Способом, помогающим нащупать очертания будущего России, для Задорнова стало обращение к ее прошлому. Как и многие политики и интеллектуалы ХХ века, он пытался показать, что растерянность и разруха в обществе — временные явления, которые можно преодолеть, если опереться на наследие славных предков. Подобно своему отцу, он обращался к прошлому, чтобы рассказать историю о смелых непокоренных русских, которые никогда никого не унижали и не теряли чувства собственного достоинства. Но чтобы найти таких русских, Задорнов-младший погрузился гораздо глубже, чем времена освоения Сибири, — на несколько тысяч лет назад. На этой временной дистанции он мог не сковывать свою фантазию научной достоверностью.

В начале 2000-х Задорнов подружился с писателем Сергеем Алексеевым — автором популярной серии романов «Сокровища Валькирии». По сюжету серии, отставной полковник Александр Русинов ищет сокровища арийской цивилизации на Урале, а представители таинственного «Интернационала», стремящиеся к мировому господству, ему мешают. Русиновым движет не жажда наживы — он хочет восстановить наследие древней северной цивилизации, объединить Великую, Белую и Малую Русь и вернуть гармонию в мир, который погрузился в хаос из-за противостояния Запада и Востока. «Попытка открыть „Сокровища“ началась вместе с разрухой в России. Она получилась лишь потому, что [я] понял — надо дать какую-то надежду выбитому из колеи человеку. Чтобы в смутное время было чем гордиться, за какую соломину держаться», — рассказывал писатель.

Алексеев развивал концепцию русских националистов эпохи застоя. Те с конца 1960-х годов увлеклись идеей: всю мировую цивилизацию создали древнии арии, пришедшие из северной страны Гипербореи. Идея эта была частично заимствована у нацистов, разница заключалась лишь в том, что настоящими наследниками арийцев тут объявляли русских. Пламенный антисемитизм привел националистов к умозаключению, что христианство навязали миру евреи, а потому оно должно быть отброшено. Чтобы воскресить традицию великих предков, нужно было обратиться к дохристианскому прошлому славян.

Ключом к арийскому прошлому стала «Велесова книга» — опубликованная в середине 1950-х годов летопись языческой истории древних русов. Она в подробностях описывала славянских богов и их уникальное деление мира на Явь, Правь и Навь — реальный мир, мир законов и мир потусторонний. «Велесова книга», как и многие другие тексты радикальных националистов — например, антисемитские «Протоколы сионских мудрецов» и антиамериканский «План Даллеса», — была не очень качественно сделанной фальшивкой, но это не помешало ее популярности. Скорее наоборот, укрепило славу запрещенной книги, гонимой официальной наукой.

Алексеев превратил фантазии про славяно-арийцев в увлекательную приключенческую литературу. Но его главным вкладом в идеологию славянского арийства стала языковая теория. Алексеев считал, что у современного русского языка есть уникальное свойство — он хранит в себе следы сакрального знания великих предков, а значит, любой русскоязычный человек, даже не имея никакого лингвистического образования, может понимать скрытый смысл слов всех языков мира.

Алексеев предлагал очень простой способ дешифровки. Вот как он описывал откровение, постигшее одного из героев его романа: «Он нашел ключ — в основе огромной толщи слов, которые означали обрядовую суть человеческой жизни от рождения до смерти, было заключено всего три понятия: солнце — РА, земля — АР и божество — РОД. Язык сразу засветился и как бы озарил сознание! <…> Благодаря этому ключу, <…> стали открываться все слова; их можно было петь, можно было купаться в них, как в воде, дышать, как воздухом: — Ра-дуга, п-ра-вда, д-ар, ве-ра, к-ра-й, ко-ра, род-ина, на-род, род-ник…».

В такой любительской лингвистике самой по себе не было ничего нового. Российские интеллектуалы, начиная как минимум с Василия Тредиаковского в XVIII веке, обосновывали древность русского языка, доказывая, например, что слово «скифы» происходит от «скитаться», а «амазонки» — от «омужоны». Но для того чтобы такой способ аргументации снова стал популярным, потребовался глубокий кризис всего гуманитарного знания, который случился с распадом СССР.

«Сегодняшняя мировая наука ведет себя как раковая опухоль человечества. Ученые еще не знают, почему летает пчела, а уже убеждают нас, что пришел швед Рюрик и сорганизовал нас в государство. Я знания получаю от людей природы», — говорил Задорнов. Он с готовностью взялся развивать идеи Алексеева. Слово «родина», за которое он поднимал тост в новый 1992 год, обрело для него новый смысл.

В середине 2000-х Задорнов съездил в экспедиции на Урал, на Онежское озеро и в Украину. Он всюду находил следы славяно-арийцев и сразу же использовал свои открытия для анализа политической ситуации: «Если бы Украина сегодня не так страстно хотела лечь под Запад, а национальную идею построила бы на вечных своих ценностях, то есть на земле, земледелии… Ведь слово „крестьянин“ — это святое слово: „крест“–„ян“–„инь“, это очень хорошая профессия. А „рабочий“ — от слова „ра“ — свет и „бо“ — бог. А украинцы, как и все страны мира сейчас, мечтают лечь под торгашей».

В 2008 году Задорнов пришел на телешоу «Гордон Кихот», чтобы изложить основные положения своей теории: всю историю России исказили немецкие историки и древние летописцы, Рюрик был русским, а до его прихода на севере Евразии существовала мощная цивилизация славян. У этих людей была своя письменность, высокая духовность и особенно развитый мозг. Часть из них стала русскими и сохранила истинные знания, а другая — ушла на Запад и превратилась в торгашей и вояк.

В студии были противники и защитники Задорнова. «Вы даете [населению] непроваренную кашу, наполненную невежеством. Почему вы позволяете себе нести невежество в массы?! <…> В наши несчастные массы, которым и так достаточно трудно ориентироваться в этом мире», — возмущался филолог Виктор Живов. «То, что делает Михаил Задорнов, на мой взгляд, пробуждает в человеке творца, а вы называете это вонючей похлебкой!» — защищал сатирика актер Никита Джигурда.

Оба были по-своему правы. Идеи Задорнова действительно не имели никакого отношения к современном историческому знанию. И в то же время они выполняли важную функцию — давали его аудитории надежду на славное будущее и ответ на вопрос, как жить дальше.

Большим заблуждением демократических политиков 1990-х и 2000-х годов была вера в то, что после распада СССР и смерти коммунистической мечты никакой новой идеологии больше не будет. В то, что на месте мира, искаженного советской утопией и практикой, сам по себе, под действием исторического прогресса возникнет новый — нормальный — мир.

К сожалению, в первые десятилетия новой России многое, о чем говорили политики-демократы, обернулось почти полной противоположностью. Ничего из того, за что Задорнов поднимал шампанское в новогоднюю ночь, не сбылось: интеллигенция не спасла бывшие советские народы от конфликтов, терпение военных лопнуло, и они стали воевать друг с другом, бизнесмены занялись борьбой за ресурсы, пенсионеров бросили. Кто-то должен был ответить на вопрос, как так получилось.

В моменты радикальных социальных потрясений людям с особенной остротой нужны системы идей, которые помогали бы им ориентироваться в незнакомом мире. Чем болезненней трансформация общества, тем абстрактнее и универсальнее должна быть новая идеология. Чем мрачнее и безнадежнее настоящее, тем ярче и амбициознее должно быть предлагаемое будущее. Иногда для этого даже не требуется никакой программы преобразований, достаточно убедительно напомнить людям об их героическом прошлом.

Задорнову удалось собрать из разрозненных идей понятный для его аудитории пазл: многочисленные бытовые унижения, с которыми сталкивались люди, приобретали высший смысл, если посмотреть на них как на страдание ради высших ценностей. Беды России 1990-х превращались из проклятья в знак ее особой судьбы: только в высшей степени духовное общество может так сильно мучиться при столкновении с материалистическими ценностями Запада.

В отличие от советского времени, идеология в новой России создавалась без прямого контроля государственного аппарата. В роли ее автора мог оказаться любой, кто был в состоянии предложить убедительную интерпретацию происходящего. Новые идеологи с радостью воспользовались рыночной свободой, чтобы получить доступ к широкой аудитории с помощью телевизора, радио, газет, книг и интернета. Ни на минуту не теряющие контакта со своими слушателями и читателями, они часто оказывались эффективнее, чем чиновники и политтехнологи, придумывающие партийные программы.

Чем больше Задорнов погружался в изобретенную им историю, тем серьезнее становились его выступления. В 2010-е он с помощью краудфандинга выпустил фильмы «Рюрик. Потерянная быль» и «Вещий Олег. Обретенная быль», осудил украинскую революцию 2014 года, приветствовал аннексию Крыма и публично поддержал КПРФ. На его концертах освободительный смех аудитории над нелепостью собственного положения превратился в снисходительные насмешки над глупостью американцев, а критика советских порядков — в гордость за Россию.

В октябре 2016 года стало известно, что у Задорнова рак мозга. В этот момент он работал над комедией «Однажды в Америке, или Чисто русская сказка»: писал сценарий и готовился сыграть президента США, который планирует цветную революцию в вымышленной южной стране Аннунакии. По сюжету американский спецназ почти достигает своей цели, но в последний момент русская девушка Аленушка вместе с колдуном читает стихи Пушкина: пустыню заваливает снегом, и переворот срывается. Фильм вышел уже после смерти сатирика и получился абсолютно несмешным.