Армия в СССР была одним из по-настоящему советских институтов. В отличие от коммунистической партии и КГБ, внутри нее не происходило разделения по национальному признаку: военные округа не совпадали с границами республик, все управление осуществлялось из единого Генштаба, а офицеры во время службы перемешивались вне зависимости от места своего рождения. Это также делало армию самой имперской и закрытой структурой страны. Советские военные за свою карьеру успевали побывать в самых разных точках страны и мира, где должны были защищать интересы государства. Часто оторванные от своих сообществ, они могли целиком полагаться только на нормы и ценности, принятые в самой армии.

Идеал армейской службы демонстрировал культовый советский фильм «Офицеры» 1971 года, на котором росли поколения военных (только за первый год показа его посмотрели 50 миллионов человек). В нем кадровые военные изображались как особое сословие чести: они хранят славные традиции из поколения в поколение, наследуют еще царским офицерам и в любой момент готовы выполнить приказ и отправиться на задание в любую точку огромной страны. Фраза из фильма: «Есть такая профессия — Родину защищать», — надолго стала главным армейским слоганом.

Падение Советского Союза шокировало военных. Через полтора месяца после подписания Беловежских соглашений, формально ликвидировавших СССР, в Кремле прошло Всеармейское офицерское собрание. На нем офицеры попробовали вмешаться в государственную политику. Вышедший на трибуну полковник Виктор Алкснис заявил: «Решается судьба государства, и мы находиться в роли ооновских наблюдателей уже не можем». После этого один из спикеров потребовал отдать Горбачева под суд, а генерала Шапошникова, занимавшего в тот момент пост главнокомандующего Вооруженных сил СНГ, отправить в отставку. Шапошников обиделся и сказал, что отказывается от своего поста. Собрание растерялось, офицерам не нравилось их положение, но они не были готовы к открытому бунту. Шапошникова уговорили вернуться. Он пристыдил собравшихся: «Почему, когда на вас матом орут, вы каблуками щелкаете и честь отдаете, а когда с вами по-человечески говорят… <…> Мы же не Таиланд какой-то, а одна шестая часть света, на нас и так смотрят, как на сумасшедших». Обращение Шапошникова к державной гордости офицеров подействовало: они согласились, что для такой страны, как Россия, военный переворот — это недостойно.

Распад СССР и отделение большинства национальных республик поставил действующих и вышедших в отставку офицеров в незавидную ситуацию. Многие из них оказались за пределами России и были плохо интегрированы в местное общество. На том же Всеармейском собрании в Кремле Ельцину передали письмо от ветеранов из Риги: «Признайтесь себе в том, почему большинство народа в основном поддержали „путч“ 19 августа? И особенно русскоязычные окраины бывшей страны. <…> Ведь это вы сначала предали всех нас — русских и русскоязычных людей <…>. Продолжаете вы предавать нас и сейчас. Нет у нас теперь Родины, мы стали „мигрантами“, „оккупантами“, стали бездомными и никому не нужными людьми». Опросы офицеров в 1990-е годы показывали, что подавляющее большинство из них считали распад СССР катастрофой.

В межнациональных конфликтах, вспыхнувших в разных точках на территории бывшего СССР, военным выпала роль арбитров, от чьих решений часто зависел исход гражданской войны. Эти конфликты дали российской армии ее новых героев — первым из них стал генерал Лебедь. Через полгода после путча ГКЧП он использовал армию, чтобы поддержать сепаратистов из Приднестровья, русскоязычного региона Молдовы. Лебедь не стеснялся заявлять о своей позиции и спорил с министром обороны Павлом Грачевым, недовольным его публичностью. «Докладываю, что служил, служу и служить буду в армии России, знамен не менял и менять не собираюсь. <…> Есть коллектив офицеров, в большинстве своем русские люди, которых на протяжении ряда лет ломали, гнули, обливали грязью их офицерское достоинство, но они выпрямляются», — объяснял он свою позицию. Такое поведение сделало Лебедя образцом для подражания в армейской среде — когда в середине 1990-х годов офицеров попросили назвать публичную фигуру, которой они доверяют, о Лебеде положительно высказались 85%. О министре Грачеве — меньше двадцати процентов.

Еще сильнее разрыв между политическим руководством и харизматичными «окопными» генералами увеличился во время первой чеченской войны. Начатая без подготовки и полного понимания задач растерянной и деморализованной армией, она велась с огромными потерями как среди самих военных, так и среди мирного населения. «Армии у нас уже давно нет <…>. Есть разбитая чашка, части которой никак не сложить, тем более что многих черепков давно не хватает», — описывал ситуацию один из генералов. Ход войны снова сделал героем военачальника, не уклонившегося от выполнения приказа и оставшегося со своими солдатами до конца. В этот раз им стал генерал Лев Рохлин — он руководил войсками во время штурма Грозного. За участие в операции ему присудили звание Героя России, но он отказался от награды, а вернувшись с войны, как депутат Госдумы стал выступать за отстранение Ельцина от власти.

Суровикин после случая в тоннеле на Садовом кольце несколько месяцев пробыл под арестом, после чего его отпустили. «Экипаж БМП–536 не виновен. Он действовал по приказу, в соответствии с воинским уставом. Предъявлять обвинения надо тем, кто отдал приказ ввести войска в Москву», — прокомментировала дело следователь Валентина Фокина. Суровикин продолжил службу в армии и с отличием закончил обучение в Военной академии имени Фрунзе, а в 1995 году отправился в Таджикистан служить командиром мотострелкового батальона.

В Таджикистане к этому моменту уже закончилась самая горячая фаза гражданской войны, российские войска занимались охраной границы с Афганистаном и служили миротворцами. «Я не понимаю, как может солдат, который имеет при себе оружие и боеприпасы, боевую технику, выполнять какие-то миротворческие миссии. <…> Наша дивизия прошла Великую Отечественную войну, прошла с боями Афганистан, прошла здесь [гражданскую войну] 1992–93 годов, ее миротворческая задача настолько призрачна и непонятна [всем], начиная с солдата и кончая командиром полка включительно», — Суровикина, как и других профессиональных военных возмущало, когда политики использовали армию для решения гражданских задач.

Зато во всех кризисных ситуациях в Таджикистане Суровикин чувствовал себя комфортно — он сам вел переговоры с бандитами, чтобы освободить заложников, во время селя сам сел в танк, чтобы провести колонну и спасти жителей местных кишлаков от потока. «Командир полка Сергей Владимирович Суровикин был очень строг, с нас драл три шкуры, но в начале он всегда требовал с себя. Подполковник Суровикин настоящий командир в самом высоком смысле этого слова. Не штабной», — говорил о нем один из подчиненных.

Не меньше возмущало Суровикина, когда политики пытались выполнять армейские задачи сами. В июне 1995 года чеченские боевики под руководством Шамиля Басаева зашли на территорию Ставропольского края и взяли в заложники более тысячи человек в больнице города Буденновск. После неудачной попытки штурма больницы, предпринятой спецназовцами, премьер-министр Виктор Черномырдин договорился с террористами пропустить их обратно в Чечню в обмен на освобождение заложников. Суровикин воспринял это как оскорбление: «Мне противно смотреть на этих политиков. Как можно таким людям верить? Он [Черномырдин] по телефону разговаривал и его [Басаева] боялся. Я телевизор не смотрю после этого дела. Мне плеваться хочется», — говорил он в 1998 году журналистке газеты «Версия».

К этому моменту первая чеченская война уже была фактически проиграна. В августе 1996 года генерал Лебедь был вынужден от лица российского руководства подписать договор, по которому Чечня по факту получала независимость. Полуторамиллионная армия огромной страны не смогла справиться с повстанцами в республике, все население которой едва превышало миллион человек. Мотивированный поражением, Ельцин объявил о начале военной реформы: чтобы повысить эффективность армии, он хотел ввести контрактную службу, сократить численность вооруженных сил и уменьшить расходы на оборону.

Униженные поражением военные восприняли идею реформы в штыки. Для них решение проблемы заключалось не в повышении эффективности, а в том, чтобы восстановить достоинство армии. Виктор Баранец, пресс-секретарь министра обороны, так описывал настроения того времени: «Нам по три-пять месяцев не платили зарплату. А в войсках — полгода!!! Офицерские жены в гарнизонах уже варили суп из лебеды, чтобы дети и мужья не умерли с голода! Однажды, когда я проходил по коридору, меня окликнул прапорщик-секретчик: „Товарищ полковник, спуститесь в подвал, получите буханку хлеба и шесть банок кильки в томатном соусе“. Это была моя „зарплата“». Баранец опубликовал в газете выдержки из своего дневника, где описывал, как мечтал бы расстрелять кортеж Ельцина из гранатомета прямо из окна Генштаба.

Суровикин тоже разочаровался. Как-то в сердцах он сказал журналисту, что хочет остаться в Таджикистане, лишь бы не служить в России. Впрочем, эту угрозу он не исполнил и уехал учиться в Академию Генштаба в Москве. После того как премьер-министром стал молодой и решительный силовик Владимир Путин, отношение к российской власти в офицерских кругах стало меняться.