Одним из безусловных достижений Бориса Ельцина было почти полное отсутствие государственной цензуры и открытость президента и его администрации для общения с журналистами. Главными медиа страны были телеканалы, находившиеся в руках олигархов, — они очень сильно влияли на россиян, от их позиции во многом зависела судьба президентских выборов и политическая карьера премьер-министров. Сам Путин, став преемником Ельцина, на своем примере убедился, что медиа вообще и телевизор в особенности могут за несколько месяцев превратить никому не известного чиновника в самого популярного человека в России. Получив власть, он решил избавиться от настолько влиятельных игроков. Первым под каток попал бизнесмен Владимир Гусинский и его группа «Медиа-Мост». В нее входили влиятельные оппозиционные медиа — телеканал НТВ, журнал «Итоги», газета «Сегодня», радио «Эхо Москвы». Все, кроме «Эха», в первые несколько лет путинского президентства или прекратили работу, или поменяли собственников и команду, а с ними и редакционную политику.

Архитектором новой системы взаимоотношений президента и медиа стал пресс-секретарь Путина — Алексей Громов. Он начинал свою карьеру как сотрудник министерства иностранных дел и уже после распада СССР работал консулом России в Словакии, где обратил на себя внимание посла Сергея Ястржембского. Когда Ястржембский перебрался в Кремль на должность пресс-секретаря Ельцина, Громов последовал за шефом. Путин выбрал его своим пресс-секретарем почти сразу, как стал исполняющим обязанности президента. Смена должности изменила и личность Громова. «До прихода Путина к власти он был абсолютно беззлобным, скромным и никогда никому не делал гадостей. Что в Кремле само по себе было огромной редкостью, — писала журналистка пула Елена Трегубова. — Теперь же, после назначения пресс-секретарем — куда все его добродушие только подевалось! На беднягу Громова стало страшно смотреть: его лицо все время перекашивалось болезненной злобной гримасой, глаза просто источали ненависть, при разговоре он начинал трястись, даже губы его дрожали от злости. <…> Во время президентских мероприятий Громов стал внешне держаться не как пресс-секретарь, а как президентский охранник или телохранитель: неотступно следуя по пятам за президентом, всем наклоном своей фигуры как бы приникая к Путину и окидывая окружающих недобрым взглядом».

Эта трансформация незамедлительно отразилась и на характере работы пресс-службы. В апреле 2000 года Громов созвал представителей медиа на закрытую встречу и объявил, что теперь на них распространяются два правила: во-первых, администрация президента может по своему желанию удалить любого журналиста из пула, во-вторых, они не имеют права задавать Путину вопросы, не согласованные с Громовым.

С каждой новой чрезвычайной ситуацией свободы слова в стране становилось меньше. А в начале 2000-х такие ситуации случались регулярно. С точки зрения Путина и его команды, виноватыми каждый раз оказывались не те, кто допустил кризис, а те, кто о нем рассказал. Так было и в августе 2000 года, когда подлодка «Курск» погибла в Баренцевом море вместе со всем экипажем. Представители власти врали о причинах и масштабе катастрофы и о ходе спасательных работ, но для Путина сильнее всех провинились журналисты. «Телевидение? Значит, врет. Значит, врет. Значит, врет, — объяснял он на встрече с родственниками погибших моряков. — Там есть на телевидении люди, которые сегодня орут больше всех и которые в течение десяти лет разрушали те самые армию и флот, на которых сегодня гибнут люди».

Схожим образом Путин отреагировал на работу медиа, когда террористы захватили в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост» в 2002 году. «Телевизионная картинка на одном из общенациональных каналов <…> за несколько минут до штурма, на которой были показаны передвижения спецназа и рассказывалось, что происходит в здании, могла привести к огромной трагедии. Люди, которые это делали, не могли этого не понимать. Не могли», — говорил Путин в ярости. И резюмировал: «Ничего хорошего не получится, если спецслужбы начнут информировать общественность о своей деятельности, а журналисты — спасать». В условиях войны с террористами медиа отводилась роль пресс-службы силовиков, передающей аудитории только выгодную государству информацию.

Когда Симоньян начала работать в президентском пуле, ей исполнилось 22 года. По сложившейся к этому моменту практике Алексей Громов отсматривал все выпущенные сотрудниками пула материалы, и если ему что-то не нравилось, звонил и делал внушение. Вместе они выстраивали публичный образ решительного президента, готового вникнуть во все вопросы и принять правильный выбор. Журналист, осмелившийся нарушить правила, в пуле просто не задержался бы. Симоньян и не стремилась их нарушать.

В обмен на лояльность тележурналисты пула получали всероссийскую известность — они выходили в прямой эфир в прайм-тайм и постепенно начинали ассоциироваться с очень популярным тогда президентом. Особая роль отводилась им на «прямых линиях» — они выступали, скорее, не в качестве репортеров, а как посредники, которые помогали простым людям установить контакт с Путиным в обход существующих институтов. Симоньян досталась роль связующего звена между президентом и российскими военными, разбросанными по всему постсоветскому пространству. В декабре 2002 года она поехала в Душанбе, чтобы найти сюжет в расквартированной там мотострелковой дивизии. Она вывела в прямой эфир прапорщика Олега Козлова, который рассказал Путину, что много лет с семьей не может получить российское гражданство, несмотря на то, что имеет звание Героя России. Путин пообещал все исправить. Гражданство Козлов получил уже через неделю.

В сентябре 2004 года пул должен был сопровождать Путина в поездке по Карачаево-Черкесии. Когда журналисты были уже на месте, Громов объявил им, что поездка отменяется — в городе Беслан в Северной Осетии чеченские сепаратисты захватили школу с детьми. Симоньян позвонила в редакцию и объяснила, что сможет добраться до захваченной школы быстрее, чем другие репортеры. Вскоре она вышла в прямой эфир из Беслана и с дрожью в голосе передала официальную информацию: в заложниках находятся 300–400 человек.

На самом деле заложников было еще больше — около 1200 человек. Но российские власти больше не были готовы к тому, чтобы медиа сами решали, как освещать теракт. Два самых известных журналиста страны, писавших о Чечне — Анна Политковская из «Новой газеты» и Андрей Бабицкий из «Радио Свобода», — до Беслана не доехали. Политковской стало плохо в самолете — ее отравили неизвестным токсином. Бабицкого по надуманному предлогу не пустили в Москве в самолет, после чего сотрудники аэропорта устроили провокацию, закончившуюся скандалом, в результате которого журналисту дали пять суток административного ареста. По похожим причинам до Осетии не добрались и многие иностранные репортеры. Всю информацию в Беслане контролировал заместитель Громова Дмитрий Песков. Он требовал, чтобы в эфир давали только цифры, утвержденные оперативным штабом, который спешно организовала ФСБ.

Террористы согнали детей и учителей в спортивный зал школы и заминировали его. В доказательство серьезности намерений они в первый же день расстреляли 20 заложников. Боевики требовали прислать к ним переговорщиков — президентов Ингушетии и Северной Осетии, — чтобы озвучить свои требования. «Владимир Путин, эту войну начал не ты. Но ты можешь ее закончить, если тебе хватит мужества и решимости Де Голля. Мы предлагаем тебе разумный мир на взаимно выгодной основе по принципу: „Независимость в обмен на безопасность“», — такими были условия террористов. Но шансов на переговоры не было. Еще в начале года Владимир Путин объяснил: «Россия не ведет переговоров с террористами, она их уничтожает». Оперативным штабом в Беслане руководил генерал-майор ФСБ Андреев, по указанию Путина к нему был приставлен консультант — заместитель Патрушева генерал Проничев, руководивший до этого штурмом «Норд-Оста».

Днем на третьи сутки после захвата в здании школы раздались два мощных взрыва, началась беспорядочная стрельба. Симоньян вышла в эфир. За спиной у нее летали пули, коллега прикрывал ей спину бронежилетом. Было невозможно понять, что происходит. Через несколько часов Симоньян снова появилась на телеэкране и рассказала, что случилось: террористы договорились с сотрудниками МЧС, что отдадут им тела убитых, но обманули; когда эмчеэсовцы подошли к школе, по ним начали стрелять, раздались взрывы, после этого спецназ был вынужден пойти на штурм. Как стало потом известно, в результате штурма погибло больше 300 заложников.

Выяснить обстоятельства штурма должны были специально созданная парламентская комиссия и следствие. Через два года комиссия в общих чертах подтвердила слова Симоньян. Впрочем, тогда же один из ее членов, бывший ректор университета «Военмех» Юрий Савельев, опубликовал свое расследование, в котором изобразил совсем другую картину: штурм начали сами спецназовцы, организованной операции по спасению заложников не было, а когда те еще были живы, по зданию стреляли из танков и огнеметов, чтобы скрыть следы штурма. Официальное следствие не закончено до сих пор.

На следующий день после штурма на улицах Беслана к Симоньян подходили родственники заложников и спрашивали, зачем телевидение столько врало. С государственной точки зрения Симоньян все сделала правильно: в марте 2005 года за освещение теракта в Беслане она получила медаль министерства обороны «За укрепление боевого содружества».

Захват заложников в Беслане стал первым терактом такого масштаба, когда все федеральные телеканалы показывали картинку, нужную властям. Отклоняться от заданной интерпретации событий теперь могли только радиостанции, печатные медиа и молодые в тот момент интернет-сми, да и то только при условии, что их владельцы выдерживали ожесточенное давление со стороны администрации президента. На следующий день после теракта главный редактор «Известий» Раф Шакиров выпустил газету с крупными фотографиями раненых и перепуганных детей-заложников и был за это отправлен в отставку.