С начала 1960-х годов в московской квартире в двухэтажном деревянном бараке в Южинском переулке[6] собирались поэты, философы, музыканты, художники и неформалы, отказавшиеся от попыток вписаться в официальную советскую жизнь. Лидером этого сообщества был хозяин квартиры — преподаватель математики Юрий Мамлеев, писавший мрачную эзотерическую прозу. Героями культового романа Мамлеева «Шатуны» (1966) стали обычные советские граждане, которые на каждой странице совершали что-то непредставимое с точки зрения цензуры: жестоко убивали случайных прохожих, варили суп из собственных прыщей, засовывали себе в матку голову живого гуся. По воспоминаниям друзей Мамлеева, от омерзения неподготовленных читателей тошнило.

По названию переулка все сообщество стали называть Южинским кружком. Его участники не только сочиняли, но и вели себя вызывающе. Например, у поэта Евгения Головина была традиция испытывать своих знакомых. Гуляя с кем-нибудь по улице, он мог подойти к группе шпаны, выбрать среди них главаря и со всей силы ударить его в челюсть. После этого Головин падал и притворялся мертвым, а шпана избивала его ничего не подозревавшего спутника.

Все это не было бессмысленным богемным эпатажем. У литературного и бытового протеста «южинцев» существовало и политическое, и интеллектуальное измерение. Члены кружка ненавидели советскую власть: Мамлеев называл Ленина «красной обезьяной», а в разговорах участники обсуждали неизбежный крах коммунистического строя. Но, в отличие от других оттепельных групп, южинцы не писали политических манифестов и программ, по-настоящему их увлекали творчество и философия. Окружающая южинцев реальность была настолько бедна смыслом, что в поисках откровения они были готовы нарушать социальные и литературные табу. При этом их протест распространялся не только на официальный «совок», но и на интеллигентский оттепельный гуманизм и недоступную им западно-европейскую «нормальность».

В «Шатунах» была вторая группа героев — московские интеллектуалы, в метафизических поисках исследовавшие пределы своей сексуальности, рассудка, жизни. Их образы автор как раз списал с участников Южинского кружка. «Роман „Шатуны“ не был книгой отчаяния. Но в нем содержалось указание на то, что даже в самой экстремальной человеческой ситуации необходимо, с одной стороны, дойти до дна, до глубокого, сюрреалистического падения и, с другой стороны, обнаружить в этой тьме возможность каких-то необычайных духовных прорывов. Это был поиск Бога в аду. <…> Этим адом мы считали жизнь в XX веке», — объяснял позже Мамлеев.

Важным направлением поиска были книги — часто новых членов кружка рекрутировали в курилке Ленинской библиотеки. Интерес вызывали читатели, заказавшие литературу по мистике, эзотерике, религии или просто стихи французских символистов Бодлера и Рембо. В середине 1960-х Евгений Головин случайно наткнулся на книгу французского философа-традиционалиста Рене Генона «Кризис современного мира» (1927). Текст потряс Головина, потому что в нем четко и последовательно было сформулировано то, что все это время занимало южинцев. По Генону, проблема заключалась не просто в Советском Союзе, а во всей западной цивилизации. Увлекшись материалистической мечтой о рациональном переустройстве общества, современный мир позабыл о духовном, об Абсолюте, доступ к которому давала древняя Традиция. Генон писал, что согласно индуистскому учению человечество проходит через цикл деградации и возрождения духовности и сейчас мы все живем в «темном веке» Кали-юга — самом мрачном и бездуховном с начала времен. Впрочем, по закону цикла должно начаться новое время, когда сокрытый Абсолют станет видимым и человеческий дух возродится. В этой ситуации долгом интеллектуала становится поиск тайного знания и неравная битва с современностью.

К началу 1970-х советская власть осознала, что влияние диссидентов-интеллектуалов растет, и стала выдавливать их из страны — за границей оказались Александр Солженицын, Александр Галич, Иосиф Бродский. Среди тех, кто предпочел покинуть СССР, был и Юрий Мамлеев — он переехал в Америку и преподавал русскую литературу в Корнельском университете. Барак в Южинском переулке снесли, но дух кружка остался. Роль неформальных лидеров взяли на себя Евгений Головин и Гейдар Джемаль, выходец из советской номенклатурной семьи, философ и стихийный нонконформист. В десять лет Джемаль вместе с одноклассником попытался сбежать в еще проамериканский Иран, чтобы поступить в школу ЦРУ и бороться с советской властью. После знакомства с Мамлеевым он переключился на метафизику, но его боевой запал сохранился.

Несмотря на отъезд Мамлеева, его тексты продолжали объединять избранных. В 1982 году «Шатуны» снова вышли в самиздате. Книга открывалась «Письмом юному интеллектуалу», написанным южинцем Игорем Дудинским. Юного интеллектуала звали Саша, он был эрудитом и полиглотом, поглощенным поиском истины. «Тебе уже известно немало путей преодоления реальности, — писал Дудинский. — „Шатуны“ всего лишь предлагают один из вариантов. Ведь наш космос, Саша, это прежде всего ловушка, тупик, в котором мы оказались по прихоти произвола. Выйти же из тупика, как известно, возможно двумя способами. Можно повернуть назад. Но это путь не совсем, мягко говоря, титанический, и нам он вряд ли подойдет. Но можно еще и прожечь стену, вставшую перед тобой, как бы толста и прочна эта стена ни была». Адресатом предисловия был молодой Александр Дугин.