Помимо воровства новых властей и тупизны американцев была еще одна тема, которая неизменно волновала Задорнова, — положение русских в странах Балтии и Украине. Сатирик сам родился в латвийской Юрмале в семье советского писателя Николая Задорнова. Известность пришла к Задорнову-старшему в начале холодной войны — в 1952 году он получил Сталинскую премию второй степени за романы «Амур-батюшка», «Далекий край» и «К океану». «Литературная газета» сообщала о награждении писателя на одной полосе с текстом о том, что коварные американцы выводят в Вашингтоне смертельный вирус для бактериологической войны.

Свои романы Николай Задорнов посвятил истории русского освоения Сибири. Это хорошо ложилось в русло советской международной политики того времени. «Задорнов показал, что эти земли исконно наши. Что они осваивались трудовым человеком, а не были завоеваны. Молодец! Нам в наших будущих отношениях с Китаем его книги очень пригодятся», — так, по семейному преданию, отреагировал на роман «Амур-батюшка» Сталин.

В Латвии Задорнов-старший оказался чуть раньше по заданию Союза писателей — чтобы заняться советизацией культурной жизни в аннексированной республике. Он возглавил секцию русских писателей в Союзе писателей Латвийской ССР и издавал альманах «Парус», где публиковал латвийских авторов на русском языке. Задорновы были частью местной элиты, Михаил учился в параллельном классе с дочерью первого секретаря латвийской компартии Яниса Калнберзиньша Велтой и позже на ней женился.

Когда в конце 1980-х годов в Латвии началась борьба за независимость от Советского Союза, Задорнов-старший воспринял ее очень болезненно. Так он описывал ситуацию своему другу, писателю Всеволоду Сысоеву: «Попустительство расистам и фашистам и „игра на публику“ наших руководителей приводит к безнаказанности, к разжиганию ненависти к русским, живущим здесь, и к русским вообще. Унижают и оскорбляют детей, русские не молчат, в них пробуждается достоинство, а выкормленные нами и спасенные от зажаривания в печах евреи клянутся, что будут ссорить русских между собой и не дадут им никаких возможностей».

После того как Латвия стала независимой, у квартиры Задорновых, по его словам, объявились старые владельцы и потребовали ее обратно: в стране тогда работала программа по реституции — возврату конфискованного в советское время имущества. По словам сатирика, этот стресс свел отца в могилу.

В 1992 году, когда отец умер, Михаил Задорнов создал фонд «Содружество» для помощи русским в странах Балтии и взялся поддерживать пенсионеров, сирот и матерей-одиночек. Первое время фонд пользовался покровительством Ельцина и, как тогда часто было принято, получил от государства таможенные льготы. Задорнов потом вспоминал, что мог заработать 20 миллионов долларов, если бы согласился провести через фонд миллион тонн нефти. Но отказался, потому что обещал Ельцину не воровать. По мере того как отношения сатирика и президента становились хуже, сокращались и возможности «Содружества». В середине 1990-х Задорнов перестал заниматься фондом.

В сатирической вселенной Задорнова бывшие советские балтийские республики играли важную роль — стран, которые полностью отказались от своей идентичности, стали марионетками Запада и забыли все хорошее, что сделала для них Россия. Другим важным ориентиром была Украина — ей отводилась роль такой же жертвы транзита к рыночной экономике, только еще более нелепой, чем Россия. Еще незадолго до распада СССР в рассказе «Ерунда» Задорнов смеялся над желанием республик обрести собственную государственность: Украине он предлагал выпустить свой собственный глобус, а Литве «на один день выйти из состава Советского Союза, успеть объявить войну Швеции и тут же сдаться в плен». Как и в случае с Америкой, эти страны нужны были сатирику в качестве зеркала, отражающего российскую реальность: «Как бы плохо ни было тебе в собственной стране, всегда рядом найдется страна, в которой еще хуже. Пускай не все хуже, пускай только в какой-нибудь мелочи, а все равно приятно, хоть и мелочь».

В идейном вакууме середины 1990-х, когда советская система координат уже не работала, а западные практики рыночной демократии давали уродливый результат, Задорнов построил свою объяснительную модель на образах врагов и двойников. Первые раздражали своей радикальной инаковостью и показывали, какими нельзя быть ни в коем случае. Вторые — своей похожестью: глядя на них, можно было понять, какая катастрофа случится, если поддаться на происки врага. Ни Задорнов, ни его зрители не знали, каким именно должно быть достойное будущее для России, но были уверены: ее настоящее — смехотворно, а предложенные альтернативы — еще хуже.