскольку сей край изобилует всем необходимым для жизни, местные жители тратят немного и получают удовольствие от балов и других забав, которые можно устроить за малые деньги. Летом они выносят палатки и ставят их в соседних лесах, где до ночи веселятся, танцуя на зеленых лужайках. Царь, бывая в Москве, всегда участвовал в таких приятных праздниках и часто хаживал сюда в гости.
Сюда с большою свитою прибыл персидский посол[266] и остался ждать приезда царя. В подарок он привез десять арабских коней, огромного слона, льва, тигра, страуса, разных попугаев и других птиц. Кроме того, великое множество персидских шелков, ковров и прочих редкостей. Вскоре после этого случился ужасный пожар, поглотивший бо́льшую часть города, особенно деревянные дома. Пожар начался в женском монастыре за городской чертой, и сильный западный ветер принес огонь в город, который весь загорелся[267]. Единственный способ, которым они останавливают движение огня, – это снос домов на некотором расстоянии перед пламенем, потому что пожарные помпы использовать невозможно. Все мостовые тоже сколочены из древесины и загораются одновременно с домами. В тот раз один суеверный бедняга, видя, как приближающийся огонь грозит поглотить все, что у него есть, взял образ святого Николая и, держа его между собою и пламенем, стал истово молиться этому святому, прося защиты, но тщетно: огонь вскоре охватил и его дом. Тогда человек так разозлился на святого, что бросил образ в огонь со словами, что раз он не хочет спасать его, то пускай теперь спасает себя. Когда это дошло до ушей священников, беднягу приговорили к сожжению заживо. Все кирпичные здания (такие, как церкви и другие религиозные постройки, дома аристократов и дворян) избежали пожара. Сгорели лишь крыши последних, а остальная часть здания осталась нетронутой, ибо все дома в три или четыре этажа имеют наверху арку, а входные двери и ставни у них железные.
После пожара город вскоре был отстроен заново благодаря упомянутому выше Скородому, ибо все смогли поставить на свои участки дома соответствующего размера. Поистине удивительно было наблюдать, с какою сноровкою привозились бревна на означенное место и с каким усердием строители воздвигали дом. Через два дня здание уже покрывали крышею, а покупатель давал указания, где следует делать двери и окна. Когда же нужные отверстия были вырезаны, туда вставлялись заранее сколоченные рамы.
Еще до пожара произошел другой случай, показавший суеверие народа и власть церковников. Молодой человек, которого царь отправил учиться в Лейден, завершил свое медицинское образование и вернулся с дипломом врача. Когда он пировал с друзьями, те спросили его, какова же теперь его религия, и он, будучи нетрезв, ответил, что, как и раньше, принадлежит к греческой церкви, но потерял всякую веру в изображения святых. И, чтобы доказать свои слова, он снял один из образов со стены и бросил в огонь, после чего его сразу же схватили и передали церковникам. Они очень быстро приговорили молодого человека к сожжению и сожгли чрезвычайно жестоким способом, разведя костер на некотором расстоянии, чтобы он дольше мучился.
Когда царю сообщили о такой жестокости церковников, и учитывая, что он до того упразднил титул патриарха[268], его величество использовал эту возможность, чтобы лишить священников права выносить смертные приговоры, и издал закон, по которому все они обязаны учиться[269], имея для этой цели пять лет. После чего им следует сдать экзамен. Те, кто окажется способным исполнять свои обязанности, будут продвинуты по службе, остальные же отсеяны. По той причине, что три четверти года приходились на праздники в честь того или иного святого и потому люди не работали, был принят закон, запрещающий отмечать иные праздники, кроме тех, что напрямую относятся к Спасителю, Богоматери и двенадцати апостолам, а также святым Андрею и Николаю, покровителям России[270]. В империи было много тысяч монастырей, где обитала масса ленивых монахов, не приносящих никакой пользы, и царь сократил число этих обителей до пятидесяти, причем в каждой могло содержаться не более пятидесяти монахов, каждому из которых должно было быть более сорока лет. Остальных следовало послать в госпитали для ухода за служившими в армии и флоте, но более непригодными к несению службы, и за иными бедствующими, кто не способен сам поддерживать свое здоровье. Доходы, полученные для содержания монахов, и сами монахи, которые были воспитаны без обучения какому-либо ремеслу, но годились для военной службы, должны были быть направлены в армию.
В Москве знатные и светские люди, отказавшись от старых традиций и обычаев своих отцов, теперь живут очень весело, одеваются во французском стиле и общаются с большей свободой, чем прежде. А поскольку прекрасному полу позволена всякая свобода в обществе, они живут в постоянном круговороте удовольствий и развлечений, проводя большую часть своего времени на балах и праздниках, приглашая по очереди друг друга в гости. Оставленные в одиночестве своими мужьями, которые по большей части исполняют обязанности за границей, дамы берут к себе в дом шведских офицеров, взятых в плен под Полтавой, – одних в качестве дворецких, других в качестве гувернеров детям, а кого-то учителями музыки и танцев. Так что на всех балах непременно присутствуют шведские господа и другие иноземцы, весьма приятные дамам.
Русские женщины обычно среднего роста, хорошо сложены и вполне могут быть признаны красивыми в любой части Европы. Черты их лица далеко не безобразны, если бы не глупейшая привычка краситься, причем они накладывают краску таким слоем, что она поистине служит покровом, прячущим их красоту.
Что касается простых людей, то они все еще придерживаются в основном прежнего образа жизни. В застольях участвуют только мужчины. Хозяин дома сам угощает гостей, пока после обеда не подадут десерт. Только тогда он садится вместе с гостями и делает все, чтобы они выпили как можно больше, ибо его осудят, если кто-то выйдет из-за стола трезвым. Когда гости собираются уходить, появляется вызванная по этому случаю хозяйка дома. Едва войдя в комнату, она сразу же поворачивается к тому углу, где помещаются семейные иконы, крестится, отвешивает очень низкий поклон и только потом кланяется гостям, выражая тем самым свое уважение, но остается стоять, не сделав ни шага вперед. На ней просторное платье, отороченное мехом, на голове соболья шапка. Лицо ее все покрыто румянами и мушками[271]. Но тело ничем не зажато, нет ни корсета, ни корсажа, ни нижней юбки, нет даже подвязок на чулках, а туфли на очень высоком каблуке. В такой обстановке хозяин дома представляет всех гостей, и они по очереди приветствуют его супругу. За нею уже стоит слуга наготове с подносом и четырьмя бокалами, наполненными бренди[272], вином, медовухой[273] и пивом. И каждый обязан выпить за здоровье хозяйки. После чего она удаляется, даже не раскрыв рта. Затем другие члены семьи женского пола таким же образом предстают перед гостями, и те завершают свой визит совершенно пьяными.
В России принято жениться очень молодыми. Родители договариваются о свадьбе, не спрашивая о симпатиях своих детей, которые даже не видят друг друга, пока не познакомятся в спальне. Такой обычай был принят и у знати, пока царь его не пресек, разрешив молодым людям лично ухаживать за девушками и не навязывать брак и тем и другим без взаимной симпатии. Таким образом удалось предотвратить многие несчастливые браки, хотя старый обычай все еще распространен у низших слоев общества. Когда девушка достигает подходящего для замужества возраста, родители зовут сваху (обычно старуху) и поручают ей найти для дочери хорошего жениха, снабдив списком того, что они дают за девушкой в приданое. Сюда входят деньги, драгоценности, дорогая посуда, домашние вещи и одежда, вплоть до сорочек, а также число слуг, каждый из которых, как правило, обходится в десять рублей в год. Со списком сваха обходит холостяков, представляющихся ей подходящей партией, и спрашивает, нет ли у них намерения жениться, ибо она может порекомендовать им красивую молодую девушку с хорошим приданым, и показывает им условия заключения брака. Если список покажется молодому человеку привлекательным, он его подписывает. После получения подписей нескольких желающих сваха возвращает бумагу тем, кто ее нанял. Теперь уже родители наводят справки о характере и положении подписавших. Выбрав трех или четырех наиболее достойных, отец девушки приглашает их в гости, где все они собираются, и по этому случаю выпивается чарка. Мать, дочь и их родственницы устраиваются в таком месте, чтобы можно было увидеть приглашенных, но самим при этом остаться незамеченными. Девушку спрашивают, кого бы она хотела взять в мужья, и, когда вопрос касательно выбора решается, вся компания расходится после обильной выпивки, но ни один молодой человек не знает, кто же счастливчик. На следующий день родственники девушки отправляются на беседу к родственникам предполагаемого жениха. Если о свадьбе договорились, двум или трем женщинам, присланным женихом, разрешается осмотреть предполагаемую жену. Она предстает перед ними полностью обнаженной, чтобы можно было проверить, нет ли у нее каких-нибудь изъянов. После этого назначается свадьба, а жениху с невестою не разрешается видеться друг с другом до встречи в спальне.
Царевна Наталья, единственная сестра царя от общей матери, приказала начать приготовления к торжественной свадьбе двух своих карл, которых она намеревалась поженить. По этому случаю было изготовлено несколько небольших карет, а для упряжки доставлены шетлендские пони[274]. Все карлы царства числом девяносто три были вызваны для празднования сей свадьбы. Пышная процессия объехала все улицы Москвы. Первой двигалась большая открытая повозка, запряженная шестерней, с литаврами, фанфарами, валторнами и гобоями, за ней следовал церемониймейстер с помощниками, ехавшими попарно верхами. Следом в карете, также запряженной шестерней, ехали жених с невестой в сопровождении шаферов и подружек невесты, сидевших перед ними. Далее шли пятнадцать маленьких карет, каждая запряженная шестью шетлендскими пони и везшая четырех карл. Было несколько удивительно видеть такое количество маленьких созданий, собравшихся вместе, особенно когда им предоставили экипажи в соответствии с их ростом. Два отряда драгун сопровождали процессию, чтобы отгонять толпу. На свадьбу были приглашены многие знатные господа, приехавшие в собственных каретах к церкви, где чету и обвенчали. Оттуда вся процессия в стройном порядке вернулась во дворец царевны, и там для собравшихся было приготовлено великолепное празднество. По двум сторонам длинного зала стояли накрытые столы, за которыми ужинали все карлы. Царевна и две ее племянницы, царевны Анна и Елизавета, дочери царя, взяли на себя труд проследить, чтобы все гости расселись и чтобы их как следует обслужили, и только потом сами сели за отдельный стол. Ночью царевны в сопровождении дворян в торжественной манере проводили обвенчанную чету в постель. После сей церемонии карлам предоставили большую залу, чтобы они могли вместе повеселиться. Торжество закончилось балом, длившимся до рассвета. Гости царевен, присутствовавшие на свадьбе, были столь многочисленны, что заняли несколько зал.
Вскоре после этого я видел, как три женщины были заживо закопаны в землю за то, что утопили своих мужей. Судя по всему, все три женщины пересекли реку Москву на лодке в поисках своих мужей. Они нашли их в питейном заведении очень пьяными и попытались уговорить пойти домой, но мужья жестоко их избили. Однако с помощью других людей женщинам все же удалось усалить мужей в лодку, где те уснули. Когда лодка достигла середины реки, жены, желая отомстить мужьям за избиение, выбросили их в реку. Утопив мужей, женщины преспокойно вышли на берег. Дело это мгновенно раскрылось, женщин схватили, судили и по приговору суда закопали по шею в землю. Так они должны были оставаться, пока не умрут. Две из них прожили десять дней, а одна одиннадцать. Первые три дня они еще разговаривали, жалуясь на сильную боль, но потом замолчали. Ночами их, безусловно, кто-то подкармливал, иначе они не продержались бы так долго. Самой старшей еще не было двадцати.
Если мужчина убивает жену или раба с целью воспитания (они это так называют), его всего лишь бьют кнутом. Происходит это следующим образом. Крепкий парень взваливает осужденного себе на спину, а другой связывает ему ноги веревкой, проходящей меж ног того, кто держит. В таком положении человек оказывается привязан столь крепко, что не может шевельнуться. Его раздевают до пояса. Палач бьет кнутом, представляющим собою полосу, вырезанную из недубленой лосиной шкуры и прикрепленную к палке. Он так умело хлещет преступника по спине, что после каждого удара появляется кровь или остается след толщиною в палец. Таково умеренное наказание, но если приговор более суровый, то палач, приближаясь на три-четыре шага и оказываясь рядом с преступником, наносит первый удар посередине спины и при каждом новом ударе начинает отходить, будучи столь искусным в этом деле, что ни разу не попадает в одно и то же место, и с каждым ударом отрывает у него кусок плоти. Но уж если наказание предполагает крайнюю степень суровости, то палач бьет по бокам, и часто кнут достает внутренностей, так что немногим удается выжить. Все говорят, что тощие люди после кнута становятся толстыми, и это безотказный способ излечить худощавых.
Кроме этого, есть еще одно телесное наказание – батоги. Оно применяется в семьях для воспитания детей и рабов, а также в армии. После того как назначенный к наказанию снимает одежду и остается в исподнем, его кладут на живот на землю. Один человек садится ему на голову и плечи, другой – на ноги. У каждого в руках хороший прут, которым они от души стегают лежащего по спине[275].
Пока я жил в Москве, мне рассказали некоторые подробности о царе. Он родился в 1672 году и женился в 1690-м в возрасте восемнадцати лет на Отокессе[276], боярской дочери, от которой у него родился царевич Алексей. Через какое-то время он прогнал жену и запер ее в монастыре из-за подозрения в неверности. Говорили, что в припадке ревности она обвинила князя Меншикова, будто он водит царя к потаскухам, с которыми князь некогда был знаком, потому что они покупали у него пирожки, тем самым ставя ему в укор его прежнее занятие. С тех пор Меншиков питал непримиримую враждебность и к ней, и к ее сыну. После развода царя чрезвычайно привлекла некая мисс Монс[277], очень красивая молодая дама, родившаяся в Москве у родителей-иноземцев. Но когда царь был за границей, господин Кейзерлинг[278], посланник прусского короля в Москве, начал ухаживать за нею и женился на ней. По возвращении царь был настолько зол на Кейзерлинга, что велел ему уехать из Москвы, что повлекло немедленный отзыв посланника прусским королем, приславшим на его место замену. Считалось, что, если бы не защита, обеспеченная его положением, Кейзерлинг ощутил бы гнев его величества в полной мере.
Спустя некоторое время царь был очарован другой молодой красавицей, дочерью иностранного торговца в сем городе. Впервые царь увидел девушку в доме ее отца, где однажды обедал. Его так поразила ее красота, что он предложил дать ей все, что она пожелает, если она согласится с ним жить. Но добродетельная девушка целомудренно отказалась. Однако, испугавшись последствий недовольства столь всесильного человека, она приняла решение покинуть ночью Москву, не сообщив о своем плане даже родителям. Собрав немного денег на дальнейшую жизнь, она пешком ушла на несколько миль из города и добралась до деревушки, где проживала ее кормилица с мужем и дочерью, молочною сестрою молодой девушки. Им она раскрыла свое намерение спрятаться в лесу неподалеку от деревни. Чтобы избежать обнаружения, она отправилась в лес той же ночью в сопровождении дочери и мужа кормилицы. Муж, будучи по профессии плотником и хорошо зная лес, привел ее на небольшую сухую полянку посреди болота и там построил ей хижину. Девушка оставила кормилице деньги, чтобы та обеспечивала ее самым необходимым, что верная кормилица и ее дочь делали по ночам. Одна из них всегда пребывала с нею в ночное время.
На следующий день после побега царь пришел к отцу девушки, чтобы с нею увидеться. Найдя родителей в тревоге о дочери и будучи сам разочарован, царь решил, что сами родители придумали план побега. Он разозлился и стал грозить им последствиями своего недовольства, если ему ее сейчас же не предоставят. Родителям ничего не оставалось, кроме самых торжественных заверений и льющихся по щекам слез неподдельного горя, которые убедили бы его в их невиновности и неведении, что сталось с дочерью. Они уверили царя, что сами боятся, как бы на девушку не обрушилась какая-нибудь смертельная болезнь, ибо не пропало ничего из ее вещей, кроме того, что было в тот день надето на ней. Царь, поверив в их искренность, приказал начать поиски с предложением большой награды тому, кто выяснит, что сталось с девушкой. Но все было напрасно. Родители и другие родственники, предполагая, что ее более нет на свете, облачились в траур.
Более года спустя девушку случайно обнаружили. Некий полковник, вернувшийся из армии повидать друзей, отправился в тот лес поохотиться. Преследуя дичь, он наткнулся на хижину на болоте. Заглянув, он увидел хорошенькую девушку в износившемся платье. Расспросив ее о том, кто она такая и почему живет в столь уединенном месте, он наконец понял, что перед ним та самая девушка, чье исчезновение в свое время наделало столько шума. В ужасной растерянности и с самыми пылкими мольбами она на коленях молила полковника, чтобы он ее не выдавал, на что тот отвечал, что, по его мнению, опасность уже миновала, ибо у царя появилось иное увлечение, а посему она может без боязни открыться хотя бы родителям, с которыми он обсудит, как ей вести себя далее. Девушка согласилась на его предложение, и он тотчас же отправился к ее родным с радостною вестью о счастливом обнаружении дочери. Для них теперь главным вопросом стала необходимость посоветоваться с мадам Екатериной (ее тогда так называли), как лучше изложить сию историю царю. Полковник также занялся этим делом и получил от мадам совет прийти к ней на следующее утро, а она уж представит полковника его величеству. Тогда он сможет рассказать, что нашел девушку, и попросить обещанную награду. Полковник явился, как было назначено, и, когда его представили, рассказал, как обнаружил беглянку, описав ее плачевное состояние и все невзгоды, обрушившиеся на это создание слабого пола, так долго скрывавшееся в том ужасном месте. Царь проявил о девушке немалую заботу, тем более что это он стал причиной всех ее страданий, и объявил, что попробует их возместить. Тут мадам Екатерина заявила, что, по ее мнению, наилучшей компенсацией его величества будет хорошее приданое и муж-полковник, который имеет на это все права, ибо добыл девушку как охотничий трофей. Царь, всецело согласный с чувствами мадам Екатерины, приказал одному из своих фаворитов ехать с полковником и привезти девушку домой, куда она и прибыла к невыразимой радости семьи, пребывавшей по ней в трауре. Свадьба была устроена и оплачена царем, он сам подвел невесту к жениху со словами, что дает ему в жены одну из самых добродетельных женщин. Сказанное он сопроводил очень ценными подарками, а также положил ей и ее наследникам содержание в триста рублей годовых. Впоследствии женщина жила, пользуясь большим уважением царя и всех, кто ее знал. Сию историю я услышал не только от других людей, но и из ее собственных уст.
В Москве так часты убийства, что редкая ночь проходит без того, чтобы наутро на улицах не обнаружились трупы. Грабители сколачивают крепкие шайки и, прежде чем ограбить, убивают. Делают они это почти без всякого страха, и иногда убийство происходит прямо у двери жертвы. Ужас перед негодяями столь велик, что никто из соседей не осмеливается помочь несчастному из боязни, что либо его самого убьют, либо по крайней мере подожгут дом. Посему, если человек оказывается ночью на улице, он вынужден искать себе компанию или достаточное сопровождение в виде охраны из слуг, едущих верхом. Оружие, которым пользуются эти мерзавцы, зовется дубиною. Это длинная палка с закруглением на конце, утяжеленная железом. Ею они убивают человека, нанеся по голове всего один удар. А если случается, что кого-то из них схватят, то кругленькая сумма от шайки, к которой принадлежит преступник, дает ему возможность избежать наказания. Утверждается даже, что шайки находятся под покровительством некоторых дворян, участвующих в разделе добычи. И сие утверждение представляется мне не таким уж необоснованным.
Большие дороги тоже кишат разбойниками, а потому путешествовать в любой части России очень опасно. В городах имеются шпионы, которые сообщают разбойникам, кто собирается в дорогу и какая охрана будет сопровождать путешественников. В зависимости от этих сведений разбойники готовятся к нападению и устраивают засаду в каком-нибудь лесу, через который путешественники должны проехать.
Один господин по фамилии Книперкрон[279], чей отец до войны был шведским резидентом, рассказывал мне, как на самого царя в юности напали разбойники. Его величество очень часто бывал у них в доме, всегда проявляя уважение к этому семейству. Однажды вечером царь, намереваясь нанести им визит, взял с собою только двух слуг: один ехал впереди, а другой стоял сзади саней. Тут появились сани с восьмью разбойниками и чуть было не прикрепили царские сани к своим с помощью железного крюка, который обыкновенно используется в таких случаях. Но царь был молод, крепок и энергичен. Он вскочил и, ухватив одного из грабителей за волосы, вытащил его из разбойничьих саней. Не выпуская его и волоча за собою, царь помчался в санях до дома шведского резидента, который стоял неподалеку, и вошел, к великому удивлению домашних, весь в поту и все еще держа разбойника за волосы. Он приказал немедленно запереть ворота и никому из слуг не выходить из дома, пока он не допросит грабителя. Когда парень понял, что они напали на царя, он весь затрясся и сказал, что если бы они знали, кто он такой, то не стали бы ввязываться в такое дело, а потом попросил, чтобы его убили без применения пыток. Его величество на это согласился при условии, что тот выдаст всю шайку. Но парень пообещал это сделать, только если ему будет обещана жизнь и вознаграждение. Ему пообещали. Тогда с отрядом солдат он отправился к своим товарищам и, подойдя к дому, крикнул, чтобы ему открыли. Разбойники, услышав знакомый голос, сразу отворили дверь. Солдаты кинулись внутрь и схватили не только семерых его сообщников, но и еще тринадцать человек из той же шайки. Все они вскоре были казнены, за исключением доносчика.
В другой раз на царя напали по дороге из Москвы в Новгород, когда его сопровождали только четверо слуг. Выехав из Твери, царь был остановлен хорошо вооруженным отрядом разбойников. Его величество, выскочив из саней с саблей наголо в одной руке и заряженным пистолетом в другой, объявил им, что он царь, и спросил, что им надобно. Грабители ответили, что они бедные люди, дошедшие до крайней нужды, и поскольку он их хозяин и господин, то он и есть тот самый человек, который может облегчить им жизнь. Царь сказал, что при себе у него денег нет. Разбойники ответили, что если бы и были, то они бы у него их не взяли. Однако они пожелали, чтобы царь дал письменный приказ новгородскому губернатору выдать им сумму, которую сочтет нужным, и при этом попросили, чтобы сей суммы хватило на избавление их от нищеты. Тогда царь спросил, достаточно ли тысячи рублей. Они сказали, что достаточно. И царь написал приказ выдать означенную сумму на предъявителя. После чего один из грабителей был сразу же послан к губернатору и очень скоро вернулся с деньгами. Затем разбойники заставили царя вернуться в Тверь, дав им царское слово не преследовать их и даже не искать о них сведений. Сами же пообещали изменить свою жизнь и в будущем стать добрыми подданными. Вместо того чтобы ехать в Новгород, царь вернулся в Москву.
Не могу не рассказать о том, что случилось при мне с двумя шведскими офицерами, плененными под Полтавой. Они пропали. Их везде искали, всех опрашивали, но никто ничего не знал, из чего заключили, что офицеры были убиты. Через некоторое время исчезли еще четверо офицеров, но об этом не было известно, пока один из них, капитан Горн[280], не вернулся раненный в плечо пистолетной пулей. Он частным порядком обратился к нашему лейтенанту артиллерии, своему бывшему знакомому по шведской службе, и рассказал ему о несчастье, приключившемся с ним и его товарищами. Лейтенант немедленно сообщил генерал-майору артиллерии Гюнтеру[281] о том, что случилось со шведскими офицерами, а также что негодяи, о которых ему сообщили, в тот момент находились в доме в той части города, где были расквартированы артиллеристы. Генерал сразу же приказал арестовать злодеев, ибо их было всего четыре человека. Вкратце история такова. Еврей, перешедший в христианство и ныне принадлежащий к греческой церкви, гравер по профессии, изготовил поддельные паспорта с печатью канцлера и договорился с первыми двумя офицерами доставить их в Польшу за определенную сумму, откуда они могли бы спокойно добраться на родину. В паспортах было указано, что офицеры следуют в армию и при каждом имеется слуга. Они прибыли к границам Польши без каких-либо затруднений или подозрений, и, когда прошли Смоленск, еврей попросил их написать своим товарищам в Москве, как легко им удалось бежать. Так они и сделали, порекомендовав еврея как самого подходящего человека для такого дела, если кто-то из товарищей соберется бежать тем же способом. После того как еврей получил сии письма, он предложил сопроводить офицеров еще один день пути, на что они согласились. Проезжая через лес, офицеры поздравляли друг друга с удачным побегом, а еврей с помощником ехали следом, изображая денщиков. И вот эти «денщики» достали пистолеты и так хорошо прицелились, что убили на месте обоих офицеров и, ограбив их, вернулись в Москву, где заманили в ту же ловушку капитана Горна и еще троих, показав им письма беглецов. Они пустились в бега с паспортом на четырех офицеров и четырех денщиков и таким же образом достигли польской границы. Когда они продолжили путь поздно ночью, «денщики» открыли огонь, и каждый убил своего господина, за исключением капитана Горна. Получив пулю в плечо, он упал с лошади, грабители же решили, что он убит, и побежали ловить лошадей, которые испугались выстрелов и ускакали. Тем временем капитан Горн пришел в себя и что было сил бросился в лес, где и спрятался. Злодеи вернулись и увидели, что он пропал. Стали искать, но из-за темноты не нашли, и, ограбив тех троих, вернулись в Москву, не особенно задумываясь о капитане Горне, ибо решили, что он не осмелится вернуться и донести на них. Однако капитан принял решение вернуться в Москву, чтобы не дать негодяям совершить еще больше злодеяний и наказать их. Рассказав все дворецкому одного дворянина под Смоленском, который как раз в тот час отправлял своему хозяину в Москву повозки с припасами, капитан использовал эту возможность и отправился с ними. По прибытии он разоблачил негодяев, рассказав приведенную выше историю. Грабители были арестованы и допрошены. Они сознались в том, что я только что описал, но сделали вид, будто совершили благое дело, уничтожив врагов его величества, пытавшихся сбежать из плена. То, что Горну удалось уцелеть, можно считать большой удачей, ибо они могли совершить не одно злодеяние, если бы не были обнаружены, поскольку теперь у них имелись рекомендательные письма от последних четырех несчастных. Мерзавцев судили и приговорили. Все они были колесованы.
Царь был осведомлен о частых убийствах и ограблениях, постоянно лишавших его многих из полезнейших подданных, и посему он направил срочный и категорический приказ князю Ромодановскому[282], которого он назначил наместником в свое отсутствие, на свой страх и риск положить предел этим беспорядкам. Наместник тотчас же издал указ всем домовладельцам и владельцам кабаков, требуя предоставить начальству имена членов их семей и нести ответственность за каждого, кто находит пристанище у них под крышей; под страхом смерти выдать всех, кто не может удовлетворительно рассказать, кто они такие; и выявить всех подозрительных. Конец каждой улицы был перегорожен и там поставлен охранник. Никому не разрешалось появляться на улице ночью без пропуска от наместника. На всех общественных дорогах дежурили отряды драгун. Теперь и деревенские жители точно так же, как и городские, должны были нести ответственность за тех, кто живет под их крышей. Множество людей было арестовано и казнено весьма необычным способом: их подвешивали за ребро на железном крюке. Человек мучился до смерти восемь-девять дней. Однажды я увидел таких повешенных не менее дюжины. Сии казни имели желаемый результат, так что нынче можно путешествовать по России днем и ночью так же безопасно, как в любой части мира.
Первого января 1714 года генерал Брюс приехал в Москву, чтобы подготовить переезд своей семьи в Петербург. В это время тысяча лучших и наиболее состоятельных московских семейств получили приказ собраться для такого же переезда и стать жителями нового города, предполагаемой столицы империи. Той весной в Петербург отправились вдовствующая императрица царя Федора (сестра адмирала Апраксина[283]) и ее двор; вдовствующая императрица царя Ивана с тремя дочерями, а именно царевной Анной, вдовствующей герцогиней Курляндской (впоследствии русской императрицей), царевной Екатериной, впоследствии герцогиней Мекленбургской, и царевной Прасковьей (умершей незамужней); царевна Наталья, единственная сестра царя, имевшая с ним общую мать; и две его дочери Анна и Елизавета вкупе со всеми знатными и благородными семействами. Уехали и иностранные торговцы, ибо более не разрешалось везти из Архангельска товары в Москву. Таким образом столица, некогда наиприятнейший и наиудобнейший город во всей России, опустела, и остались там лишь люди невысокого социального положения, что явилось огромным огорчением для людей разных сословий, вынужденных покинуть сие изобильное место ради города, где всего не хватало, а что находилось, то стоило дорого.
В ту зиму в Москву приехал царевич, и я впервые его увидел. При нем была его любовница, финская девица низкого происхождения[284]. Я часто наносил ему визиты вместе с генералом, и сам царевич нередко бывал в генеральском доме, обычно в сопровождении подлых и низких людей. В одежде он был неопрятен, отличался высоким ростом, был хорошо сложен, смугл, волосы и глаза имел черные, выражение лица угрюмое, голос сильный. Нередко он удостаивал меня чести беседовать со мною по-немецки, прекрасно владея этим языком. Простонародье его обожало, но люди более знатные не питали к нему особенного почтения, да и он к ним никакого уважения не проявлял. Его всегда окружала компания разгульных, невежественных попов и других презренных людей с дурным характером, в обществе которых он обычно рассуждал о том, что его отец запретил в стране все древние обычаи, и объявлял, что как только он наследует трон, то быстро вернет Россию к прежнему состоянию, и грозил уничтожить без колебаний всех отцовских фаворитов. Говорил он об этом столь часто и откровенно, что его слова не могли не дойти до императора, и все полагали, что тогда царевич создал предпосылки своей гибели. Царевич оставался в Москве, пока император не приехал в Петербург, где, увидев, что сын оставил свою супругу в меланхолическом состоянии, велел ему незамедлительно возвращаться в семью.
Русские не могут сочетаться браком с теми, кто состоит с ними в кровном родстве до четвертого поколения. Те, кто состоят в кровном родстве одного уровня, называют друг друга братом и сестрою, с различением первой, второй и далее до четвертой ступени. Те же, кто принадлежит к более высокой или низкой ступени, называются дядьями, племянниками и так далее с аналогичным разделением. При крещении обычно бывает трое или четверо крестных отцов и такое же количество крестных матерей. После обряда они считают себя близкими родственниками, а потому не могут сочетаться браком друг с другом, как если бы были детьми одних родителей.
На похоронах у них есть очень странный обычай. Перед тем как закрыть крышку гроба, духовник умершего кладет ему меж пальцев свидетельство или райский паспорт, где написано следующее: «Мы, имярек, свидетельствуем сим подношением, что владелец сего всегда вел себя достойно и жил среди нас как положено доброму христианину, исповедуя греческую веру, и хотя он, возможно, совершал грехи, он в них исповедался, очистился от скверны, причастился и получил отпущение. Он чтил Бога и его Святых, не пропускал молитв и постился в часы и дни, назначенные церковью, всегда вел себя со мною, его духовником, так, что я не могу на него пожаловаться, как не могу и отказать в отпущении грехов. Свидетельствуя об этом, мы даем ему письмо для того, чтобы Святой Петр, увидев его, не прогнал бы усопшего и открыл бы ему ворота в вечное блаженство».
Что касается икон, то ни в церкви, ни в доме русские не признают их в виде резном или гравированном, но только писанными на дереве масляною краскою иконописцем их веры. Они никогда не скажут, что купили своих святых. Они ходят на божий рынок и, выбрав образ, который пришелся им по нраву, кладут художнику деньги для обмена. Если тот считает, что денег недостаточно, он их отодвигает, и тогда другая сторона принуждена добавлять, пока он не будет доволен. Стены церквей полностью покрыты иконами. Над папертью церкви, на рынке и над воротами городов вы непременно найдете изображение какого-нибудь святого. Куда бы вы ни шли, вам попадется множество людей, осеняющих себя крестным знамением и низко склоняющих голову, повторяя при этом: «Господи, помилуй!» Образа здесь настолько важны, что без них люди не могут молиться. Это главное украшение дома, и кто бы ни вошел, он сначала выражает свое почтение святому и только потом семье. Один русский как-то раз пришел ко мне с неким известием, оглядел комнату, ища образ, но не увидел и спросил меня: «Где же ваш Бог?» Я ответил, что на небесах. Он тут же ушел, так мне ничего и не сказав. Я поведал генералу об этом случае, и он сразу распорядился, чтобы мне в комнату повесили образ святого, чтобы больше никого не обижать подобным образом.
Все русские, к какому бы сословию ни принадлежали, после обеда спят, посему после полудня все лавки запираются и никто ни с кем не разговаривает, словно на дворе полночь. Моются часто. Знатные господа имеют собственные бани и моются в них по меньшей мере дважды в неделю. Общественные же бани все строятся по берегам рек. Парны́е – это очень тесные помещения с печкой, сильно натопленные. Часто для большего пара на печку плещут холодную воду. Вокруг расположены скамьи на некотором расстоянии одна поверх другой, различающиеся по силе жара, так что каждый может выбрать температуру, какая ему больше подходит. Люди нагишом ложатся на эти скамьи во весь рост и, пропотев столько, сколько сочтут для себя подходящим, как следует моются теплой водой и натираются пучками трав, после чего делают глоток «живой воды»[285] и идут по своим делам. Но самое восхитительное случается, когда жар достигает такой степени, что мужчины и женщины выбегают из парной в голом виде, прыгают в реку и некоторое время плавают. А если дело происходит зимой, то катаются по снегу. Сии общественные бани построены довольно небрежно, отчего через щели в досках бывает весьма просто увидеть людей в соседнем помещении. Для женщин, часто моющихся в таких банях, это не представляет большой беды, ибо они не слишком щепетильны и не беспокоятся, если их увидят обнаженными. И мужчины, и женщины, когда хотят охладиться, голыми входят и выходят через общую дверь. Бани – это универсальное средство московитов, применяемое как для чистоты, так и для здоровья. Таким образом, с детства привыкшие к чрезмерной жаре и холоду, они становятся крепкими, закаленными и, как правило, живут долго. Русские не слишком подвержены дурному настроению и по большей части живут без врачей, а многие и без болезней. День они начинают с восходом солнца, а заканчивают на закате, поэтому ночь для них начинается, как только зайдет солнце, и заканчивается, когда оно встает.
В России исключительно удобно путешествовать, особенно зимой, когда сани скользят с невероятной быстротой по насту на ровной местности, вовсе не утруждая лошадей, которые за день легко могут покрыть пятьдесят или шестьдесят миль. Сани делаются из липовой коры, по размеру соответствуют человеческому росту, выстелены толстым слоем войлока, и когда ездок укладывается в них, он прикрыт со всех сторон и закутан в теплую меховую полость. Ямщик по большей части бежит рядом с санями, чтобы согреться, или сидит в ногах у ездока. Поскольку сани делаются очень низкими, если им случится перевернуться, падение не представляет почти никакой опасности. Во время путешествия ездок чаще всего спит, и легкое, почти незаметное скольжение не мешает отдыху. Когда путь пролегает по пустынной местности или через обширные леса, людям приходится всю ночь оставаться на открытом воздухе. Тогда они разжигают большой костер, вокруг которого расставляют сани. Таким способом закрывшись со всех сторон и закутавшись в меховую полость, они отдыхают куда лучше, чем в деревенском доме, где из-за того, что в одном помещении собраны люди и животные, путешественнику не удается как следует отдохнуть. Самое большое неудобство при путешествии в тех краях – это отсутствие придорожных постоялых дворов. По сей причине путешественники принуждены брать с собою провизию и остальные необходимые вещи. Если человек едет один, он обычно берет ямских лошадей[286], в начале пути платит за всю поездку, и до конца ее у него не возникает необходимости лезть в карман, что чрезвычайно удобно. Ямщик получает подорожную[287] и везет ее до следующего ямщика, который его сменит, и так дальше до конечного пункта. Они едут день и ночь, каждые десять миль получая свежих лошадей, а ездок может, если желает, спать всю дорогу. За сутки обычно покрывается расстояние в сто пятьдесят миль. Я часто проезжал три перегона, не просыпаясь.
Летом русские путешествуют по воде, а именно по рекам, которых в этой стране великое множество, или по суше на лошадях в карете или в спальном экипаже. Дороги в России широки, красивы и удобны для путешествий. Для переправы через реку строится нечто вроде плавучего моста из больших сосен, скрепленных вместе и выдерживающих большой вес. Но невыносимая жара, несметное количество комаров и мух доставляют ужасное беспокойство, мешая получить удовольствие, которое чужестранец испытал бы, путешествуя по сей стране и наслаждаясь ее красотами, разнообразными лесами, реками и озерами.
Полагаю, что никакая другая религия в мире не налагает на своих адептов более суровое умерщвление плоти, чем русская. Ибо русским недостаточно иметь два постных дня на неделе – среду и пятницу, а также кануны перед праздниками, когда они обязаны строго воздерживаться от любого мяса, не есть сливочное масло, яйца и не пить молоко, у них еще имеются четыре поста в течение года. Самый долгий занимает семь недель. Первая неделя называется Масленой, это их карнавал, и им разрешено есть все, кроме рыбы. На этой неделе излишества превосходят всякую фантазию. Поскольку это время предназначено для того, чтобы подготовиться к следующим шести неделям поста, русские выпивают поразительное по чрезмерности количество бренди с топленым маслом, которые вливаются в глотку в столь невероятных объемах, что кажется, будто одной искорки достаточно, чтобы вспыхнуло все тело. Кроме того, частенько люди вынуждены гасить сей пламень молоком, чтобы не умереть на месте, что нередко случается. Горе тому чужестранцу, который встретит таких пьяниц ночью и у него не окажется хорошей охраны. Их разнузданность столь велика, что каждую ночь погибает несколько человек, не считая тех, кто, перебрав спиртного и не найдя помощников, чтобы довели до дома, падает в снег и замерзает насмерть. На Масленой неделе обычное дело увидеть утром – хотя зрелище сие поражает – десяток или дюжину замерзших трупов, которых везут на санях стоймя. Сие, впрочем, представляется будничной сценой на улицах утренней Москвы. По окончании недели единственным искуплением всех излишеств оказывается баня, куда люди часто ходят, желая смыть с себя грязь кутежей. Остальную часть поста они живут в воздержании, а наиболее стойкие все это время не едят даже рыбу. Они питаются медом, травами, бобами и пьют лишь квас или воду.
Праздник Пасхи отмечается с исключительной торжественностью и радостью как память о воскресении Спасителя, но в то же время и как конец умерщвления плоти во время поста. Теперь они веселятся пятнадцать дней, вместе пируя и ликуя. Чтобы полностью возместить страдания, испытанные в пост, кабаки постоянно наполняет самый разный люд – мужчины и женщины, священники и миряне, а ночью по улицам из-за множества пьяных почти невозможно ходить. На эти пятнадцать дней у них заготовлены крашеные яйца всяческих цветов, которые они посылают или лично дарят друг другу. Встречаясь, они произносят приветствие: «Христос воскресе!», на что другой человек отвечает: «Воистину воскресе!» Потом они целуются, и тот, что заговорил первым, должен подарить другому яйцо. Никто, независимо от звания или пола, не может отказаться принять яйцо после поцелуя. У знатных людей такие яйца покрыты сусальным золотом или серебром, а иногда очень искусно расписаны со всех сторон.
Религиозным праздникам придают величие шествия, среди которых Вербное воскресенье, представляющее вход Господень в Иерусалим и проводимое с особой торжественностью. До того как патриаршество было отменено, патриарх ехал впереди процессии на осле, а царь вел осла под уздцы из крепости в церковь, именуемую Иерусалимской, расположенную за крепостными воротами. И патриарх в знак оказанной ему чести – когда его величество ведет под уздцы осла патриарха – дарил царю кошелек с сотней рублей.