Первого июля 1740 года я был назначен главным инженером на строительстве укреплений Багамских островов[686] за двадцать шиллингов в день. Выехав из Шотландии 8 августа, я прибыл в Лондон 16-го, получил от начальства инструкции и приказ отправиться на острова вместе с Джоном Тинкером[687], эсквайром, назначенным туда губернатором. Доставить на Багамы нас должен был военный корабль «Роза» под командованием Томаса Франкленда[688], эсквайра. Мы поднялись на борт 6 ноября и на следующий день отплыли от Спитхеда[689], но пришлось вновь встать на якорь и ждать до 11-го. Потом мы попытались пройти через Нидлс[690], но из-за встречного ветра были вынуждены вернуться в Коуз[691], где стояли до 12-го числа. Когда же мы прошли Нидлс, имея с собою семь судов конвоя, на одном из которых перевозились различные запасы и рекруты для Багамских островов, ветер снова переменился на встречный, и 15-го нам пришлось отойти к Торбею[692]. По пути мы заметили испанское каперское судно, идущее с целью захватить торговый корабль. Мы тут же развернулись и бросились в погоню. В три часа пополудни мы нагнали капер и выстрелили по нему из пяти погонных[693] пушек, после чего он остановился. Мы шли под всеми парусами при сильном ветре, поэтому капер дал нам пройти мимо, и никто из их экипажа не поднялся к нам на борт. Зайдя за нашу корму, они снова попытались ускользнуть. Тогда капитан приказал дать по ним залп из стрелкового оружия, и когда парня, поднимавшего паруса, застрелили, они спустили на воду шлюпку и поднялись к нам на борт. На капере были лишь капитан и двадцать матросов, а также два английских капитана, взятых в плен накануне. Своего лейтенанта и двенадцать матросов они отправили с добычей в Испанию. Судя по всему, при отплытии команду плохо снабдили одеждой, потому что на матросах было надето только то, что они захватили у англичан. На капере имелось шестьдесят четыре фунта стерлингов, хорошее оружие, множество боеприпасов и провианта. Английские капитаны сказали, что это первоклассный шестнадцативесельный корабль, и, если бы не трусливый дух команды, нам бы их никогда не догнать. Но матросы были так напуганы, что при каждом пушечном выстреле, бросив весла, читали «Аве Мария». Здесь с губернатором Тинкером чуть не произошло несчастье: один из его пистолетов случайно разрядился, но пуля прострелила лишь платье.
На следующий день мы прибыли в Торбей и нашли там корабль «Аргайл» с пятьюдесятью пушками под командованием капитана Л’Англе[694], отплывающий в Ирландию, а также корабль «Порт Магон» с двадцатью пушками под командованием капитана Поулета[695], идущий в Гибралтар. На следующий день мы сожгли захваченный капер и отправили его капитана на «Аргайл». По рождению тот был генуэзцем, раньше служил в нашей Ост-Индской компании, и, поскольку хорошо знал наши берега, мы сочли, что будет лучше отправить его в Ирландию. Поначалу он делал вид, что не понимает по-английски, но оказалось, что капитан «Розы» с ним знаком, ибо плавал с ним в Индию, так что пленный не мог более притворяться. На борту он попытался подкупить охрану и бежать, но, как только это открылось, его тотчас заковали в железо. Остальных пленных мы препроводили на берег.
23 ноября мы покинули Торбей. На следующий день подул штормовой ветер, море заволновалось. Волны захлестывали корабль, началась сильная качка. Я тогда занимал лейтенантскую каюту, куда был втиснут еще ящик для угля. Вода проникла внутрь, промочив всю мою одежду и постель, из-за чего пришлось всю ночь бодрствовать. Назавтра начался ужасный шторм, заставивший нас убрать паруса, снять стеньги[696] и идти по ветру. 26-го мы вошли в Бискайский залив, несколько дней нас швыряло встречным ветром по бурному морю, и мы потеряли из виду конвой. В это же время на корабле разразилась эпидемия, в результате которой мы потеряли нескольких человек, так что в конце концов нам пришлось вновь вернуться в Англию, и 5 декабря мы причалили в Фалмуте[697].
Здесь мы нашли «Аргайл» и «Порт Магон», которых задержали противные ветры, однако о кораблях из нашего конвоя ничего не было слышно. Во время стоянки мы отправили на берег слегшего корабельного врача и нескольких других больных, взяли на борт другого врача и девять матросов торгового судна. Наш ялик, посланный на берег за водой, был разбит в щепки, а один из матросов получил тяжелые травмы. Четверо матросов дезертировали. Мы совсем неплохо проводили время на берегу, часто устраивали балы и ассамблеи, но 17-го вновь вышли в море, и на протяжении девятнадцати дней погода была штормовая, отчего болезнь среди экипажа распространялась все более.
5 января мы подошли к острову Мадейра[698], однако никто на корабле, кроме капитана, там не бывал, а тот утверждал, что перед нами остров Порту-Санту[699], расположенный в пятидесяти одной миле к востоку от Мадейры. Положившись на его суждение, мы отклонились к западу и шли тем курсом два дня, но так и не увидели земли. Когда же поняли, что ошиблись, вынуждены были вернуться и прибыли на Мадейру 9-го, ближе к ночи. На другой день нас в своих лодках привезли на берег португальцы. Никто из наших не отважился плыть по таким громадным волнам, почти постоянно бьющим о берег на этой пристани даже при спокойной погоде. Это обстоятельство весьма выгодно для живущих тут португальцев, которые обыкновенно перевозят все как с берега, так и с корабля. Способ, которым они это делают, таков. Гребцы очень умело держатся на веслах сверху огромной волны, которая выносит лодку далеко на берег. Там уже стоят наготове люди и, схватив лодку, тащат ее, чтобы избегнуть следующей набегающей волны. А если им надо отвезти что-то на корабль, то они еще на суше сажают пассажиров в лодку и складывают туда же товары. Гребцы садятся, держа в руках весла, и достаточное количество людей бежит рядом, толкая лодку на самый верх волны, а уж та без всяких трудностей несет ее дальше. Меня поразило, с какою ловкостью сие было исполнено[700].
Сойдя на берег, я вместе с губернатором Тинкером нанес визит местному губернатору[701]. Мистера Тинкера приветствовала многочисленная гвардия, а потом два джентльмена провели его к португальскому губернатору, который принял нас на верху высокой наружной лестницы и пригласил в большую залу. Мистер Тинкер со свитой был посажен по одну сторону комнаты, португальцы же расселись по другую. Место губернатора Мадейры было прямо напротив губернатора Тинкера. Очень церемонно обменявшись несколькими словами, мы ушли, сопровождаемые с той же торжественностью, что и при встрече. Обедали мы у мистера Бейкера, британского консула, к которому после обеда пришел с ответным визитом португальский губернатор. И визит сей был столь же кратким и церемонным, как и предыдущий. На том и закончилось общение двух губернаторов. Позже в сопровождении ирландского священника мы отправились посмотреть местные церкви и монастыри. На следующий день обедали с господами Скоттами, торговцами, а затем пошли на южную сторону горы, где увидели несколько домов для отдыха и развлечений, в том числе тот, что принадлежал поставщику продуктов. Там на фасаде были сделаны три искусственные террасы одна под другой с водопроводом и цветочными горшками, красиво сработанные, хоть и небольшие. Вся южная часть острова представляет собою сплошную гору, покрытую виноградниками, среди которых стоят дома, а также апельсиновые, лимонные и другие фруктовые деревья. В северной его части никто не живет, и земля эта используется под пастбища для скота. Жители селятся вдоль южного побережья, залив же охраняется двумя фортами, где довольно много пушек. В последний день нашей стоянки на острове мы обедали с мистером Чемберсом и провели вечер с мистером Гордоном, оба они купцы. У мистера Гордона я купил несколько бочонков вина по одиннадцать фунтов пять шиллингов за штуку, которые отослал на шняве в Южную Каролину. В каждый бочонок, идущий за границу, для усиления крепости и сохранности добавляется немного бренди.
13 января мы сели на корабль и ночью отчалили. В это время французский кок капитана выпрыгнул за борт и уплыл на берег. Всего со дня отправки из Спитхеда мы потеряли девятнадцать человек. На следующий день разразился жуткий шторм. Море так волновалось, что волны захлестывали квартердек[702] и матросы не могли нести службу. Постели и гамаки на судне промокли насквозь. Эпидемия становилась все сильнее, губернатор, капитан и большая часть офицеров лежали больные. Посему и команда пала духом. Шторм продолжался весь день 15-го, так что мы, к тому же еще и промокшие, пребывали в крайне неприятной ситуации. 16-го шторм стих, но эпидемия усилилась, и пережили ее лишь немногие. Каждый день мы опускали в пучину тело кого-нибудь умершего. 17-го мы миновали острова Тенерифе и Пальма, а 18-го задул пассат, понесший наш корабль строго на запад. Благодаря этому команда смогла освободиться от тяжкого труда. Всех больных вынесли на палубу, корабль тщательно вымыли и вычистили, поэтому и болезнь в значительной степени отступила. Мы все время находили для матросов какие-нибудь занятия, лишь бы они не сидели без дела. Несколько раз мы гнались за каким-нибудь кораблем, но когда нагоняли его, то оказывалось, что он английский или голландский. 31-го мы встали из-за штиля на 24 градусах 51 минуте северной широты и наблюдали огромное количество тропических птиц. В этот день умерли еще пять человек и негр, принадлежавший капитану.
3 февраля подул сильный ветер и море так разбушевалось, что фор-стеньга и брам-стеньга со всем такелажем рухнули на палубу. Потом погода стояла более или менее хорошая. Утром 16-го на широте 30 градусов 46 минут мы погнались за одним кораблем, с которым поравнялись в 10 часов. На нем развевался голландский флаг. Когда мы выстрелили, корабль остановился. Мы приблизились, и наш капитан приказал их капитану подняться к нам на борт, но они сделали вид, что не понимают. Тогда мы отправили шлюп с лейтенантом и двенадцатью матросами к ним на борт, чтобы проверить их бумаги. Лейтенант доложил, что это голландский корабль, идущий из Кюрасао в Амстердам, и везет он доллары и табак. Кроме того, на борту находятся четыре французских пассажира. Однако мы единодушно (за исключением губернатора Тинкера) решили, что, если судно как следует обыскать, оно окажется нашей законной добычей. Казалось, что капитан намерен его арестовать. Мистер Тинкер попытался отговорить капитана, намекая на неприятности и издержки, которые пришлось понести нескольким капитанам, помешавшим голландским кораблям идти своим курсом. Капитан Франкленд спросил, что я думаю об этом деле. Я ответил, что на его месте я не мешал бы кораблю следовать своим курсом, но шел бы рядом, пока не получил бы о нем более подробные сведения. А так как я понимаю и французский, и голландский язык, то готов предложить свою помощь. Но губернатор так напугал капитана, еще очень молодого человека, впервые отправившегося в плаванье в качестве командира корабля, что он позволил голландцам плыть без дальнейшего расследования, к вящему недовольству всей команды. Потом до нас дошли верные сведения, что тот корабль благополучно прибыл в Кадис, имея на борту сто тридцать тысяч фунтов стерлингов.
18-го в шесть часов утра на широте 31 градус 13 минут нас настиг ужасный ураган с сильным ливнем, громом и молнией. Он снес за борт паруса нашей фок-мачты, затем нашу грот-стеньгу, а в восемь часов и нашу бизань-мачту. Мачты попали под днище корабля и прилипли к нему мокрыми парусами, что было крайне опасно, ибо корабль мог потонуть. При каждой большой волне концы сломанных мачт и рей били в дно со страшною силою, и то, что они его не пробили, можно считать истинным чудом. Вся команда не покладая рук убирала такелаж, и, когда наконец все было сделано, огромная волна избавила нас от сего нагромождения. В столь плачевном виде нас швыряло вверх-вниз весь оставшийся день и всю ночь. Назавтра, когда погода немного улучшилась, мы подняли грот и поставили запасные мачты. На них мы шли до 26-го числа, когда невдалеке заметили корабль, севший на песчаную мель, и небольшую шхуну, плывущую вдоль берега. Когда мы выстрелили из пушки, чтобы остановить шхуну, ее капитан поднялся к нам на борт и сообщил, что мы у мыса Романо, к северу от Чарльстона[703], что в штате Каролина. Он провел нас до отмели Чарльстона, где к нам на борт поднялся лоцман из города. Я отправился на шхуне в Чарльстон и нашел город в прискорбном состоянии: половина его была сожжена дотла ужасным пожаром, кое-где еще дымились руины. Масса весьма ценных товаров была полностью уничтожена.
Наш корабль встал, не имея возможности преодолеть отмель, и вскоре был отнесен береговым ветром дальше в море. Тем же ветром снесло и запасную мачту. На помощь ему были посланы два судна, но только 2 марта кораблю удалось пройти через отмель. Пока он был в море, умерли капитан и канонир. Здесь на стоянке мы нашли «Феникс» с его капитаном Фэншоу[704] и «Тартар» с достопочтенным капитаном Джорджем Таунсендом[705]. Оба судна имеют на вооружении по двадцать пушек. Также здесь стояло наше судно с припасами, которое пробилось через Бискайский залив и удачно добралось до Провиденса, откуда, высадив рекрутов и выгрузив запасы, вернулось в Чарльстон. Из Мадейры прибыла и шнява с нашим вином. Я продал половину своего вина, получив таким образом вторую половину бесплатно.
Господа из совета и ассамблеи[706], как и другие жители Чарльстона, выказывали нам всяческое уважение и каждый день, пока мы там оставались, устраивали представления и балы. 23-го мы наблюдали смотр их местной милиции, состоявшей из шести рот по сотне человек в каждой. Офицеры все пришли в форме, а рядовые исполняли упражнения на удивление хорошо. Смотр закончился отличным представлением и вечерним балом. На следующий день вместе с губернатором Тинкером, а также с капитанами Таунсендом и Франклендом я отправился на плантацию полковника Ван дер Дассена по его приглашению, где мы очень мило провели несколько дней. По возвращении в город мы поехали осмотреть форт Джонсон, расположенный в двух милях от города и охраняющий вход в гавань. В честь губернатора при нашем появлении был дан салют из одиннадцати 18-фунтовых пушек. Форт представляет собою треугольник, исполненный не лучшим образом и вооруженный двенадцатью 6-фунтовыми пушками. Под ним располагалась батарея, на вооружении которой стояли тридцать пушек – 9-, 12- и 18-фунтовых. При отъезде нам был дан салют из одиннадцати 9-фунтовых пушек. На мысе в южном конце города находилась батарея Бротона, охраняющая реки Купер и Эшли. На ней установлено сорок пять пушек – 9-, 12- и 18-фунтовых, а между бастионами Гренвиль и Крейвен по куртине вдоль залива, напротив реки Купер, стоят сто тридцать пушек различных размеров. Лафеты некоторых сгорели при недавнем пожаре. Там имелась еще одна 11-дюймовая латунная мортира и восемь кугорновых мортир[707]. Остальные были переданы генералу Оглторпу[708] для похода на Сан-Августин.
Поняв, что понадобится еще довольно много времени, прежде чем наш корабль «Роза» будет годен для выхода в море, губернатор Тинкер попросил командора Фэншоу отправить нас в Провиденс на корабле «Тартар». Тот согласился, и 10 апреля мы поднялись на борт «Тартара». Проходя отмель, мы несколько раз застревали, но не получили никаких повреждений. Переход продолжался в приятном спокойствии, однако 19-го числа вечером мы, сидя после ужина в веселом расположении духа, были встревожены сообщением одного из матросов о шуме бьющих о берег волн. Капитан Таунсенд сразу же выбежал на палубу и приказал положить руль под ветер, что было немедленно исполнено. Паруса переменили с исключительной четкостью и быстротой. Слышался только голос капитана. Когда же корабль повернул, с кормы можно было легко добросить камень до скал Абако. К счастью, стояла безоблачная лунная ночь. Мистер Бакл, лейтенант, который в это время лег вздремнуть перед ночной вахтой, когда сопоставлял свои расчеты с расчетами лоцмана, решил, что мы находимся в двадцати лигах к западу от острова Абако. Его ошибка была вызвана сильными течениями в этих местах. На другой день капитан Таунсенд потерял очень хорошего чернокожего слугу, который, неся чайник с кипятком, упал и обварился так сильно, что вскоре умер, к огромному сожалению своего хозяина.
21 апреля, как только мы преодолели отмель у берегов Провиденса, на нас внезапно обрушился шторм с раскатами грома, молнией и проливным дождем. Шум был так силен, что мы не слышали грохота пушек, салютовавших нам с форта, хотя и находились напротив, что многими было сочтено за дурное предзнаменование. При высадке на берег нас встретило множество жителей, собравшихся, чтобы поздравить нового губернатора с благополучным прибытием на остров, и ожидавших, как они сами сказали, что теперь они станут жить при более мягком правлении, чем то, которое им довелось испытать под деспотической властью прошлого губернатора.
Капитан Лоуз, командир корвета, приписанного к этому месту, который, приняв командование корветом, лишился звания капитана, зная о нашем прибытии и не желая оказаться под началом младшего офицера, несколькими днями ранее отбыл на Ямайку и оставил мне для проживания свой только что обставленный дом (один из лучших в городе). При этом он заплатил вперед за год проживания (двадцать фунтов стерлингов), из которого оставалось еще девять месяцев, за что я ему, конечно, был весьма признателен. При доме имелся сад с большой апельсиновой рощей.
Здесь также стояла отдельная рота из ста пятидесяти человек, в которой губернатор был капитаном. В ней служили три лейтенанта, старшим из них был Джон Хауэл[709]. Этот мистер Хауэл теперь занимал пост президента Багамских островов[710], а некогда числился судовым врачом у пиратов. После помилования он купил лейтенантский чин[711] и, кроме того, начал служить ротным врачом. Благодаря своему званию он стал еще и полковником местной милиции. Вторым лейтенантом был Уильям Стюарт, он же майор милиции. Этот господин исполнял две службы, ибо купил звание судового врача у вышеупомянутого Хауэла, однако губернатор заставил его отказаться от должности в пользу Джеймса Ирвинга, который прибыл с нами из Чарльстона. Третьим был Уильям Мун, прибывший из Лондона на транспортном судне вместе с рекрутами. У мистера Муна не было патента на офицерский чин, но в надежде его получить он долгое время исполнял приказы губернатора. Однако его ожидания оказались обмануты из-за прибытия Патрика Дромгуола, племянника бывшего губернатора, с патентом третьего лейтенанта. Посему мистер Мун оказался в очень затруднительном положении. Единственными примечательными людьми здесь были главный судья Роуланд, секретарь и чиновник адмиралтейства Джеймс Скотт, начальник военной полиции Джон Кеовин, сборщик налогов Челонер Джексон и пастор мистер Смит.
Осмотрев форт Нассау[712], я нашел, что он пребывает в совершенно разрушенном состоянии. Сколоченные из дерева бараки, казалось, вот-вот развалятся, других зданий в форте не было, а на небольшом расстоянии стоял пороховой склад, открытый со всех сторон, так что кто угодно мог его поджечь. Я обнаружил не более шестнадцати пушек на чрезвычайно худых лафетах. Остальные валялись повсюду, некоторые занесенные песком почти доверху – одни с заклепанными запальными отверстиями, другие забитые камнями и песком. Лафеты, тележки и ядра тоже лежали разбросанные, и мне с большим трудом удалось их собрать. Жители использовали их в основном как балласт для своих судов. Собрав все пушки в одном месте, я просверлил те отверстия, что были заклепаны гвоздями, полностью очистил пушки от ржавчины и отстрелял их для проверки. Теперь у меня было пятьдесят четыре действующих пушки – 6-, 9-, 12- и 18-фунтовые, Я поставил их на новые лафеты, прибывшие с транспортным судном из Англии. Но труднее всего было найти каменщиков. В городе таковых не имелось, так что пришлось вызывать их из северных колоний. Однако мне удалось заполучить лишь двух мастеров из Филадельфии, умевших класть кирпич, но ничего не ведавших об укладке камня. Посему я был вынужден заняться их обучением, а вместе с ними и нескольких солдат, объясняя, как надобно придавать форму камням, тесать их и укладывать. А поскольку работников нельзя было добыть без провианта, которого я здесь найти не мог, ибо жители сами жили в основном на черепахах и рыбе (всякое иное мясо считалось редкостью), мне пришлось послать за провиантом в Нью-Йорк. Предыдущий губернатор, как и теперешний, обеспечили меня запасом извести, и потому следующей моей задачей было собрать нужное количество камней для нового форта. Имеющаяся гавань была образована островом Хог-Айленд длиною в три мили. А так как враг, пытаясь уничтожить сие поселение, обычно высаживался в восточном конце гавани, в трех милях от Нассау, я решил строить свой форт именно там с целью предотвратить подобные нападения в будущем. В том месте, где вход в гавань был не шире расстояния пушечного выстрела, как раз и надлежало стоять защитному сооружению. Остров Провиденс имеет в длину двадцать семь миль и в ширину одиннадцать. Вокруг него очень много подводных скал, поэтому корабли могут причаливать только в гавани. А если враг захочет причалить на шлюпках, то у него не получится потом пройти сквозь кустарник, не прорубив сперва себе дорогу. На других островах обитателей нет, если не считать островов Эльютера и Харбор.
После отъезда достопочтенного капитана Джорджа Таунсенда, вернувшегося в Каролину 16 мая, на Провиденсе стало весьма скучно. Офицеры и матросы, пребывая в основном на берегу, вносили оживление в островную жизнь. Тем временем, добывая материалы для строительства форта, я поставил целью разузнать о первом здешнем поселении и о природе островов. И вот какие сведения мне удалось собрать.
Багамы состоят из примерно сотни островов, по большей части очень мелких. Они расположены на 22 и 23 градусах северной широты, открыли их испанцы. Остров Сан-Сальвадор, ныне носящий название Кэт, был тою землей Нового Света, куда впервые ступил Колумб в 1493 году и где до сих пор можно увидеть руины и фундаменты испанских церквей и других зданий. Первые поселения существовали здесь, пока туземцы, носившие на губах золотые пластины, на заданный знаками вопрос, откуда у них золото, не показали на юго-запад. Так острова были брошены ради золотых копей Мексики и Кубы. Жестокость, с какою испанцы обошлись с этими несчастными людьми как в то время, пока здесь жили, так и потом, приплывая с Кубы, превосходит всякое воображение. Они натравливали собак на этих несчастных, как на добычу, и развлекались такой охотой, пока полностью не уничтожили всех туземцев.
Около 1607 года острова были заново открыты капитаном Уильямом Сейлом[713] (впоследствии губернатором Каролины) и подарены королем Карлом II[714] шестерым землевладельцам из Каролины, а именно герцогу Албемарлу, лорду Крейвену, сэру Джону Картерету, лорду Беркли, лорду Эшли и сэру Питеру Коултону[715]. Но поскольку люди больше желают получать земли, чем с усердием их облагораживать, острова так и остались заброшенными. В то время некие преступники захватили остров Провиденс, лежащий на 25 градусах северной широты, чему способствовала очень удобная гавань, а к ним присоединились пираты. Эти люди стали жить за счет набегов на берега Кубы, что называлось у них буканьерством. Кроме того, они обогащались благодаря кораблекрушениям, часто случавшимся у берегов Багамских островов. Такое положение, естественно, вызывало негодование испанцев, которые решили уничтожить этих буканьеров. Владельцы же сей земли не обращали никакого внимания на то, что происходит на их островах, предоставив населению жить как придется. Так продолжалось до 1670 года, когда на острова был назначен губернатором мистер Коллингворт[716], который, прибыв туда, попытался изменить ситуацию. Однако его схватили и отправили на корабле на Ямайку, ибо разбойники не желали подчиняться губернатору.
В 1677 году владельцы островов назначили губернатором мистера Кларка[717], но того ждала участь еще более печальная, чем его предшественника, ибо испанцы, ревниво относившиеся к любой английской колонии, приплыли на Провиденс, схватили губернатора, сожгли все дома, уничтожили скот и пленили всех, кого смогли поймать, так как остальные спрятались в лесах, а губернатора заковали в цепи и запытали до смерти, после чего зажарили.
Когда в 1684 году губернатором стал мистер Лилберн[718], испанцы вновь напали на острова, уничтожили все постройки и забрали в плен некоторое число жителей с тем же варварством, что и прежде. До 1687 года те, кто сбежал от них, оставались в самом жалком состоянии, рассеянными по норам и лесам без всякого подобия управления. Затем жители, вновь собравшись, отстроили свои поселения и избрали губернатором мистера Бриджа[719], пресвитерианского священника. Под его началом они прожили три года. В 1690 году лорды – владельцы островов прислали в качестве губернатора мистера Джонса[720], который принялся что есть мочи угнетать и тиранить жителей, чувствуя себя в полной безопасности, ибо помогал ему в этом пират Эйвери[721], командовавший кораблем с сорока шестью пушками и ста двадцатью крепкими матросами на борту. Однако, когда пират был в отлучке, жители посадили губернатора в тюрьму и избрали своим президентом мистера Эшли, с намерением позже придать Джонса суду. Но пираты вернулись из плаванья и освободили арестованного, после чего он повел себя еще хуже, чем раньше – посадил под замок всех подозрительных и намеревался поручить пиратам разделаться с ними, предварительно вывезя с острова.
Вести об этих событиях дошли до ушей владельцев Багам, и в 1694 году они отправили мистера Трота[722] на смену Джонсу. Он немедленно выпустил арестованных, но вместе с тем позволил Джонсу убраться с острова без всякого суда, к огромному сожалению и возмущению жителей. Он также терпел пирата Эйвери, сменившего имя на Бриджмен, чтобы обезопасить себя и свою команду на Провиденсе. Свой корабль «Фэнси» они потопили, а всю добычу, захваченную пиратами у великого могола[723], перенесли на сушу и поделили. С этим они обосновались на острове, пока не вышел указ против пиратов, обязывающий губернатора предать их суду. Но из-за слабости своей власти губернатор на такое не решился, да и пираты теперь стали частью населения. Поступи он иначе, его самого могли бы убить, ибо во время его правления нередко случались бунты. После этого жители острова, объединившись, построили небольшой форт, на котором установили двадцать две пушки, чтобы обезопасить себя от частых нападений испанцев. Кроме того, они построили город из ста шестидесяти домов и назвали его Нассау.
В 1697 году мистера Джонса сменил на посту губернатора мистер Уэбб[724], пребывавший в этой должности два года, но успевший за это время вызвать такую ненависть у жителей, что был вынужден вместе со всем своим имуществом убраться в Пенсильванию. Оттуда в 1699 году он без ведома владельцев острова прислал вместо себя некоего мулата Элдинга[725]. На основании полученного разрешения замещать губернатора Элдинг имел возможность действовать весьма уверенно, но был при этом личностью весьма скверною. Впрочем, поддерживая сношения с новыми пиратскими шайками, частенько наведывавшимися на Багамы, он с их помощью удержался у власти еще два года, пока в 1701 году лорды-владельцы не назначили губернатором мистера Хэскета[726]. Прибыв на остров, Хэскет предал суду и заключил в тюрьму Элдинга, как и некоторых других, под предлогом исполнения законов против пиратов и их сообщников. Жители решили, что мистер Хэскет действует слишком сурово и, похоже, больше соблюдает в этом деле собственные интересы. Не имея желания поддерживать его правление, приблизительно через пять недель после его появления жители открыто восстали. Схватив губернатора, они заковали его в железы и держали взаперти шесть недель. Но восставших удалось убедить не отнимать у губернатора жизнь, и тогда его посадили на борт стоявшего в гавани кеча[727], строго наказав капитану увезти мистера Хэскета в Англию – туда, откуда он явился. После чего жители избрали некоего Личтвуда[728], продержавшегося в губернаторской должности следующие два года. Но в 1703 году на остров напали французы и испанцы, открыто воевавшие с Англией[729]. Вовсе не ожидая их появления, жители в тот момент пировали со своим президентом, а позабытый форт стоял без гарнизона. Нападавшие уничтожили форт, заклепали пушки, сожгли город и церковь, ограбили жителей, хотя кое-кому из них вместе с неграми удалось спрятаться в лесах, и увезли в плен в Гавану избранного губернатора, а с ним и многих других. Вскоре сии опасные враги снова вернулись и вывезли всех жителей и негров, которых смогли найти. Немногие спасшиеся бежали в Каролину и Виргинию, а остров совершенно обезлюдел.
Впоследствии остров на несколько лет стал прибежищем одних лишь пиратов, которые превратили его в общее место встреч пиратских кораблей. Пираты закапывали в лесах добытые преступными путями сокровища, где они и остались, ибо многие разбойники были убиты или умерли в плавании, так что клады находят на острове и по сей день.
Вскоре после того, как жители покинули эту землю, вместо мистера Хэскета владельцы назначили на губернаторскую должность мистера Бирча[730]. Но мистер Бирч, прибыв на Провиденс, обнаружил, что остров совершенно пустынен, и уплыл восвояси. С этого времени лорды-владельцы больше не занимались островами и свои права на них передали короне, ибо, пока сии земли им принадлежали, они не ведали ничего, кроме лишних трат и тревог.
Лондонские и бристольские купцы упросили короля построить на островах укрепления, чтобы обезопасить торговлю. Согласившись на их просьбу, его величество (Георг I) назначил мистера Вуда Роджерса[731] губернатором островов и послал его на Багамы с ротой из сотни солдат и с изрядным количеством разнообразных запасов, чтобы укрепить это место. По прибытии мистера Роджерса в 1717 году пираты сдались ему добровольно, ибо подпадали под принятый тогда закон об амнистии, и с тех пор они стали главными обитателями острова. При спокойном правлении мистера Роджерса и сменившего его мистера Финни[732] люди были счастливы, и многие семьи переехали сюда жить. Кроме того, многие плантаторы своим усердием и введенными на плантациях новшествами обеспечили рынки разнообразным продовольствием.
В 1733 году, после смерти мистера Финни, губернатором стал Ричард Фицуильям[733], эсквайр, доставивший еще пятьдесят человек в дополнение к отдельной роте, массу разного рода запасов и инженера (мистера Томаса Мора) для укрепления форта. Но внезапная смерть инженера помешала проделать хоть сколько-нибудь существенную работу. Губернатор правил так своенравно и деспотично, что лучшие из жителей и все плантаторы уехали с острова, бросив свои дома, чтобы найти приют в других землях, где к ним отнеслись бы лучше. Подручными губернатора, помогавшими ему воплощать в жизнь различные методы угнетения жителей, были лейтенант Стюарт, один из членов совета; Джеймс Скотт, судья Адмиралтейства; и некий Арчибальд, губернаторский слуга, который избивал всякого, кто отказывался участвовать в темных делишках губернатора. В связи с таким положением трое из наиболее уважаемых жителей острова нашли способ добраться до Лондона, где подали жалобу на губернатора королю и совету. Это были мистер Колбург, сборщик налогов Джексон и мистер Уайт. Их петиция, слишком длинная, чтобы приводить ее здесь, содержала множество предъявленных губернатору вопиющих обвинений.
Через некоторое время вследствие произошедшего мистеру Фицуильяму было приказано вернуться в Англию и держать ответ. После утомительного и дорогого судебного процесса означенный господин утратил пост губернатора, на смену ему пришел Джон Тинкер, эсквайр, который, отправившись на Багамы, был полон решимости своим управлением обеспечить людям счастливую и спокойную жизнь, а также избавиться от всех любимчиков мистера Фицуильяма, особенно от тех, кто содействовал его тирании. Начал он в Чарльстоне со второго лейтенанта Уильяма Стюарта, который присутствовал при нашем прибытии и которому мистер Тинкер приказал передать свою должность судового врача Джеймсу Ирвингу, недавно прибывшему из Гвинеи с кораблем, перевозящим рабов. Приплыв на Провиденс, мистер Тинкер уволил двух лейтенантов, Хауэла и Стюарта, – один в местной милиции занимал должность подполковника, другой майора – и на их место назначил двух уважаемых жителей. Джеймс Скотт был смещен с должности главного судьи, а его место вновь занял мистер Роуланд. Произошли и многие другие перемены, к вящей радости и удовольствию всех жителей, надеявшихся теперь на спокойную жизнь.
Джон Тинкер, эсквайр, ранее был представителем Компании Южных морей в Панаме, а позднее назначен Африканской компанией губернатором Кейп-Коста в Гвинее[734].
Местный совет на Провиденсе в это время состоял лишь из трех человек: лейтенантов Хауэла и Стюарта, а также Джона Сноу, секретаря губернатора, хотя обычное число членов совета должно составлять шесть. Чтобы восполнить сей недостаток, губернатор предложил капитану Франкленду и мне войти в состав совета. Мы оба отказались, однако согласились стать избранными членами ассамблеи, состоявшей из двадцати человек, где спикером был Джеймс Скотт. Тогда членами совета стали сборщик налогов Бутби и мистер Томпсон, один из жителей острова.
Тем временем я занимался добыванием материалов для строительства форта Монтегю[735] в трех милях от Нассау, на восточной точке в гавани. Та известь, что была накоплена двумя губернаторами, находилась слишком далеко отсюда, поэтому я стал делать ее на месте. Мне было крайне сложно доставлять на строительство камни. Из леса их могли бы носить на головах негры, но поскольку у них это не получалось, независимо от размера камней, работа не шла, а ничего похожего на телегу на острове не обнаружилось. 8 июня один из жителей, мистер Буллок, прибыл сюда из Гаваны, где некоторое время был в плену, и уверил нас, что испанцы снаряжают два военных корабля с 80 пушками на борту каждого и три большие галеры с большим экипажем, чтобы напасть на Провиденс. Тогда я воспользовался возможностью изложить ассамблее свое мнение о беззащитном состоянии острова, убедив ее членов, что если они обеспечат меня материалами, то я за короткое время смогу построить укрепления на восточной стороне гавани, ибо именно оттуда надо ждать опасности – неприятель всегда высаживается там. Все единодушно согласились удовлетворить мою просьбу и распорядились, чтобы все корабли и лодки привезли мне для строительства форта достаточное количество камней нужного размера, а также несколько мастиковых деревьев[736] для палисадов. Это позволило мне очень скоро занять всех своих рабочих и продолжить стройку с чрезвычайною быстротою и усердием.
10 июня губернатор в присутствии именитых жителей заложил первый камень в основание форта и дал форту имя Монтегю. А береговую батарею назвал батареей Болдена. Весь камень, добытый в каменоломнях на этом и соседних островах, по природе своей столь мягок, что мы могли без больших усилий придавать ему нужную форму. Но, постояв на открытом воздухе, он становится твердым, точно кремень, и имеет одно великолепное качество: если в такую стену стрелять из пушки, ядро уходит в нее, как в глину, не нанося никаких повреждений. Я сам это проверял, стреляя несколько раз из 18-фунтовой пушки. Для мортиры было непросто найти пресную воду. Поначалу меня обеспечили небольшим прудиком дождевой воды, но, когда он высох, пришлось выкопать колодец в «мягкой» скале. Добравшись до уровня моря, мы обнаружили совершенно пресную воду. Это происходит оттого, что морская вода, фильтруясь сквозь камень, теряет свои соляные частицы. Потом мы выяснили, что чем дальше от моря мы копаем, тем более пресной становится вода. Капитаны судов брали на борт камни для фильтрации воды в количестве нескольких галлонов, чтобы очищать ими плохую воду. Мастиковое дерево, доставленное жителями для палисадов, было крепкое и тяжелое, словно железо. Мне приходилось с ним работать, пока оно еще оставалось сырым, ибо, полностью засохнув, оно уже не поддавалось обработке. Местные жители уверили меня, что такое дерево простоит более ста лет. Мастиковые деревья столь тверды, что им нипочем даже мушкетная пуля. Меня также убеждали, что они выдержат даже выстрел вертлюжной пушки, но проверять это я не рискнул.
Форт Монтегю и батарея Болдена были построены в самом конце июля 1742 года. На них я установил восемь 18-фунтовых, три 9-фунтовые и шесть 6-фунтовых пушек. Внутри форта есть расположенный террасами резервуар, содержащий тридцать тонн дождевой воды, который устроен таким образом, что собирает все выпадающие в форте осадки и отводит лишнюю воду. Имеются также бараки для офицеров и солдат, караульня и защищенный от огня артиллерии пороховой склад, где можно хранить девяносто пять бочек с порохом. Две стены склада расположены над самым морем, а те две, что выходят на сушу, хорошо защищены мастиковым палисадом.
Когда строительство закончилось, я пригласил в форт губернатора и прочих важных персон и там под грохот всех пушек преподнес его превосходительству ключи. Губернатор и жители остались весьма довольны тем, что могут отразить нападение врага, ибо задняя дверь, через которую часто на них нападали, ныне плотно заперта. В таком благостном расположении духа губернатор написал герцогу Монтегю следующее письмо:
Милорд,
Мне следовало засвидетельствовать Вашей Милости свое почтение гораздо раньше, но я ждал, пока капитан Брюс завершит строительство форта, который я взял на себя смелость назвать прославленным именем Вашей Милости как свидетельство уважения и почтения к личности и достоинствам Вашей Милости. Форт расположен так, чтобы очень надежно охранять восточную часть сего острова, и крепок настолько, насколько может быть крепок форт такого размера. И я должен отдать справедливость господину, руководившему работами, сказав, что государственные деньги никогда еще не употреблялись с большей бережливостью и рассудительностью, что служит доказательством исключительной проницательности, присущей Вашей Милости в выборе верного человека. Сейчас этот господин занят другими работами в форте Нассау, и, так как он предполагает продемонстрировать Вашей Милости и Департаменту боеприпасов[737] абсолютную необходимость в строительстве в будущем надежного редута, чтобы полностью закончить укрепление острова, потребуются еще деньги, кроме уже выделенных тысячи шестисот фунтов, каковые вскоре будут потрачены на поднятие из руин старого форта. Полагаю, что, по самым приблизительным подсчетам, нам понадобятся еще две тысячи пятьсот фунтов, что, надеюсь, покажется сущим пустяком, когда Ваша Милость соизволит сравнить это с изрядной суммой, которую предполагал план мистера Мора, особенно если принять во внимание тяжкие последствия, попади сие место в руки врага. Мы сможем не бояться неприятеля, если все работы завершатся в предполагаемом объеме, ибо я убежден, что это станет самым крепким владением Британской Америки с постоянным подобающим гарнизоном, который не может быть меньше трехсот человек. Форту Монтегю надобен офицер и пятьдесят солдат для каждодневной охраны. Ваша Милость, конечно, видит, что невозможно выполнять обычные служебные обязанности лишь с одной ротой, единственной нашей защитой в настоящий момент.
Я уже представил департаменту записку, в которой прошу выделить нам запас пороха и легкого стрелкового оружия, что, надеюсь, не будет сочтено неразумным, коль скоро в департаменте узнают, что пятьдесят бочек были посланы генералу Оглторпу перед его экспедицией на Сан-Августин, а также две мортиры, которые нам так и не были возвращены, и нынче я полагаю, что генерал уже достаточно ими попользовался. У меня, кроме того, имеются сведения разведки, что, если испанцы добьются успеха в Джорджии, после этого они нападут на нас. Я покорнейше прошу простить меня за вольность, но молю лишь, чтобы Вы, Ваша Милость, изволили взять Багамские острова и их губернатора под свою защиту.
По доставке жителями вышеуказанных материалов мне под видом дружеского совета намекнули, что хорошо бы те же материалы указать в счете для правительства, ибо это не может считаться нарушением доверия. Но, поскольку я не собирался участвовать в каких-либо махинациях, я от такого предложения отказался. На острове был учрежден клуб, который собирался раз в неделю в таверне, и во время нашей третьей встречи, случившейся вскоре после того дружеского предложения, между мною и лейтенантом Стюартом возник спор. Когда его превосходительство заметил, что атмосфера начинает накаляться, он удалился, после чего, желая избежать дальнейших препирательств, я тоже пошел домой. На следующее утро, на рассвете, выглянув в окно, я увидел, что мимо на коне проезжает Стюарт, вооруженный шпагой и двумя пистолетами. Я спросил его, куда это он собрался в такую рань, да еще так снарядившись. Он ответил, что я, судя по всему, забыл, что накануне вечером вызвал его на дуэль. Я сказал, что ничего подобного не помню, но раз уж, по его словам, положение дел таково, то я немедленно оденусь и встречусь с ним, где ему будет угодно. Я также выразил удивление в связи с тем, что он ездит под моими окнами взад-вперед, зная, что я сплю, и даже не пытается меня позвать или послать ко мне слугу, чтобы сообщить о своих планах. Тогда Стюарт ответил, что если уж я не помню про свой вызов, то ему нечего мне сказать, потому что он не собирался со мною ссориться, и что люди, подвергающие свою жизнь излишней опасности, ведут себя весьма глупо. И, пожелав мне доброго утра, уехал домой.
Спустя три часа я шел вдоль залива в своем утреннем платье, держа в руке расщепленную посередине половину палки. Когда я оказался напротив окон губернатора, Стюарт нагнал меня и сбил с ног. Придя в себя, я нанес ему концом этой палки такой удар, что разрезал ему щеку от рта до уха. После чего судья Роуланд и еще несколько жителей, оказавшиеся свидетелями предательского нападения Стюарта, прибежали и разняли нас. А когда слуга принес мне мою шпагу и пистолеты, нас обоих посадили под замок, поставив у наших дверей караульных. Я оставался пленником в течение двух недель, притом что губернатор вовсе не интересовался, кто был прав, а кто виноват, и не предложил мне получить хотя бы малейшее удовлетворение за оскорбление, произошедшее прямо у него на глазах. Зато каждый день он навещал Стюарта, который, как мне показалось, содержался под арестом лишь для отвода глаз.
Так как рабочие ничего не могли делать, если я не показывал им ежедневно, как следует строить дальше, работа постепенно остановилась, а это вызвало серьезное возмущение жителей, которые слишком много вложили, чтобы строительство шло как можно быстрее. Тогда губернатор послал за мною и предложил нам со Стюартом помириться. Тот, по словам губернатора, готов признать свою вину и публично просить у меня прощения в той форме, какую я предпочту. Однако я сказал губернатору, что на меня напали прямо у него на глазах, поэтому я мог ожидать, что меня оправдают, но вместо этого меня наказали двухнедельным арестом. И поскольку я убежден, что моя жизнь под угрозой, мне придется либо покинуть остров, либо прекратить работы до дальнейших приказаний из Лондона. На это, исходя из полученных разведкой сведений о решимости испанцев вторгнуться на остров, губернатор предложил, чтобы я продолжал строить оборонительные укрепления, а он даст мне свое честное слово, ибо ничто другое меня не удовлетворит, что, как только будет достроен форт Нассау, он прикажет Стюарту поехать с острова в какое-либо иное место, которое мне покажется подходящим, при условии, что я до тех пор не стану делать попыток свести с ним счеты. На сие условие я согласился и с исключительным усердием вновь приступил к работе. Но теперь у меня всегда с собой были шпага и пистолеты, чтобы предотвратить новое нападение в столь злодейской манере.