В феврале 2000 года Владимир Путин только привыкал к роли исполняющего обязанности президента. Он приехал в Краснодар на совещание по проблемам агропромышленного комплекса, где его обступили журналисты. Их волновало не сельское хозяйство, а идущая неподалеку вторая чеченская война. Самым острым вопросом в тот момент было исчезновение Андрея Бабицкого — корреспондента «Радио Свобода», много лет освещавшего войну в Чечне и умевшего разговаривать с лидерами сепаратистов.

Когда в декабре 1999 года российские войска начали штурм Грозного, Бабицкий оказался одним из немногих независимых журналистов в городе. В своих репортажах он рассказывал, что российские войска наносят неизбирательные удары по жилым домам, что гражданское население гибнет сотнями и тысячами, что на штурм без подготовки брошены солдаты-срочники, что чеченцы с ожесточением убивают российских военных. 26 декабря кадры, сделанные Бабицким, показали в программе «Итоги» на телеканале НТВ. На следующий день он рассказывал в радиоэфире: «Чеченцы ассоциируют себя с советскими людьми времен Второй мировой войны. Российские же подразделения, российских военнослужащих, они ассоциируют с <…> немцами, иногда в шутку, иногда всерьез. <…> Когда ситуация по-настоящему опасная, скажем, мы пешком пробираемся мимо федеральных позиций ночью, они по цепочке предупреждают: „Тихо, рядом фашисты“».

Во второй чеченской войне Владимир Путин стремился не допустить ошибок первой. Одной из них, по его мнению, была слишком большая свобода, которой на войне пользовались независимые журналисты. 1 октября 1999 года он подписал указ о создании Росинформцентра (РИЦ) — единственного официального источника информации о конфликте. Тогда же силовики стали задерживать и выдворять из страны иностранных корреспондентов, пытавшихся попасть в Чечню. По сути, РИЦ должен был установить военную цензуру. Руководить им поставили Александра Михайлова — генерала КГБ с многолетним опытом контроля за журналистами.

Репортажи Бабицкого эти планы нарушали. Согласно РИЦ, мирное население не страдало, срочники не гибли, да и самой войны не было. Журналистам разослали инструкции и потребовали называть войну «специальной операцией частей и подразделений Вооруженных сил РФ, Внутренних войск МВД по освобождению территории Чечни от закрепившихся на ней бандитов». Первую чеченскую тоже не называли войной, но не рассылали по этому поводу циркуляры.

На следующий день после эфира на НТВ Росинформцентр назвал кадры Бабицкого фальшивкой и выпустил непривычно эмоциональное для государственного органа заявление: «Еще немного — и он будет готов сменить ремесло репортера на ремесло палача в одном из подразделений своих кумиров — [полевых командиров и террористов] Басаева и Хаттаба». В середине января 2000 года, возвращаясь из Чечни, Андрей Бабицкий пропал. За несколько дней до этого Владимир Путин принял новую концепцию национальной безопасности, где прямо говорилось о том, что иностранные государства ведут против России информационную войну.

Почти две недели о Бабицком не было ничего известно, пока в конце января МВД не подтвердило то, что сразу подозревали его коллеги: Бабицкого задержали российские силовики, его обвиняют в сотрудничестве с террористами. Вся журналистская общественность встала на дыбы. Госдепартамент США требовал разобраться с делом Бабицкого. Министр иностранных дел Игорь Иванов заверял, что оно на личном контроле у Путина. 3 февраля помощник Путина Сергей Ястржембский сообщил невероятное: Бабицкого отдали чеченским боевикам в обмен на нескольких российских военнослужащих. На следующей день телекомпания РТР показала сделанную спецслужбами съемку: на ней журналиста передают людям в масках, один из них говорит: «Андрей, мы своих не бросаем!» Запись должна была продемонстрировать, что Бабицкий с боевиками заодно. После этого он снова пропал.

Возмущенные журналисты из независимых российских медиа опубликовали заявление, в котором требовали объяснить, каким образом можно было обменять гражданина России на пленных солдат в ситуации, когда даже война не объявлена. «До тех пор пока не выяснится правда об этой истории, в том числе и от самого Бабицкого, у нас есть все основания считать, что российская власть отказалась не только от принципа защиты свободы слова, но и от элементарного соблюдения законности. Такая власть называется тоталитарной», — писали они.

Сообщения российских силовых ведомств противоречили друг другу, а Путин уходил от ответа. Так случилось и на пресс-конференции в Краснодаре. Одним из журналистов на ней была девятнадцатилетняя Маргарита Симоньян. У Симоньян не было аккредитации, но она, выросшая в Краснодаре, после звонков нужным людям сумела прорваться в зал к Путину. «Места в плотном журналистском кольце мне не находилось, и я проползла по полу сквозь толпу и уселась прямо на пол в первом ряду, внутрь разложенного штатива», — вспоминала она. Когда Путина спросили про Бабицкого, он с улыбкой ответил: «Бабицкий не является сельхозпроизводителем и на селе никогда не работал. Поэтому о нем отдельно».

Только 25 февраля Бабицкий появился в Махачкале, где попал в милицию. Вскоре ему дали поговорить с коллегами. Он рассказал, что его задержали российские силовики, поместили в фильтрационный пункт, били и допрашивали, потом отдали неизвестным чеченцам, скорее всего, связанным с ФСБ, те держали его в Чечне в закрытом доме, а потом в багажнике привезли в Махачкалу и отпустили с поддельными документами. В конечном итоге Бабицкий оказался в Москве, где против него возбудили дело об использовании поддельного паспорта, но выпустили под подписку о невыезде.

Реальная позиция Путина по отношению к делу, в котором сосредоточилось невероятное количество официального вранья и нарушений закона, стала известна чуть позже. В марте газета «Коммерсантъ» опубликовала его беседу с журналистами Натальей Геворкян и Андреем Колесниковым. Когда речь зашла о Бабицком, Путин объяснил, что благодаря Бабицкому удалось освободить из плена несколько российских военных. «То есть он теперь Герой России?» — спросили журналисты. «Или предатель?» — ответил Путин вопросом на вопрос. В том же интервью он пояснял: «Поражение, которое Россия понесла в первой чеченской войне, в значительной степени было связано с моральным состоянием общества. Общество не понимало, за какие идеалы борются наши солдаты. Они там погибали, а их еще предавали анафеме. <…> На этот раз все, к счастью, не так. Так вот, Бабицкий и ему подобные, по сути своей, опять пытались развернуть ситуацию в другую сторону. Он работал на противника, впрямую. Он не был нейтральным источником информации. Он работал на бандитов». Дело Бабицкого показало: новый президент России не верил, что журналистика бывает независимой.

В 2000 году студентка четвертого курса журфака Кубанского университета Симоньян была в начале стремительной карьеры. К 19 годам она успела поработать на местном телеканале и стать корреспондентом московского канала ТВЦ. В газете «Комсомолец Кубани» она делилась секретом: «Моя формула успеха в непомерных амбициях. Когда человек до смерти хочет чего-то добиться, то он это обязательно получит. А еще нужно любить свое дело, чтобы было интересно работать. <…> В идеале хочу быть собкором какого-нибудь западного канала и работать в Москве».

По воспоминаниям самой Симоньян, ее семья с трудом пережила разруху перестройки и 1990-х годов. Отец трудился мастером по ремонту холодильников, мать продавала цветы на рынке. «Мы жили в бараке с огромными крысами до того, как нам дали квартиру в 1990 году. У нас не было ни канализации, ни водопровода. Сколько я себя помню, лет с двенадцати думала о том, как поскорее начать работать, чтобы вытащить семью из этой безнадеги. Тогда бы маме не пришлось ездить в Польшу с огромными сумками, привозить оттуда какие-то свитерочки, чтобы заработать сто долларов в месяц. На эти деньги мы все должны были жить», — утверждала Симоньян. В 13 лет она продавала на рынке кроссовки и, пока ждала покупателей, писала стихи на коробках. Тогда она мечтала стать писателем.

Амбиций Симоньян хватило, чтобы в десятом классе пройти конкурс и поехать учиться по обмену в США. Она провела год в обычной школе в штате Нью-Гемпшир, где ее сразу зачислили в выпускной класс. «Она приехала сюда совсем ребенком, но уровень ее английского и книги, которые она прочла, были на порядок сложнее того, что читали ее одноклассники», — вспоминали ее учителя. Программу, по которой Симоньян оказалась в США, запустил американский Конгресс в рамках Freedom Support Act, призванного помочь постсоветским республикам построить у себя демократию и рыночную экономику. Это был один из инструментов американской мягкой силы. Участники программы должны были вернуться к себе на родину, обогатившись американскими опытом и ценностями. С Симоньян вышло ровно наоборот.

Если верить самой Симоньян, реальная Америка оказалась не похожа на страну свободы и изобилия, о которой она мечтала в России: «США по состоянию на 1995 год были невыразимо менее свободным местом, с точки зрения подростка, чем Краснодар, где я росла. Никакой не равноправной, никакой не правдивой, очень необразованной и не желающей ничего знать страной. Меня это поразило, потрясло это лицемерие». Вернувшись на родину, она закончила школу с золотой медалью и выпустила книгу лирических стихов. Например, таких: «Я безвольно, беспомощно, жалко люблю тебя / И от этой любви никуда мне не деться / Дай же мне прорасти смирным маленьким лютиком / На широкой поляне твоего сердца». Когда корреспондент телекомпании «Краснодар» в 1999 году делал сюжет про молодую поэтессу, он спросил у нее, о чем она мечтает. «Работать у вас», — ответила Симоньян, на следующий день встретилась с директором компании и вскоре вышла на новую работу.

После начала второй чеченской Симоньян стала военным корреспондентом — вместе с колонной гуманитарной помощи поехала в Северную группировку войск, в артиллерийскую часть, которая вела обстрел Грозного. В репортажах она стремилась показывать войну без героики. «Я поняла, что страх будит в человеке самые худшие чувства. Любовь к ближнему уступает место древнему варварскому инстинкту убивать врага. <…> После командировки не могла засыпать в тишине», — вспоминала она.

Амбициозную телеведущую заметили в Москве — компания ВГТРК предложила ей стать собственным корреспондентом в Ростове-на-Дону. В декабре 2001 года Симоньян доверили важную роль. Константин Эрнст и Олег Добродеев, руководители ОРТ и РТР, двух основных российских телеканалов, подготовили новый формат политического шоу — «прямую линию» с Владимиром Путиным. Чтобы продемонстрировать, что президент досконально знает обо всем, что происходит в стране, корреспонденты выводили в эфир обычных людей, а Путин мгновенно решал их проблемы.

Симоньян поручили найти на Кубани место с красивым названием. Она выбрала хутор Казаче-Малеваный и организовала оттуда телемост. Когда жители хутора вышли в эфир, они пожаловались президенту на отсутствие газопровода. Путин прочел небольшую лекцию об устройстве газовой отрасли и отдал распоряжение. Через полтора месяца в Казаче-Малеваный провели газ. Через несколько месяцев изменилась и судьба самой Симоньян — ее пригласили переехать в Москву и работать в президентском пуле.