«Ну, наконец я щелкнул Билла [Клинтона] по носу», — так 12 июня 1999 года Борис Ельцин отреагировал на доклад министра обороны Игоря Сергеева. Сергеев сообщил ему, что колонна российских десантников заняла косовский аэропорт «Слатина» раньше натовских миротворцев. Эта операция стала самым напряженным столкновением между Россией и НАТО с начала постсоветской истории.

Решение о марш-броске десантников раскололо дипломатическое и военное руководство России: одни не хотели ссориться с США, другие — мечтали отомстить за поражение в холодной войне. Ельцин выступал в качестве непредсказуемого арбитра между лагерями. К этому моменту к числу влиятельных игроков, занятых российской внешней политикой, добавился еще один — Русская православная церковь.

За несколько месяцев до этого, в конце марта 1999 года, страны НАТО начали бомбардировки Югославии, чтобы вынудить правительство Слободана Милошевича прекратить войну в Косово. В апреле в Белград прилетел патриарх Алексий II. После божественной литургии он обратился к собравшейся на площади толпе: «Несколько сильных и богатых стран, дерзостно считающих себя всемирным мерилом добра и зла, попирают волю народа, желающего жить иначе. <…> Военные действия НАТО имеют <…> цель — <…> навязать людям чуждый им порядок, основанный на диктате грубой силы. Но несправедливость и лицемерие никогда не одержат победы. Ведь согласно древнему изречению не в силе Бог, а в правде».

Накануне Дня Победы патриарх снова обратился к пастве. На этот раз он использовал еще более зловещие образы: «Бомбы и ракеты падают на мирные города Югославии. Прискорбно, что среди самолетов, несущих разрушение и смерть, мы вновь видим бомбардировщики с тевтонскими крестами на крыльях. Что это, как не потеря исторической памяти и нравственного чувства вины за неисчислимые страдания, причиненные немецким фашизмом народам мира?!»

Война формально закончилась в начале лета — подписанием соглашения, по которому югославская армия выводила свои силы из Косова, а НАТО прекращало бомбардировки и посылало в край миротворцев. Российские военные должны были войти в состав миротворческих сил на общих основаниях. Выделить им собственный сектор, как того требовала Россия, НАТО отказывалось. Чтобы показать решимость Москвы, российские десантники снялись со своих постов, проделали марш-бросок до косовской столицы Приштины и взяли под контроль аэропорт. Вся эта операция была рассчитана главным образом на символический эффект: показать, что у России есть свои собственные интересы, отличные от интересов западных партнеров.

Противостояние в Приштине закончилось ничем — своего сектора в Косове российские миротворцы так и не получили. В июле к десантникам отправилось подкрепление. Русская православная церковь добилась, чтобы оно включало в себя священников. Одним из них стал 28-летний Михаил Васильев: он должен был развернуть полевой храм Ильи Муромца в Приштине и духовно опекать десантников.

Васильева рукоположили в сан иерея всего за год до этого. Это произошло, когда патриарх Алексий II освятил храм преподобного Ильи Муромца и святой Варвары — один из первых соборов, построенных в постсоветское время на территории, принадлежащей Вооруженным силам России. Храм должен был окормлять российскую армейскую элиту — Главный штаб Ракетных войск стратегического назначения в подмосковной Власихе. Воздвигли его на месте памятника 70-летия Октябрьской революции.