Запрос на модернизацию снизу назревал в российском обществе все четыре года президентства Медведева. В октябре 2011 года наставник Набиуллиной Евгений Ясин объяснял в «Ведомостях», что сейчас в стране идеальное время, когда можно провести плавный поворот от авторитарной модернизации к демократической и дать свободу инициативе гражданского общества. В декабре 2011 года случился общественный взрыв. Впервые с момента прихода Путина к власти на улицы вышли десятки тысяч горожан — они протестовали против нечестных выборов в парламент и против «рокировки» Путина и Медведева. Как оказалось, те заранее договорились, что в 2012 году Путин вернется в президентское кресло.

Через месяц в «Ведомостях» вышла очередная программная статья Путина. Тон ее был примирительным: «Мы должны изменить само государство, исполнительную и судебную власть в России. Демонтировать обвинительную связку правоохранительных, следственных, прокурорских и судейских органов. Исключить из уголовного законодательства все рудименты советского правосознания, все зацепки, которые позволяют делать из хозяйственного спора уголовное дело на одного из участников». Только с большой вероятностью вместо настоящего Путина с читателем говорил коллективный голос его либеральных советников. Одной из них наверняка была и Эльвира Набиуллина. Статья сжато и понятно объясняла, как построить в России «нормальный капитализм для каждого». На самом деле ничего из этого Путин делать не собирался.

В мае 2012 года участников митинга на Болотной площади избила полиция, против трех десятков демонстрантов возбудили уголовные дела. У лидеров протестного движения провели обыски. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что медведевская модернизация закончилась, в феврале 2013 года Следственный комитет возбудил уголовное дело о нецелевом расходовании средств в фонде «Сколково», а в апреле в фонд пришли с обысками. В том же феврале Путин предложил Набиуллиной новую ответственную должность главы Центробанка.

На Набиуллиной, рассказывал «Ведомостям» источник в администрации президента, не было лица. Она не хотела работать ни в правительстве, ни вообще на госслужбе и взяла время на размышление. Ее наверняка тревожило, что экономическая политика в России могла стать сильно хуже. Подтверждало ее опасения то, что в качестве альтернативного претендента на пост главы ЦБ, по слухам, рассматривался Сергей Глазьев, которого продвигал друг Путина банкир Юрий Ковальчук.

Глазьев на протяжении двадцати лет играл роль пугала для либеральных экономистов. В 1980-е он входил в кружок реформаторов, образовавшийся вокруг Чубайса, в начале 1990-х — в правительство Гайдара. Осенью 1993 года он подал в отставку, потому что посчитал указ Ельцина о разгоне парламента антиконституционным. После этого Глазьев все жестче критиковал рыночные реформы и своих бывших коллег по правительству. В 1998 году он опубликовал книгу «Геноцид». В ней он доказывал, что рыночные реформы были по сути сознательным уничтожением русского народа, в результате которого в России сократились численность населения и средняя продолжительность жизни, выросли показатели по самоубийствам и алкоголизму, а сама страна утратила суверенитет и научно-технический потенциал. «Превращение первого российского „демократического“ правительства из „правительства завлабов“ в правительство „миллиардеров“ свидетельствует о том, что политика „шоковой терапии“ проводилась отнюдь не бескорыстно, обслуживая вполне конкретные экономические интересы», — писал Глазьев.

Публично Глазьев громче всего заявил о себе в 2003 году, когда его избирательный блок «Народно-патриотический союз Родина» пошел на парламентские выборы с лозунгами вроде «Вернем себе Россию!» и набрал девять процентов. Всю избирательную кампанию Глазьев критиковал олигархов, либералов, СПС и персонально Чубайса. На этих выборах СПС не прошел пятипроцентный барьер и вскоре покинул российский парламент. Глазьев на волне успеха даже принял участие в президентских выборах 2004 года, но набрал на них всего четыре процента.

С тех пор Глазьев не влиял на ключевые решения в стране, но оставался в обойме Путина. В 2012 году тот назначил его своим доверенным лицом на выборах, а после победы на них — персональным советником. Пока Путин определялся с кандидатом на пост главы ЦБ, Глазьев опубликовал свои рекомендации для президента и правительства. Он предлагал резко усилить роль государства в экономике и перестать надеяться на рыночные механизмы. Приватизацию нужно было заморозить, стратегические активы — национализировать и снова вернуться к государственному планированию. Если всего этого не сделать, стране, как писал Глазьев, грозило поражение в финансовой войне с Западом, которая переросла бы в реальную. «Логика воспроизводства сложившейся глобальной финансово-политической системы влечет дальнейшую эскалацию военно-политической напряженности вплоть до развязывания большой войны», — предупреждал он. Это звучало как попытка зачеркнуть все то, за что экономисты-реформаторы боролись всю жизнь.

Набиуллина сомневалась, но согласилась на предложение Путина возглавить Центробанк. «Вот и отлично. Удивим всех», — отреагировал он.

Вступив в должность, Набиуллина сразу же заявила, что без структурной перестройки экономики высокого роста в России не будет — вне зависимости от действий Центробанка. Впрочем, на своей позиции она постаралась сделать все, что было в ее силах: укрепила команду профессионалами и стала наводить порядок в банковской отрасли. Под новым руководством ЦБ начал бороться с незаконным выводом денег за границу и закрывать банки, замеченные в отмывании средств. Одним из самых громких был отзыв лицензии у Мастер-банка — многолетней площадки по обналичке, которую курировали силовики и депутаты.

В начале 2014 года Набиуллина решила впервые выйти в публичное поле в новом качестве и дала личное интервью журналисту Владимиру Познеру на центральном федеральном канале. В течение часа она старалась максимально понятно объяснить телезрителю, что именно делает ее ведомство и как ЦБ старается защитить людей от финансового кризиса и высокой инфляции. «Понимаете, мы в 1990-е годы, в начале 2000-х годов жили в условиях двузначной инфляции, — говорила она. — Вы, наверное, помните, что это такое было. Это совершенно другое качество, когда вы переходите к инфляции шесть-семь процентов. Мы сейчас должны достичь другого качества этой инфляции — три-четыре процента».

Настоящее испытание началось для Набиуллиной весной 2014 года, когда после решения Путина аннексировать Крым против России ввели экономические санкции. Одновременно с этим обрушилась цена на нефть. Курс рубля упал, началось бегство капитала из страны. Как предписывала экономическая теория, нужно было защитить ключевые банки и предприятия и надеяться, что рынок исправит все остальное. Впрочем, теория описывала идеальную рыночную экономику, а не российский кумовской капитализм.

В конце 2014 года к Набиуллиной обратился Игорь Сечин. Его компания «Роснефть» должна была выплатить международным кредиторам семь миллиардов долларов, и он не мог найти этих денег: занять было не у кого, у российских банков не хватало валюты. Сечин придумал схему: «Роснефть» выпускает рублевые облигации, банк «Открытие» через цепочку операций их покупает, а сам под эти облигации берет валюту у ЦБ и отдает ее «Роснефти». Вся операция планировалась тайно. Когда «Роснефть» разместила свои облигации на 800 миллиардов рублей и тут же их продала, рынок воспринял это однозначно: ЦБ обслуживает интересы друга Путина за счет государства. Курс рубля стал падать еще стремительнее, чем раньше.

Чтобы хоть как-то остановить панику, Набиуллина пошла не беспрецедентное повышение ключевой ставки — с 9,5% до 17% за несколько дней — и приняла решение отпустить рубль в свободное падение. «Пусть наше молчание станет холодным ушатом воды для участников финансового рынка», — сказала она подчиненным. Высокая ставка снова сделала депозиты в рублях привлекательными для инвесторов. Это помогло затормозить отток капитала из страны и в конце концов укрепило курс национальной валюты.

В результате жестких мер Центробанка российской экономике удалось преодолеть санкционный кризис. В сентябре 2015 года журнал Euromoney назвал Набиуллину лучшим руководителем Центробанка года. Журнал объяснил свое решение так: «Шоковая терапия сработала. Отказ от поддержки валютного коридора по отношению к доллару позволил ЦБ РФ в ручном режиме заниматься стабилизацией финансовых условий и избежать при этом расточительных интервенций». Несмотря на международную изоляцию России, Набиуллина сохранила репутацию всемирно признанного профессионала.

В 2018 году Международный валютный фонд пригласил ее прочесть почетную лекцию, посвященную борьбе с инфляцией в России. В лекции она рассказала о базовых принципах своей политики: «Если система инструментов денежно-кредитной политики является прозрачной и политика реализуется классическими — я бы даже сказала ортодоксальными — способами, рынки начинают реагировать на шоки более последовательно и со временем стабилизируются самостоятельно, без вмешательства центрального банка». Также она поделилась главным уроком, который извлекла из истории с Сечиным — во время кризиса нельзя идти на компромиссы: «Если я чему-то и научилась за последние пять лет, это тому, что необходимо действовать настойчиво и последовательно». Даже после санкционного кризиса Набиуллина продолжала оставаться убежденной рыночницей.

Триумфом Набиуллиной стало снижение инфляции. В начале 2018 года она достигла рекордно низкого для России показателя в 2,2% и продолжала держаться на невысоком уровне. Это принесло Набиуллиной заслуженное признание не только у экспертов, но и у политического руководства страны. Однако она хорошо понимала, что усилий Центробанка недостаточно, чтобы кардинально изменить ситуацию в экономике. Когда речь заходила об устойчивом росте, она жаловалась на отсутствие независимых судов, эффективного корпоративного управления и улучшения человеческого капитала: «Мы произносим эти слова в практически неизменном виде много лет. Сначала они казались правильными, потом общим местом, потом обращение к теме инвестиционного климата стало казаться пустыми словами чиновников, а теперь они иногда похожи на крик отчаяния». Вместо роли реформатора Набиуллиной досталась позиция кризисного менеджера, который помогает экономике сохранить стабильность, пока государство последовательно наращивает свое влияние и уничтожает остатки рыночной конкуренции. К началу 2020-х годов никакой речи о модернизации и интеграции в мировую экономику уже не шло.

В 2020 году, с началом пандемии коронавируса, Россия снова почувствовала приближение экономических проблем. С января к апрелю цена на нефть Brent, главный гарант экономического благополучия страны, упала в три раза, до 18 долларов за баррель. В последний раз такой дешевой нефть была в середине 2000-х годов. Вслед за нефтью рухнул рубль. Главные деловые газеты страны вышли с обещанием долгого кризиса. Через десять дней Набиуллина выступила перед журналистами. Она сказала, что у нее в руках достаточно инструментов, чтобы финансовой стабильности страны ничего не угрожало. На лацкан черного пиджака Набиуллина повесила яркую брошь-неваляшку. Брошь делали по ее специальному заказу и еле успели к пресс-конференции. Неваляшка транслировала сигнал: российскую экономику опрокинуть невозможно.

Идею с говорящими брошами Набиуллина подсмотрела у Мадлен Олбрайт — американского госсекретаря конца 1990-х годов. Олбрайт была первой женщиной, которой доверили эту позицию. Чтобы усилить свой голос в мужском мире политики, она придумала свой женский инструмент коммуникации. Брошь на лацкане пиджака должна была сообщать то, что сама Олбрайт не могла сказать в открытую: одна из ее любимых брошей изображала разбитый стеклянный потолок — символ новых карьерных возможностей для женщин. Набиуллина освоила этот символический язык в совершенстве. Она появлялась перед журналистами с домиком, аистом, леопардом, дождевой тучей и весами. Все эти броши передавали сигнал о том, что происходит с ключевой ставкой или с экономикой страны. Для Набиуллиной такая игра с публикой означала новый уровень успеха и уверенности в себе. «Центральные банкиры, наверное, и так слишком серьезны <…>. Мы, конечно, работаем над тем, чтобы быть более понятными, с переменным успехом. Брошки — это тоже коммуникация, просто другой язык», — объясняла она.

После того как в феврале 2022 года Владимир Путин отдал приказ о полномасштабном вторжении в Украину, российская экономика подверглась новому санкционному давлению небывалого масштаба. За месяц до этого Набиуллина вместе с главой Сбербанка Германом Грефом встречалась с Путиным, чтобы предупредить его о катастрофических последствиях присоединения донбасских республик к России (о полноценной войне они тогда даже не думали). Они подготовили презентацию на 39 слайдов, чтобы с цифрами показать, как санкции отбросят экономику страны на десятилетия назад. Путин прервал доклад Грефа и попросил подумать, как избежать худшего сценария.

На четвертый день вторжения Набиуллина дала пресс-конференцию. Чтобы «поддержать финансовую и ценовую стабильность и защитить сбережения граждан от обесценения», Центробанк пошел на еще более радикальное увеличение ключевой ставки, чем в 2014-м: с 9,5% до 20%. На конференции Набиуллина была вся в черном и без броши. В своем выступлении она не упомянула ни вторжение, ни Украину.

В начале марта 2022 года Набиуллина записала личное обращение к сотрудникам Центробанка. «Конечно, мы все хотели бы, чтобы такого не произошло», — прямо сказала она, но попросила коллег прекратить политические споры дома, на работе и в соцсетях и сплотиться. «Я считаю своей личной целью сделать так, чтобы люди и компании прошли этот период с как можно меньшими потерями», — объяснила она свою мотивацию работать дальше. Ни Набиуллина, ни ее заместители не подали в отставку. Как и за десять лет до этого, они посчитали, что если уйдут, то на их место придет Глазьев и станет еще хуже. Как и другие российские реформаторы предыдущих десятилетий, они из принципиальных соображений согласились на компромисс, на который не должны были соглашаться.

В 2014 году в финале своего единственного неформального публичного интервью Набиуллина отвечала на анкету Марселя Пруста. Владимир Познер традиционно использовал ее, чтобы раскрыть своих гостей с неожиданной стороны. Журналист спросил: «Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?» — «Правильно ли я поняла свое предназначение?» — ответила вопросом на вопрос Набиуллина.