Первая встреча семнадцатилетнего Дугина с южинцами произошла в самом конце 1970-х годов. «Я вхожу и вижу, что на лавке, в предбанничке, сидит молодой человек, очень толстый, сравнительно высокого роста, килограммов 120–125 весу, в майке, с бритой головой. Голубые безумные глаза, как у палача[7] в „Епифанских шлюзах“. И одет он, кроме майки, в солдатские шаровары и шлепанцы на босу ногу, а шаровары подвязаны завязками. Я понял, что это такой хипстерский прикол, что человек как бы бросает вызов общепринятому. Он обратился ко мне: — Я — фашист, я верю в вас. Верю в вас, фюрер. Я хочу следовать за вами. Мы будем всех вешать», — вспоминал Джемаль.

К этому моменту поиски альтернатив современности привели южинцев к идеологам фашизма. Их новым увлечением стал Юлиус Эвола — итальянский философ-мистик, в 1930-е годы критиковавший фашизм Муссолини и Гитлера за недостаточную радикальность. По мнению Эволы, оба этих режима делали слишком мало, чтобы воскресить духовную традицию древних арийцев. Дугин, вдохновленный встречей с Головиным, перевел с немецкого книгу Эволы «Языческий империализм».

Эвола продолжал идеи Генона о темных временах Кали-юги, но приходил к более практическим выводам. Он предлагал искать древнюю Традицию на доисторическом Севере — родине мифических арийцев/гиперборейцев, приносить присягу древним символам: Свастике, Орлу и Топору, а также возродить расовую империю и кастовую организацию общества. К тому же Эвола более конкретно называл силы, грозящие миру гибелью: Советская Россия и Америка, Гог и Магог, «демонизм коллектива и начало социалистического царствования во всем мире всемогущего человека толпы». Остановить Апокалипсис, по Эволе, могла только каста жрецов — хранителей традиции.

В Южинском кружке идею социальной иерархии перенесли на советские реалии. По словам Дугина, у Головина она была сформулирована таким образом: «Ниже всех стоит „шляпня“, „инженерье“, советская интеллигенция, у нее нет внутреннего бытия вообще, это бумажное изделие, смертельно мокнущее под дождем, разрываемое любым нервным порывом бытийных ветров; чуть выше — злые тролли, к ним относятся домохозяйки из коммуналок, подъездная угрюмая и решительная урла, ловкие поджарые алкаши, собравшиеся озябшим утром у ларька, — эти несут в себе темное упругое бытие, готовое в любой момент рассыпаться звездной, едва собранной против случайного объекта агрессивностью; далее идут более утонченные агрессоры — духи, гоблины, профессиональные кляузники, сотрудники спецслужб <…>, бодрые позднесоветские чудовища; выше всех — „извращенные ангелы“, воспаленно-метафизические души южинского шизоидного подполья с натянутой струной горнего духа, подобного выправке кремлевских курсантов, с безжалостными безднами преступных трансцендентальных подозрений».

«Извращенные ангелы» увлеклись мистической стороной фашизма и назвали свою группу «Черный орден СС». Собрания проходили в квартире Головина, на стене висел портрет Гитлера, а участники носили элементы нацистской формы. Головин и Дугин сочиняли и пели под гитару песни, посвященные нацистам и скорому краху Советского Союза. Дугин взял псевдоним Ганс Зиверс в честь немецкого мистического писателя Ганса Эверса и руководителя нацистского общества по изучению наследия предков «Аненербе» Вольфрама Зиверса. Одним из его главных хитов был «Пиздец проклятому Совдепу»:

В 1980 году арестовали Гейдара Джемаля: на полтора месяца его поместили в психиатрическую больницу имени Кащенко, где вкалывали вызывающий адскую боль сульфазин и допрашивали про «Черный орден СС» и потенциальные связи с заграницей. Через пару лет пришла очередь Дугина. После очередного концерта-квартирника с песнями про падение Советского Союза у него провели обыск и изъяли архив Мамлеева. Допрашивавшие Дугина сотрудники, по его словам, недоумевали: «Вы что, молодой человек, идиот? Какой конец? Советский Союз будет стоять вечно, это вечная реальность. <…> Вот где ваши войска? Вы один и плюс три-четыре идиота рядом с вами». Они не догадывались, что дугинская уверенность основывалась не на аналитическом расчете, а на почти религиозной вере. Последний куплет песни они вряд ли вообще смогли понять. Расправившись с Совдепом, Западом и либералами, Африкой и «черномазыми ублюдками», лирический герой песни обещал уничтожить все человечество:

Под нажимом Дугин выдал человека, который передал ему архив Мамлеева. После этого его отпустили, но исключили из Московского авиационного института (по другой версии — за неуспеваемость), а его отца, генерала Главного разведывательного управления, перевели на работу в таможне. На время Дугин был вынужден снизить интенсивность своих связей с южинцами и прекратить работу над литературным журналом, который они собирались издавать. Но приобретенные тогда образование и убеждения остались с ним на всю жизнь. «В 1981–82 году я уже был законченным философом со своей собственной интеллектуальной повесткой дня, со своей метафизикой и идеологией, — вспоминал он. — Я осознал себя повстанцем Традиции в пустыне современности, человеком метафизического подполья, готовящим апокалиптический реванш — безнадежный и, одновременно, неизбежный. Больше я не взрослел».